Anthracite train

      Их спор уже продолжался долгое время. И почему он такой упрямый? Девочка вздохнула, а потом выдвинула последний аргумент. — Если ты мне разрешишь, я надену то платье, которое ты мне купил!       Мори замер, удивленно глядя на неё. Элис только хмыкнула. Если уж она говорит такое, значит, точно наденет. А следовательно, Огай сейчас готов разрешить ей все на свете, хоть геноцид всех людей. — Хорошо, — наконец сказал он. — Но только на один день.       «Почему ты не разрешаешь мне всегда быть такой?» — хотела спросить Элис, но промолчала. Лишь кивнула и вышла из комнаты, не забыв по своему обыкновению хлопнуть дверью.       А на следующий день Мори приехал в Мафию один, без Элис. Чуя, пришедший к боссу, удивленно оглядел пустой кабинет, не найдя миловидной светловолосой девочки. — Простите, Мори-сан, но где Элис? — Накахара был настороже. Мало ли, что девочка может натворить без присмотра. — Элис изъявила желание побыть одна, — уклончиво ответил Огай.       На девочку это было совсем непохоже. Чуя открыл было рот, чтобы спросить Мори об этом, однако взгляд Огая показал, что лучше бы Накахаре перевести тему. И он покорился, решив более не думать о странной девочке-способности.       В это время Элис — девушка лет шестнадцати, одетая в худи и свободные джинсы, — стояла на вокзале Йокогамы и смотрела на табличку «Вход». В кармане она сжимала в кулаке деньги на проезд и напряженно глядела на толпу людей, которые торопились сесть на поезд. Первый раз она ехала куда-то одна, на общественном транспорте. Было немного страшновато.       Возникло огромное желание вернуться и снова превратиться в маленькую девочку, спрятаться в уютном кабинете Мори и приняться за рисование. Но Элис представила, каким взглядом наградит её Мори и как она сама станет сожалеть, что так и не решилась сделать один-единственный шаг. Ей стало страшно развернуться и возвратиться в Мафию. Не хотелось туда, ни под каким предлогом. Ей до смерти надоела вся эта одинаковая обстановка.       И, глубоко вздохнув, девушка решительно двинулась вперёд. Она подошла к кассе, пару раз кашлянула и нерешительно сказала: — Здравствуйте. Один билет до Токио, пожалуйста. — Туда и обратно? — лениво спросила кассирша, что-то печатая на компьютере. — Что? — от волнения Элис немного не расслышала. — Туда и обратно? — повысила голос женщина. — А, да-да, спасибо.       Она отдала деньги и получила билет. С удивлением взглянув на маленькую карточку в своих руках, Элис отошла от кассы и немного робко вошла внутрь.       На вокзале было шумно. Серое здание было полно людей в одинаковых серых или чёрных пальто. Все куда-то торопились. Некоторые толпились у небольшого киоска, покупая себе лёгкий перекус в дорогу. Другие пытались купить новую газету или журнал. Другие просто сидели и с одинаковыми лицами смотрели на табло, где объявляли прибытие поездов.       Элис села на скамейку и тоже стала смотреть. Теперь страх ушел — ей больше не надо было ни с кем контактировать. И девушка отдалась своим размышлениям. Ей стоило больших трудов уговорить Мори отпустить её. Огай волновался, как бы чего не случилось с его способностью, а потом стал говорить, что она слишком мала для подобных путешествий. На это Элис возразила, что может вырасти. Она не понимала, почему Мори так цепляется за её возраст.       «Это что-то значит для него?» — мелькнула слабая мысль. Элис вдруг почувствовала, что за этим скрывается что-то неприятное. Если она начнёт думать об этом дальше, то непременно все поймёт и тогда будет несчастлива. Ей не захотелось проникать так глубоко в душу своего хозяина.       Пока она думала, многие уже уехали. Она взяла билет на такое время, чтобы людей было немного. Все уже отправились на работу, на учебу или ещё куда-то. Она осталась на вокзале почти в полном одиночестве.       