Черемуха

Интересно, а если сейчас поднять веки, то всё исчезнет или останется? Что будет перед глазами вместо стремительно разлетающихся звезд, оставляющих после себя только бесконечное, бескрайнее, незнакомое пространство, в которое в одночасье превратилась жизнь? Как будто захлопнули одну книгу, чтобы открыть новую, где всё будет с чистого листа, совершенно непохожее на то, что было, и на каждой странице поверх всего текста будет сиять одно-единственное имя – Светка! Диана открыла глаза и увидела над собой закопченный потолок бани, который почему-то совсем не диссонировал с мирами, в которых она только что была. А сколько прошло времени с того момента, когда Светина рука под аккомпанемент непрекращающихся поцелуев легла на вздрогнувший от прикосновения живот и скользнула ниже? Сколько столетий минуло с мгновения, когда Диана заглянула в ее глаза и увидела там такую бездну желания, которая тут же ее поглотила? Сейчас казалось, что они вместе были всегда. И никогда не расстанутся. О том, что только что произошло, она мечтала с первой ночи, когда Света оказалась рядом, на расстоянии вытянутой руки. Но случившееся оказалось слишком ярким, ослепившим чувства, превратившим их в непрерывный бурлящий поток. – Динечка, милая моя! – срывающийся шепот у самого уха, она поворачивается на звук, желая поймать губы, а они уже спустились ниже, к шее, к груди. Но Диане так хочется чувствовать Свету всем телом, и она тянет ее наверх. Они обнимаются, целуются, оставляя нетерпеливыми пальцами следы друг у друга на теле, Света снова что-то шепчет, но Диана уже не различает слов, всё перекрывает шум крови в ушах и буханье сердца в груди, она уступает настойчивому движению светиной руки, разводит ноги, и только с рычанием хватает воздух, когда пальцы вбуравливаются в ее истекающее влагой тело. А вскоре она чувствует сжимающую волну, которую ни с чем не перепутаешь, и неожиданно всхлипнув, падает на спину, отдаваясь самым сладким ощущениям. Диана повернула голову. Света лежала рядом и смотрела на неё. Долгим безотрывным взглядом, в котором при желании можно было прочитать, что угодно. А желания было не занимать. В эти короткие минуты так многое изменилось! Диана скользила взглядом по светиному лицу, груди, талии, животу, коленке согнутой ноги. Теперь она это делала совершенно беззастенчиво, с полным правом, которое ей было сегодня подарено. Понимая, что не насытилась, она коснулась Светиного бедра и притянула ее к себе. Ей было немного страшно, она привыкала к своей новой роли, к своей новой Свете. Прижалась животом к боку, вдохнула терпкий аромат, отчетливо перебивающий какофонию банных запахов, потянулась к губам, еще пахнувшим ею. И целуя эти мягкие, с готовностью отвечающие губы, одуряющее чувствовала, как к ней тянутся, как ее хотят! Она сильно сжала Светину грудь, заставив застонать, тут же опустила руку ниже, прошлась по животу, и утонула в горячей вязкой влаге между ног. Света шумно вдохнула и обхватила Диану за плечи, прижимая к себе. Как сладко было держать Светку в руках, изучать ее тело, запоминать, в какой момент она вздрагивает, в какой напрягается, слушать ее дыхание, и так увлечься этим процессом, что спохватиться только от прерывистого: – Динка-а-а! А потом были облака мыльной пены, которые Света взбила в тазу: «А теперь будем мыться!» И они швырялись тающими комками, дрались мочалками, и снова сталкивались телами, целовались, прикусывая губы друг друга и выстанывая имена. Когда они вышли из бани, было уже темно. Возвращаться в дом не хотелось, им надо было привыкнуть к новым обстоятельствам. Бросив сумки с вещами в траву, они забрались на невысокую изгородь. Света достала пачку сигарет, протянула Диане. Сигаретный дым поплыл в теплом воздухе замысловатыми волнами. – Свет, а давай не будем расставаться! – вырвалось неожиданно. Светкины глаза были очень хорошо видны – они блестели даже в темноте. И теперь уж совершенно точно было не представить, что без их соседства можно обойтись. – Давай! Но… Тебе же уезжать скоро… Сердце Дианы ухнуло. Она представила зал аэропорта с гулкими неразборчивыми объявлениями, пыльный свет в больших окнах, заставленные сумками проходы. Почему-то именно эти картинки больше всего напоминали о грядущем отъезде, про который она и раньше не хотела думать, а теперь он казался совсем немыслимым. Диана спрыгнула на землю, встала перед Светой, обняв ее за талию: – Это не имеет значения! И ей действительно в этот момент казалось, что не существует на свете силы, которая сможет ее оторвать от серых внимательных глаз под пушистыми ресницами, влажных губ, манящих своей близостью и мягкостью, тонких рук, путающихся сейчас в ее волосах. Ее вдруг затопило такой неожиданной нежностью, что она, боясь стать от этого уязвимой, резко сдернула Свету на землю: – Пойдем! Путь по тропинке, которая чувствовалась лишь ногами, показался неожиданно коротким, а когда они подошли к дому, Света вдруг подняла глаза, и, ахнув, схватила Диану за руку: – Ты посмотри, какое небо! От обилия звезд небосклон показался белесым, как будто на него действительно пролили молоко. Они так и стояли, закинув головы, пока не стало чудиться, что небо вращается. А когда движение небесных светил стало совсем стремительным, Света вдруг сказала: – С днем рождения тебя! – С каким? Мой был в июле, – с трудом соображая, хрипло ответила Диана. – Твой в июле, мой в ноябре, а сегодня – наш!