Amazing spider-man and peta paka

— Не притворяйся моим другом, Питер. Хлесткая пощёчина. Пятно жгучей боли. Разливается все дальше. Все глубже. Теряется ощущение себя в пространстве. — Ты бы сказал мне имя Человека-Паука, если бы знал? Сквозит по венам холод его голоса и холод своих собственных мыслей. Накатывает внезапно этот ужас: что если он знает? Нет, точно нет. Но что будет, когда все поймет? — Питер Паркер, личный фотограф Паучка. Насколько ты близок с ним, а? — Гарри невесело дёргает губами в ухмылке и вопреки опасениям Питера, не подняв глаз, сосредоточивает внимание на янтарной жидкости в стакане. Задумавшись о выпивке друга, Питер на какое-то время умолкает, потеряв мысль, хотя что-то очень хотелось сказать. В итоге, думает он, что так даже лучше. И у него получается выдумать предлог для окончания этого опасного разговора. — Гарри, ты уже слишком много выпил. — Питер хочет поддержать друга и помочь встать, но тот даже не позволяет приблизиться, преграждая путь взмахом руки. — Гарри, перестань. — Нет, ты правда бы не сказал мне? Мне?! — Осборн глядит на друга презрительно. Но парень знает, что Гарри видит его сквозь толщу золотистого цвета напитка, а не своими ясными глазами. — А если бы знал его близких? Его любимых? — Зачем они тебе, Гарри? — устало выдыхает Питер, уже оставив попытки подойти ближе и успокоить друга, который стоит перед ним шатаясь и экспрессивно жестикулируя, словно отыгрывает в пьесе. — Я бы убил их. Я бы сделал ему больно, разбил сердце, растоптал его волю… — Гарри смотрит вглубь себя, в очень темное место, и смеётся, удовлетворённый своими фантазиями, будто мысли его прямо сейчас материализуются. — А убить его самого — такая глупость и такой большой подарок ему. Гарри расплывается в очередной блаженной пьяной улыбке, а затем возвращается в реальность заметно расстроенный. И вновь присаживается за барную стойку рядом с другом. Медленно затем поворачивает голову, с прищуром смотрит в глаза Питера и вкрадчиво так начинает: — Нет, правда, кто вы друг другу? Супергерой. Скрывается свое лицо и личность; быстрый, ловкий, неуловимый. И вдруг позволяет тебе фоткать себя? — Ну, даже супергероям нужна реклама. И я оказываю ему услугу, создавая его почти осязаемый образ, — для общественности. Людям ведь нужно знать, что он реален, что он действительно тут, что не мираж. — Гарри почти зевает, настолько не желает слушать, но Питер неустанно продолжает составлять все новые и новые предложения с идентичным смыслом, лишь бы не дать мыслям Гарри вновь вернуться не в то русло. — Им важно ощущать близость с аватаром своей надежды... Да и себя я по службе продвигаю. Оба в плюсе. Как возможно было объяснить Гарри, что тот самый близкий Человека-паука сидит напротив него. Что именно Питер является тем, чья смерть принесла бы Паучку неизмеримое горе. Насколько бы было проще, будь сам Питер этим парнем в латексе, который бы прикрывался работой в офисе, а сам под маской при свете дня — в обеденное время или после работы — помогал гражданам. А затем сам себя фотографировал и на этом зарабатывал. В одной из вселенных такое наверняка существует. Или в каком-нибудь посредственном фильме, где все напряжение удерживается примитивной интригой вокруг личности народного мстителя. Но в его реальности — два самых дорогих для него человека — враги. Причем один из них держит нейтралитет, потому что ему попросту не за что ненавидеть Гарри. Который в свою очередь, не разобравшись в сути, обвинил Человека-паука в смерти отца и сосредоточил всю свою боль и скорбь в мыслях об отмщении. Не желая принять утрату и начать исцеляться. Но откровенно говоря, у Гарри с отцом отношения были не самыми тёплыми и доверительными. Кажется, словно Озборн младший искал лишь повод возненавидеть незнакомца, известного всем. И всеми любимого. Каким был и Питер для его отца в отличие от родного сына. — А может это ты под маской? — вдруг выдает Гарри. Насколько бы все было проще. — Звучит