Тяжело вздохнув, Элис взглянула на табло и вдруг увидела, как моргнула надпись. Следом протокольный голос объявил прибытие нового поезда. Девушка взглянула на билет и поняла, что ей пора двигаться к выходу. Вместе с ней встало ещё несколько человек и отправились на перрон.       Элис специально ушла подальше ото всех. Ей сегодня не хотелось быть рядом с кем-то, поэтому девушка встала на самом краю, ожидая, когда поезд остановится и откроет двери.       Наконец она забралась в вагон, показав кондуктору билет. У самой двери сидел странного вида господин, читавший газету. Ближе к концу вагона сидел какой-то пенсионер, который пытался не засыпать, чтобы не пропустить свою станцию. Элис присела в середине вагона и достала из кармана наушники и плеер. Все-таки иногда она могла заставить Мори покупать не только платья и сладости.       Включив музыку, девушка вставила в уши наушники и стала слушать. Поезд дернулся, чуть не сбросив её с места, и поехал дальше. Он стал медленно набирать скорость, и громкий стук колёс начал пробиваться сквозь незамысловатую мелодию, играющую у Элис.       Она же подперла рукой голову и посмотрела в окно. Там уже мелькали здания, бесконечные странные строения, все сплошь серые и даже немного грязные. Они почти сливались с небом того же цвета. Изредка попадались странные цветные пятна — вывески, слишком большие, чтобы пропасть в серости города.       Элис не любила Йокогаму. Всегда серая и скучная, слишком банальная и некрасивая. Может быть, она чересчур долго жила здесь. В любом случае, девушка ощущала, что с каждым днём ей все труднее и труднее просыпаться и смотреть в окно, видеть одни и те же здания, а потом тащиться за Мори в чёрное строение и там опять играть роль капризной дочки босса. Йокогама давила на неё, заставляла задыхаться. Никто, казалось, не замечал этого. Они продолжали работать, жить своей обычной жизнью, не обращая внимания на маленькую девочку, которая уже давно не была маленькой.       Элис тяжело вздохнула. Серость города сменилась серостью осенней природы. Никаких листьев уже не было, деревья были голые и оттого какими-то слишком тонкими. Их антрацитовые ветки разрезали небо на множество мелких кусочков графита. Этакий пазл, который надо собрать. Элис подумала, что вот такая странная пора — осень, ещё не ставшая зимой, но уже близкая к этому, — самое некрасивое время года. Ничего уж нет и ещё долго не будет. Никаких радостных цветочков, никаких ярких листьев. Ничего. Только серость и скука, а ещё промозглые ветра с такого же серого моря.       Стук колёс пробивался сквозь музыку, убаюкивая. Странно, Элис всегда казалось, что она не сможет уснуть в поезде. Но здесь, вот именно в пустом вагоне, почти в полном одиночестве, среди людей, которым не было и дела до неё, она вдруг впервые ощутила себя в безопасности. Никому не было дела до её статуса, никто не воспринимал её как способность или как дочку босса. Она была лишь обычной девушкой, одной из многих миллиардов. Самая обычная, ничем не выделяющаяся.       Элис неожиданно выпрямилась и чуть грустно улыбнулась в окно. Даже удивительно, что в обществе абсолютно незнакомых людей, которым плевать на неё, она ощущала себя комфортно. Это было так странно, но она предпочла не думать об этом. Несмотря на то, что она была лишь способностью, Элис все же была отдельным существом, которое могло мыслить и чувствовать. Однако сами чувства часто были ей непонятны, и девушка решила оставить попытки разобраться в них.       