Та моя жизнь

Он помнит эту свою жизнь слишком хорошо. Это было тогда, когда он был совсем ещё ребенком, и мог не думать о своих проблемах, за него их решали взрослые. Утром вставать в школу- рубашка поглажена, завтрак на столе, а в кармане куртки записка от матери, уже ушедшей на работу, с просьбой забрать сестру из сада и пожеланием хорошего дня. Он помнит дорогу в школу. Эти заснеженные, пожелтевшие тропинки прямо по газонам, потому что протуара не видно. Эти голые стволы деревьев, ещё сохранившие белую краску с лета. Эти щедро присыпанные снегом машины. Это небо, тёмно-голубое небо, с красным шариком заходящей луны. Он помнит антены на крышах панелек на которых сидят голуби. Он помнит тяжёлый портфель оттягивающий спину, и дутые штаны, сопровождающие его малоприятным звуком. Школу он тоже помнит хорошо. Эти разрисованные парты, этот подсошхий серый хлеб из столовой. Эту зубрежку на коленях перед уроком. Эти секунды до звонка, которые он всегда отсчитывал. Эту постоянно падующую ручку. Этот мел, который шуршит по доске. И этот стих Пушкина, который он так и не рассказал. У его школы была и другая сторона. Она мало отличалась от той, которую он знал. Только тем, что там учили колдовать. То же списывание на коленках. Тот же счёт секунд. Лишь то что он должен был знать отличало эту школу от той. Он должен был знать многое. Заговоры, обряды, привороты, настойки, варева… Все это прочным слоем вбивали учителя в его голову. Он честно надеялся что запомнит все это. И запомнил. Точно так же как запомнил свою первую магию. Закрыв глаза, как наяву видешь: серый пасмурный день, в окна небольшого кабинета слабо светит солнце, затянутое тучами. Утром его толкнули в снег, поэтому в школу он пришел неимоверно грязный. Его отругали и написали замечание в дневник. Он сидит на скучном уроке и пытается почувствовать свое колдовство, как говорит учитель. У всех уже получилось, лишь он сидел и глупо смотрел на свои пальцы. Уже без особой надежды сложил пальцы домиком и резко развёл их. По классу прокатился крик безудержной радости. По его пальцам струилась тоненькая паутинка! Желтенькая, как яичный желток, и святящаяся, как лампочка в подъезде. Но самое нужное колдовство творилось у него в душе. Он чувствовал что паутинка, мерно поблескивающая на свету ламп, продолжение его души, как будто она вырвалась наружу, и сейчас стекает по пальцам. Сердце колотилось, в животе потяжелело. В голове летали тонны бабочек, а перед глазами плыли черные пятна. Он был счастлив. (Потом оказалось что продолжение его души здорово пачкает белую рубашку и пиджак, поэтому душу пришлось убрать) Он открывает глаза, почувствовав на себе взгляд учителя. Нервно улыбается ей, и начинает переписывать формулы с доски, проклиная химию, из-за которой он не до конца насладился нахлынувшей настольгией. Но ведь в столовую завезли свежую запеканку, а последней стоит физкультура, значит все не так уж и плохо.