разумно, — откликается Питер через мгновение, натягивая насмешливую улыбку. — Да, Питер, да! — возбужденно настаивает Озборн. — Вот почему и фотки такие четкие и качественные. И вот почему ты не говоришь его имя своему лучшему другу, который потерял отца из-за… — Ты не знаешь наверняка, кто повинен в его смерти, — и этой фразой словно обрубает остатки их многолетней связи; Гарри Озборн, гоблин младший, отстраняется, опустив разочарованный взгляд, замолкает до конца вечера, ощущая себя преданным таким недоверием лучшего друга. Ведь друзья, которых столько связывает, обязаны верить друг другу без доказательств. Так он думает пьяной головой. В это он хочет верить на трезвую. Оставив выпившего друга одного, Питер бредёт домой, погружённый в мысли о том, каким из худших вариантов всё-таки закончится эта история в итоге. Но он просто не может воспроизвести себя в таких концовках. Мир без Гарри для него невообразим. А без Человека-паука Питер себя не представляет. А если погибнут они оба, то как возможно вынести это горе? Почему старое доброе волшебство всепрощения и какая-нибудь исцеляющая пыльца не существует в его реальности? Знаменитый Человек-Паук, любимый всеми и проклятый быть врагом #1 лишь из-за одного неугодного для общественности шага, ждёт его в комнате с выключенным светом и с открытым окном, в которое пускает дым. Но в помещении все равно несёт табаком, так что Питер начинает раздражаться. Но осаждает самого себя, осознавая с горечью, что у того вновь эпизод апатии или самобичевания, или все вместе вперемешку с нарастающей тревогой. Захлопнув дверь, Паркер не торопится касаться выключателя. Паучку нравится хоть недолгое время быть в тени, когда на него не направлены прожекторы или сотни пытливых взглядов. Которые все чего-то от него ждут. И Питер позволяет по вечерам сделать его комнату убежищем для почти неуязвимого и непоколебимого при свете дня супергероя. Но курить тут все равно не годится, иначе тётя Мэй в другой комнате быстро учует запах и захочет наведаться в гости с проверкой. Конечно, Паучок так же быстро улизнет в окно, как и попал сюда, но подозрения тети останутся тут навеки вечные. — Я же просил тебя, — спокойно напоминает Питер и забирает сигарету из рук гостя. — Ты мог бы это на крыше сделать, а потом сюда явиться, — предлагает, сам понимая, что нигде ему не будет так комфортно, как в комнате Паркера. — Я хотел быть тут, когда ты придёшь, — подаёт голос смиренно, несмотря на прерванный акт успокоения. — Ты кстати долго. Где был? — У Гарри. Питер отходит от подоконника, где сидит Паучок, ближе к кровати, и начинает переодеваться, предварительно отвернувшись. — Питер, будешь ужинать? — раздаётся голос тети снизу. — Ты голодный? — интересуется Питер, пока стягивает с лица ворот водолазки. Оборачивается, чтобы проверить, услышали ли его. — Нет. — Не буду! — кричит в ответ тёте. Убрав все вещи в шкаф, аккуратно и неторопливо, Паркер садится в пижаме на кровать и начинает надевать носки. Но вдруг Паучок подлетает к нему на колени и начинает делать это за него. Ошарашенно, но молча, Паркер наблюдает. И ожидает. — Гарри скоро все поймет. — Что поймёт? — беззаботно вопрошает Паук, словно эту тему они не обсуждали в этой комнате десяток раз. — Что ты не просто добродушно позволяешь мне себя фоткать, — вздыхает парень, чувствуя усталость от того, в какой раз уже приходится это повторять. — А разве есть ещё какой-то вариант? — игриво улыбается герой и припадает губами к ладони друга, а затем ко второй, — и поднимает глаза вверх, смотрит, как самый преданный щенок. — А, Пит? — Если он поймет, что нас с тобой действительно связывает, он придет в ярость. Сейчас у меня хотя бы есть прикрытие кодексом журналиста, и Гарри знает, что я не раскрою ему источник. Но как только он поймет... — А что нас действительно связывает? — снова обольстительная улыбка, и он выпрямляется, все ещё стоя на коленях, и теперь смотрит на Паркера сверху вниз, не выпуская его