С возрастом, кажется, все стало только хуже. Элис глядела в окно и думала о том, что сейчас все эмоции были словно острее. Мысли закружили её, унося в бесконечные серые облака. Она впервые осталась наедине со своими чувствами, и они неожиданно оказались слишком сильны, слишком глубоки, чтобы она могла с ними справиться. Даже музыка не помогала. Хотя Элис почти не слушала её. Она прислушивалась не к мелодии, а к размеренному стуку колёс, словно это помогало ей ощущать, что она действительно отрывается от города, в котором она всегда жила и который уже встал ей поперёк горла.       Почему же город так надоел ей? Элис никогда раньше не думала об этом. Она закрывалась за шторой стереотипной девочки. Сладости, платья, танцы и рисование. Как обычно и безвкусно. Лишь бы никто ничего не заподозрил. Лишь бы никто не понял, кто она на самом деле.       И город невольно стал ассоциироваться с этой шторой. Ведь только там она заставляла себя быть иной, больше походить на обычных людей. Не имея возможности открыться, она прятала душу за сладостями и нарядами, сердце — за рисованием и танцами. Закрытые, они не могли ничего чувствовать. Город был сер, её жизнь была скучна и однообразна. Ничего не было, только пустота.       И вот теперь стук колёс будто заполнял эту пустоту. Элис чудилось, что она наконец уходит и чувства наполняют её. Пусть они были непонятны ей, пусть она даже чуть-чуть побаивалась их, все-таки девушка была рада, что они появились. Она уж думала, что потеряла способность чувствовать в том городе.       За окном появился Токио. Он оказался таким же серым, как и Йокогама, но с примесью чёрного и немного синего. Элис удивленно смотрела на высокие здания, проплывающие мимо, на машины, сигналящие друг другу, на прохожих, которые скрывались за зонтиками. И не было никаких ярких красок, никаких огней веселого города. Однако на лице Элис неожиданно расцвела улыбка. Она наконец в Токио!       На перрон вышло немного народу. Элис попала на станцию почти последней и тут же обнаружила, что в Токио моросит дождь. Совсем немного, но все же многие люди открывали большие чёрные зонты и спешили дальше. Девушка же вынула из ушей наушники и отправилась сквозь вокзал в сторону города.       Толпа вынесла её на площадь перед зданием. Элис удивленно обернулась и окинула взглядом большое серое строение. Оно почти пропадало за плотной завесой мороси дождя, походившей на туман, но девушка все равно долго стояла и рассматривала его. А потом она повернулась и отправилась дальше.       Особенной цели не было. Она просто шла куда-то вместе с миллионами других людей. Некоторые были японцы, попадались и туристы-извращенцы, которым нравилось бродить по дождливому Токио в конце осени. Элис с завистью подумала, что они сейчас в другой стране и им все удивительно.       Она шла по городу в своей стране, но все равно чувствовала себя иностранкой. Слишком все было ново для неё, слишком удивительным казался Токио, ничем, в общем, не отличавшийся от Йокогамы. Элис, видевшая другой город впервые, получала самое настоящее удовольствие от прогулки.       Не было никого рядом с ней. Никто не мог указать ей, куда они дальше пойдут. Не было никаких ограниченных вариантов пути — кондитерская или ателье. Она вольна была идти туда, куда сама хотела. Бродила по странным улицам, наполненным людьми и машинами, смотрела на магазины с яркими вывесками, жадно вдыхала запахи уличной еды, смешанные с запахами дождя и влаги. Худи давно промокло, но она не обращала на это внимания. Не до этого было Элис.       Постепенно наслаждение от новизны города сошло на нет. Она продолжала идти вперёд, уже не думая о том, что впервые путешествует и впервые идёт куда-то одна. Мысли снова заполонили её голову.       А как иначе? Они всегда появляются тогда, когда остаёшься один. Элис не имела возможности побыть наедине с собой, прислушаться к своей душе. Вечно окружённая людьми, которым постоянно что-то нужно было от неё, она старательно заглушала все свои эмоции и говорила себе, что сейчас на это времени нет. Но теперь, когда рядом не было никого, кто мог бы заговорить с ней и отвлечь её от важных размышлений, Элис погрузилась в собственные мысли.       