Моя слабость

POV Алекс Я не знаю, что делать. Серьезно, я запутался. Я сижу в кресле в огромном двухэтажном доме-штабе моего отца. В моих руках стакан с крепким терпким виски. Помню, как ещё недавно отец улыбался и говорил, что для таких напитков я ещё мал.Протягивал обычный яблочный сок в мои руки.Взъерошивал мне волосы и уходил работать.А я оставался один.Тогда мне было десять. Сейчас мне почти двадцать. Я учусь в престижном университете на факультете бизнес. Все ради работы, которая перейдёт в мои руки после смерти отца.Вот так сюрприз, да? Раньше он вообще не собирался делать меня своим наследником. Наши отношения с отцом всегда были нестабильные. И начались они довольно плохо. Моя мать забеременела случайно. Естественно, для отца я был нежеланным ребёнком.К тому же, были некоторые нюансы. Моя мать знала с кем начала встречаться. К тому времени мой отец уже вступил в права наследования бизнеса. А это означало, что много разных связей ему ни к чему… как и дети. Был подписан контракт, по которому моя мать обязана была принимать таблетки, чтобы не забеременеть. Но что-то пошло не по плану… Она поняла, что ждёт ребёнка, когда мой отец был на важном собрании. Вернувшись с него, он был зол, ведь его бизнес чуть ли не загибался в то время. А потом ещё и беременная девушка, как снег на голову. Он выгнал мою мать. Выставил за дверь, как оборванку. В тот день она чуть не погибла из-за придурка, который ехал на красный свет. Но моему отцу явно было все равно. Он думал только о своём бизнесе. В принципе, ничего за 20 лет не поменялось. Я ставлю стакан с виски на стеклянный столик, находящийся возле кресла. Закрываю лицо руками, думаю, массирую виски. В последнее время у меня часто болит голова. Гребаная мигрень. Время два часа дня. Мой отец хотел поговорить со мной в три. Что ж, время ещё есть. Вот только уйти я не смогу, отец отдал распоряжение не выпускать меня из штаба, пока он серьезно со мной не поговорит. Интересно, мы закончим мирно или с синяками на лице? Что больше всего раздражает, так это то, что за этот час я мог бы сделать что-то другое. Например, провести время с друзьями или … с Вэл. В университете как раз в это время перерыв на час. Но, несмотря на мои идеи, я думаю, что она бы не захотела меня видеть. А что хуже всего-я сам являюсь этому причиной. Я избегаю её уже неделю. Или две? С тех пор, как отец решил, что я должен участвовать в его бизнесе уже не только на словах, но и на делах, он забирает меня почти на весь день в штаб. То, что я появляюсь в университете- либо отмазка для преподавателей и декана, либо чистое везение. Не буду говорить о свободном времени, у меня его просто нет. Я продолжаю сидеть в этом кресле. Я ненавижу это кресло, виски и все, что меня здесь окружает. На меня эта обстановка действует плохо-заставляет вспоминать не самые лучшие моменты из жизни. Наверное, лучших моментов у меня итак немного- десять лет с мамой. После этого, десять лет под присмотром отца показались для меня адовым пеклом. Но я не привык жаловаться. Как вообще нежеланный ребёнок может на что-то жаловаться? Десять лет назад мы попали в страшную автокатастрофу. Другая машина вылетела на встречную полосу, водитель не смог отреагировать вовремя— наша машина полетела в кювет. До сих пор не могу справится с кошмарами, в которых слышу как ведущая вестей по телевизору говорит: «Сегодня произошла страшная авария. Два летальных исхода, ребёнок в тяжелом состоянии». Ну, моего отца можно поблагодарить за то, что оплатил операцию, а после приютил своего ребёнка. Хоть он и делал вид любящего отца, таковым не являлся. Такая игра нужна была на камеру журналистам. И если бы не бизнес, отцу можно было пойти на актерское. Я поднимаюсь из кресла и подхожу к панорамному окну. Отсюда видно почти весь город. Удобно для штаб-квартиры мафии, вы не находите? У всех на виду, но тем не менее не видно. Да, мой отец-глава мафии. Вот чем он занимался почти всю свою жизнь. Вот почему моя мать должна была подписывать контракт о неразглашении. Вот почему я стою сейчас здесь и жду своего отца, вместо того, чтобы проводить время в другом месте. Оказывается, я его единственный ребёнок, больше детей он не имеет. И не может. Какая ирония, правда? -Александр, — этот тяжелый грубый голос я не спутаю ни с чем.-Нам нужно поговорить.