Бэкон и Ротко

28 апреля, 1992 год. Фрэнсис с трудом открывает глаза. Вокруг сплошная слепящая белизна. Кое-как начинает ощущаться собственное тело, садится, осторожно оглядывается. Он совершенно один посреди.. нигде? Часов не наблюдается, ни солнца, ни луны.. никогда? Никогде? - Мм.. здравствуйте? - послышалось неуверенное приветствие за спиной. Фрэнсис обернулся на голос. Перед ним стоял человек отдаленно напоминающий ему что-то, что он должен был бы помнить. - Да, здравствуйте. – наконец-то прозвучал ответ. - У меня ощущения, что я Вас знаю. Это странно, потому что я слабо помню, ммм, что-либо. - Взаимно. А где мы? – Фрэнсис перешел к насущному. Незнакомец лишь пожал плечами и сделал красноречивое выражение лица. - Я здесь давно.. или нет. Не уверен. И Вы первый кого я здесь встретил. Кажется, меня зовут Марк. – он протянул руку. Фрэнсис, все еще сидя, протянул свою и учуял слабый запах краски, что-то екнуло в его сердце. - Фрэнсис. – произнес медленно, но уверенно, будто его осенило. – Вы пахнете краской? Брови Марка немного проползли вверх, он наклонил голову к своей одежде, сделал глубокий вдох. - Действительно, краской. И льняным маслом. И спиртом с сигаретами. И…- Марк резко замолчал, в его глазах прочиталась боль вперемежку с неверием. Затем она сменилась тяжелым смирением. – Я.. мне кажется, я знаю где мы. - А мне кажется, что я знаю кто Вы. – Фрэнсис резко встал, вцепился в него взглядом, от которого Марку стало не по себе, словно его разоблачили в самой большой вселенской подлости, от чего сразу захотелось сбежать. Он уже было дернулся, да вот некуда бежать, вокруг одно ничего. Фрэнсис схватил Марка за рубашку на плече, чувствуя, как тот колеблется, – Ты ведь.. умер. – и приглушил голос на последнем слове, - А раз я здесь с тобой.. то я.. тоже. Плечи Марка осели. - Так вот как оно. Здесь. – он шумно выдохнул, выпустил чужую рубашку из руки и уже совсем по-новому взглянул на то, что их окружает. Или скорее не окружает. – Что же ты здесь делал все это время? Марк замялся. - ‘Все это время’? А сколько ’ТАМ’ прошло этого времени? - Ну, кажется ты умер в начале 70ых. Не уверен, не могу сказать точно. Знаешь, я тогда вел крайне занимательный образ жизни. Не до мертвых коллег было, - он развел руками и сморщил нос, в немых извинениях, - а я, вроде я помню зиму. Очень-очень холодную зиму, и осень, и еще… - его взгляд потух, как ранее у Марка, и уперся куда-то в пустоту. – и вроде Новый Год 92ого. Так что, да, лет 20 прошло. - 20 лет?! С ума сойти.. Что же.. Как?.. я мог не заметить 20 лет? – бессильное отчаяние моментально повисло в воздухе. Еще какое-то время они просто стояли, лишь переводили взгляды с одной пустоты на другую, в попытках наткнуться на какие-то ответы, или хотя бы на вопросы, потому что никаких вразумительных тоже не было в головах. - Черт возьми. Жизнь - ужасающее говно, так еще и смерть такая же? – с обреченной ухмылкой выдал Фрэнсис, - я должен был быть прекрасным мгновением, а стал вечностью в этом унылом.. – он помахал рукой в воздухе, - абстрактном аду?! Так не должно быть! – его дыхание потяжелело - Я не смогу здесь.. это все против моей природы! Тебе здесь больше подходит. Не мне. Не мне! - Мне?! – ошеломленно уточнил Марк. - Ну, да. Разве не ты делал такое? Унылую пустоту. Только в каких-то больных цветах. Унылую депрессивную пустоту. - Ты совершенно не понимаешь то, что я делал! Это даже не абстракция! – Марк нахмурился, что очки заходили на его возмущенном лице, - Это чистые, непорочные эмоции, вычлененные из самой настоящей действительности, а цвета - их плоть и кровь. В этом истинный замысел и дыхание самой жизни! И мне не обязательно рисовать долбаных упырей, чтобы выразить боль, страх и потери. - Ты их не рисовал, потому что боялся! Всегда проще сделать что-то максимально отдаленное, что может быть в общем-то чем угодно. Заткнуть уши и мечтать о тишине, закрыть глаза и ждать, когда все уйдет. Превратить целое и ужасное многообразие трагедий в простую пару цветов. Вместо того, чтобы столкнуться и честно страдать - сбегать и прятаться. – Фрэнсис уже вплотную подошел и откровенно тыкал пальцем в грудь собеседника. – Ты с самой жизнью это сделал. Ты просто сбежал из нее. - Да я был куда честнее со своей жизнью, чем ты! – Марк отдернул его руку от себя. – ТЫ был тем, кто ходил в маске благополучия, ведь не дай бог, кто-нибудь увидит тот мрак, что рождал твоих чудовищ. ТЫ не вылезал из увеселительных заведений, с толпой знакомых, лишь бы не остаться наедине с самим собой и своим прошлым. И не смотри на меня с высока, только потому что в твоей графе на против ‘причины смерти’ не стоит ‘самоубийство’. Мы оба прекрасно понимаем, что с тобой произошло на самом деле. Фрэнсис болезненно повел шеей и тяжело сглотнул. - Ты не можешь знать, как я умер. – тихо произнес он. - От тебя пахнет так, что, если бы у меня была зажженная спичка, ты бы воспламенился. – прозвучало безапелляционно и также тихо. Еще несколько напряженных мгновений глаза в глаза, когда оба наконец-то выдыхают и отходят друг от друга. Марк устало мнет свое лицо под очками. Фрэнсис снова садится, кладет сцепленные руки на согнутые колени. - Прости, я не должен был так. Фрэнсис устало помотал головой. - Не стоит. Ты прав. К тому же это я начал. – он поднял взгляд на Марка. - Прости. - Мы оба жутко напуганы, сорвались и вот. -Да. Определенно. Марк сделал пару шагов к нему, согнул колени и грузно опустился неподалеку. - Кажется, я все эти 20 лет беспрерывно бродил. – устало заключил он. Рядом послышалось сдержанное шмыганье. Глаза сами направились на Фрэнсиса. Тот прижал кулак ко рту, все его лицо было напряжено и стремилось в центр себя, даже покраснело. Все что Марк мог сделать сейчас – положить слабую руку поддержки на плечо такого же несчастного самоубийцы. - Никого не осталось. – все же произнес Фрэнсис через немалые усилия, - Вообще никого. Я так устал. – судорожный вдох и выдох, - Я привык, что жизнь художника сплошное разочарование. Но, кажется, моя удача умерла раньше меня. И я уже не смог сам. Марк лишь поджал губы. Он говорил о них обоих. Пустота ли то, что их связывает? Здесь и сейчас, всю жизнь. Всех людей. Что же делать, когда она повсюду? Снаружи и внутри. Отрицание ее, побег от нее. Отчаянные попытки заполниться, залиться. Она отбирает то, что есть, превращает цветы в мусор, толкает в пропасть. От нее не скрыться даже на том свете. Некоторые вещи нельзя исправить, предотвратить или сделать правильно. Их можно только принять.