Она шагала по улице в неизвестном направлении, рискуя потеряться в огромном городе. Мимо неё проходили мужчины и женщины, которым не было до неё дела. Она была совсем одна, девушка, которая даже не была человеком. И шла все вперёд и вперёд, пропадая в мире, которому не принадлежала.       Элис в принципе никогда не задумывалась об этом, играя роль обычной девочки. Но сегодня она вдруг впервые поняла, как много притворялась в своей жизни. Она всегда лишь играла, играла для чужих и более-менее знакомых людей. Улыбалась всем веселой, беспечной улыбкой. Лгала, что хочет сладости и рисовать. Говорила правду, что ненавидит платья и желает танцевать. И все же это была очередная ложь.       А никому не нужна была правда. Никому не нужна была настоящая её душа, душа существа не этого мира, но тоже чувствовавшая все эмоции, доступные людям. Все хотели видеть её обычной девочкой, к виду которой давно привыкли.       Никто не хотел видеть настоящую Элис.       Она замерла, посмотрев на автомат с кофе. Какой-то мужчина слегка отпихнул её и подошёл, чтобы налить себе стаканчик. Элис взглянула в витрину позади делового человека и увидела самую простую девушку, промокшую во время дождя.       Она пошла дальше, продолжая размышлять. Да, всю жизнь она была одинока, хотя вокруг неё всегда было много людей. Даже странно… Она со многими общалась, с некоторыми даже дружила. С Мори была связана навеки, до самой его смерти. И все-таки была одна.       Может быть, потому что никто не замечал её на самом деле? Или потому, что всем нравилась её красивая маска простой девочки? А может, потому что она действительно была никому не нужна? Это ли не настоящее одиночество?       Элис обняла себя за плечи, будто пытаясь скрыться от дождя. Она тоже была живым существом, пусть не человеком, но живым созданием. Ей, возможно, и хотелось бы иметь хоть одного человека, которому она могла довериться. Но таких не было.       Может быть, на самом деле одиночество — это когда никто не видит, как сильно ты нуждаешься в человеке, которому сможешь доверять.       Элис остановилась и подняла голову. На лицо тут же заморосил дождь, точно хотел смыть с неё этот большой груз эмоций. Девушка чувствовала, что сейчас не выдержит эту ношу. Она не замечала её до тех пор, пока не решилась осмотреть её, и вот теперь действительно ощутила её вес.       Она была одинока. Маленькая девочка не должна знать, что такое одиночество. Она должна играть в куклы, рисовать и наслаждаться жизнью. Она не должна закрывать свои эмоции, улыбаться противно-сладкой улыбкой и заигрывать со своим хозяином.       Элис вздрогнула, и вовсе не от холода. Нет, не стоит думать об этом. Она хочет просто наслаждаться своей поездкой. Хочет наслаждаться тем, что наконец смогла почувствовать живительное одиночество.       «Почему ему не все равно на твой возраст?» — мелькнула предательская мысль в голове. Элис глубоко вздохнула, прикрыв глаза, и резко вскинула голову, да так, что волосы хлестнули по щекам. Она давно понимала, почему все так, а не иначе. Понимала, но решительно пыталась ничего не замечать. Прятала свои сомнения и своё презрение, свою жгучую ненависть, все же смешанную с любовью к этому человеку, под маской девочки. И все не думала, не думала, не думала об этом.       Но вечер наступал, наступало то самое, чего она боялась весь день, о чем старательно забывала на следующий. Элис не позволяла своим воспоминаниям завладеть ею, все строя из себя простую малышку. Притворялась, что все это сон, что ничего не происходит. Вот только спала она всегда, всю свою жизнь. Каждый день был покрыт тонкой пленкой, не дававшей ей отличить настоящую жизнь от обычного кошмара. А Элис и рада была притворяться спящей.       Перед ней возникла ярко-белая зебра перехода, блестящая от дождя. Девушка вздрогнула и вдруг пробудилась, взглянула на свою жизнь глазами почти взрослого человека. Элис неожиданно осознала, что нет ничего прекрасного в том, как она живет. Не было ничего хорошего, хотя со стороны, вероятно, и казалось, что она счастлива.       Играть в счастье не так уж и сложно.       Где-то далеко загорелся зелёный, и толпа людей, образовавшаяся у перехода, понесла её на ту сторону. Элис подумала, что её жизнью опять управляют, но не стала на этом зацикливаться. Она позволила потоку людей перенести её на другую сторону и снова отправилась вперёд, размышляя обо всем.       Вокруг кипела жизнь, а она застыла в своём городе, тщательно закрываясь от воспоминаний и чувств, не давая себе возможности жить и постоянно притворяясь спящей. И ничего не изменится. Она вырвалась лишь на один раз, но более у неё так не выйдет. От таких мыслей на душе стало ужасно тоскливо.       Элис остановилась, провела мокрой рукой по таким же мокрым волосам, и посмотрела в небо. Этот день тянулся бесконечно. И каждый день тянулся бесконечно, как бесконечно длится любой кошмар, из которого нет возможности сбежать. Однако девушка глубоко вздохнула и перевела взгляд вперёд. Одинаковые серые здания, антрацитовое небо и графитовые фонари. Впереди не было ничего нового, все такое же скучное и обычное. Но Элис вдруг уперлась ногой в асфальт и чуть наклонилась вперёд.       А потом внезапно сорвалась с места и понеслась вперед. Она бежала и бежала, будто желая навсегда оторваться от земли, не используя свои способности. Мчалась вперёд, не обращая внимания на удивленные взгляды редких прохожих. Мокрые волосы хлестали по щекам, легкие начали гореть, но Элис не останавливалась, словно от этого зависела её жизнь, и бежала между домов, в городе, где была первый раз.       Все, чего она всегда желала, — это раствориться в любой самой обычной жизни и забыть о том, кто она такая.       Вокзал был почти пуст. Уже многие вернулись домой, а некоторые ожидали поезда, стоя у кафешки со стаканчиками кофе и разговаривая по телефону с любимыми.       Элис сидела на лавочке и глядела на немытое окно где-то под потолком. В руках она сжимала билет. Он уже давно перестал жалобно хрустеть и смирился со своей участью. А Элис, совсем не думая о том, что он ещё может пригодиться ей, мяла несчастный кусок картона и смотрела, как в окне день медленно уступает права ночи.       Она устала, набегалась, но возвращаться не желала. Не хотелось ей вновь в ту серую Йокогаму, где стольким людям она была нужна не настоящая, где она постоянно спала и ничего не замечала, не вспоминала. Раз вкусив свободной жизни одиночки, невозможно более отвыкнуть, и Элис теперь прекрасно чувствовала это. Она ощущала, как бешено бьется призрачное сердце, и думала, что это уже совсем не от бега. Просто неясное предчувствие чего-то плохого, как всегда это бывало под вечер, опять поселилось в душе.       Она подтянула ноги к груди и положила голову на колени. В руке вновь сжала билет, посмотрела на него. Дата почти стерлась, а от цены и вовсе ничего не осталось. Элис какое-то время рассматривала его, а потом вдруг замахнулась и кинула билет в сторону мусорки.       Это была лишь бумага, пусть и мятая. Билет не долетел до мусорки, упал рядом, между пустой бутылкой и чеком. Элис проводила его тоскливым взглядом и уткнулась лицом в колени.       Снова играть? Опять притворяться? Закрывать глаза на все и говорить себе, что это лишь кошмар, который (не)скоро закончится? Не этого желала её душа. Ей хотелось свободы, хотелось навсегда раствориться в этом городе, потеряться в толпе людей и сделать так, чтобы про неё навсегда все забыли. Элис сейчас как никогда желала, чтобы её поезд проехал мимо, ушёл без неё. Даже неважно, что будет дальше. Главное, что она потеряет свой билет в один конец.       Глаза внезапно стали подозрительно мокрыми. Элис тяжко вздохнула раз-другой и расплакалась. Она, кажется, плакала впервые. Лила слезы от бессилия, от одиночества, от тоски, снедающей её невеселую душу. Плакала, потому что не могла никуда уйти от этой жизни, не могла остаться в безразличном Токио навсегда, не могла не вернуться в серую Йокогаму. Девушка растирала слезы по щекам, всхлипывая и утыкаясь в колени. Джинсы, только начавшие высыхать после дождя, снова намокли, но ей было все равно. Она просто избавлялась от своих эмоций, чтобы вновь добровольно отправиться в город-могилу и навсегда уснуть с улыбкой на губах.       И всем людям вокруг, которые читали новости, звонили по телефону и пили кофе, было плевать на неё. Никто не подошёл к одинокой девушке, не спросил, все ли в порядке, не утешил её. Они просто отворачивались от неё и занимались своими делами дальше. А Элис, не думая о них, все плакала и плакала, мечтая остаться на этом холодном вокзале.       Протокольный голос объявил прибытие её поезда. Девушка подняла голову, взглянула на табло. Зелёными иероглифами высветился номер поезда. Элис долго смотрела на него заплаканными глазами. Очень долго, и голос уже объявил, что поезд сейчас уедет. Некоторое время девушка ничего не делала.       Потом она встала, вытерла слезы рукавом худи, подняла с пола скомканный билет и направилась к выходу. Возле турникета она замерла, глядя на своё искаженное отражение. Светловолосая девушка, промокшая насквозь, смотрела на неё красными от слез глазами и словно молила остаться. Чьи-то руки будто бы обняли её со спины, пытаясь утянуть назад, на вокзал, в город, которому было все равно на неё.       Элис положила руку на своё отражение, прошла турникет и вышла на перрон. Огромные вагоны возвышались перед ней, словно пасти гигантских чудовищ из кошмаров. Элис окинула их взглядом покрасневших глаз и повернулась к вокзалу.       Лишь на миг посмотреть последний раз на единственный город, который она видела в своей жизни. Бросить прощальный взгляд на него, на здания, среди которых можно забыться. Но неожиданно сильный порыв ветра прошёлся по платформе, и мокрые волосы залепили глаза. Элис ничего не увидела.       Она даже не ощутила разочарования. Просто повернулась, убрала с лица волосы. Зашла в поезд, села у окна и уставилась в графитовую темноту за ним.       Девушка понимала, что теперь ничего не изменить. Она вновь возвращается обратно в Йокогаму, серую и неинтересную, скучную, как какое-то болото. И опять будет погибать там, среди уже знакомых ей людей, улыбаться им и опять играть миловидную девочку в красном платье. Будет медленно гнить, как прекрасное деревцо, которое по ошибке проросло в жуткой топи.       Поезд тронулся. Элис через стекло провожала глазами Токио, текучий и живой, как удивительная река. Она смотрела на город, в котором смогла раствориться и потеряться. На город, который был безразличен к ней, но который все же принял её такой, какая она есть. Элис была ему благодарна. За все благодарна — за то, что он помог ей подумать обо всем, за то, что принял её, за то, что не стал обращать на неё особенного внимания. Просто очередной приехавший турист.       Который теперь возвращается в чёртову Йокогаму, чтобы навсегда сгинуть в болоте давно знакомых людей. Элис приложила руку к стеклу, прикрыла глаза. Её не покидало ощущение, что она села не на свой поезд. Но огни Токио скрылись в антрацитовой темноте — и Элис, как всегда, спрятала чувства за милой улыбкой.       Она уже смирилась с тем, что ей никогда не убежать от серого города под названием Йокогама.