рук из своих. — Идиот! — шепотом ругается Питер. — Я в первую очередь хочу защитить тебя. — И я того же! — Паучок сменяет улыбку на нахмурившиеся брови и прикушенную словно от обиды губу. — Я знаю. Но как твоим врагам опасно знать обо мне, так и Гарри опасно знать о тебе. О тебе в моей жизни… Просто о тебе. Черт, он тебя убить хочет! — Так что ты предлагаешь конкретно? — угрюмо произносит гость, отпуская руки Паркера и подымаясь с колен. — Мне уйти, чтобы тебе стало легче? Это не предложение, это предъява и вероятнее всего манипуляция. И Питеру уже очень сложно себя сдерживать. Да, у великого и несгибаемого Человека-Паука проблемы: ему тяжело, и он ведёт множество войн внутри против самого себя, но его истерики порядком поднадоели. Но больше всего на свете Питер хочет, чтобы ему стало легче. Но Паучок упрямый, ему никто не поможет, пока сам не пожелает. И вместо адекватного анализа своих чувств и попыток что-то изменить, тот выбирает убегать от проблем и катать самого Питера на эмоциональных горках. То он такой весь кокетливый и весёлый, игнорирует Питера, желающего поговорить, а в следующий момент, видя, что Питер не оставляет попыток, Паук начинает агриться на пустом месте и ляпать что-то несуразное. За что ему и хочется треснуть по лицу. Но Паркер держится. — Мне не станет легче, если ты уйдешь. Только если с поста народного героя… Во что бы ни вылился этот разговор, по крайней мере он не собирается выпрыгнуть в окно, объявив бойкот; настроен серьезно поругаться. Разворачиваясь обратно к Паркеру, тот начинает грубо: — Бросить моё дело? Ты опять за своё? — Ты каждый день… ты хоть понимаешь..? — Питер пытается не звучать, как тот, кто вселил в него эти мысли, пытается говорить своим голосом. — Неровен час — сорвешься с крыши здесь, оступишься там... Я имею в виду в глазах общества. — Это тебя твой дружок надоумил? — прыскает презрением. — Нет, — врёт Питер. — Тяжело наверное иметь дружка супергероя? Гарри посмотрел так пристально, с издёвкой и ухмылкой, сощурившись и крепко сжав бокал. Питеру снова сжал горло страх, шепчущий, что Озборн точно, точно все знает. Выдавил, с трудом скрывая напряжение: — Он просто клиент, никакой дружбы. — О да, тяжело. Один неверный шаг там, другой неверный тут. И вот ты уже не великий Человек-Паук, а трупешник, размазанный по асфальту, — как-то нездорово хихикнул, — или политический преступник. Скажи ему, что пора завязывать с этим неблагодарным делом. Иначе не быть ему моделью. А данные-то есть. — Я лишь хочу, чтобы ты перестал кому-то что-то доказывать. — Я хочу помогать, Пит, — недовольно всплескивает руками, — это моя жизнь. Я не ради чьей-то похвалы стараюсь. Ты... ты правда думаешь, что я буду чувствовать себя лучше, если перестану быть Пауком? Кем я тогда буду, а?! Резкая смена гнева на милость заставляет Питера на миг остолбенеть. Паук вновь падает на колени к ногам Пита и, схватив его руки в свои, заглядывает в глаза с мольбой. С мольбой понять его. Питер, конечно, понимает, что значит для него быть Спайдерменом, но продолжает о своем агрессивно, шипя сквозь зубы: — А думая изо дня в день, как бы спасти всех разом, будто ты всемогущий; изнуряя себя до обморочного состояния; в постоянных раздумьях о том, что ты недостаточно хорош, выкуривать пачками сигареты на моем окне, потому что тебе страшно до усрачки находиться на улице без своего грёбаного костюма — это по твоему чувствовать себя лучше? Пока Паркер пытается отдышаться и слизать разлетевшиеся слюни с губ, Спайди смотрит внимательно. На удивление не отвечает агрессией не моментально, не через мгновение. Просто смотрит, будто в голове происходят тугие мыслительные процессы. Будто Питер вдруг смог его вразумить. — Кому я нужен без этого "грёбаного костюма"? Даже твой Гарри хочет убить только Человека-Паука, — горько усмехается он. — Но убьет-то он тебя. И что ты мне прикажешь делать, когда я вернусь однажды домой, а тебя тут не будет? На этом ублюдском подоконнике с сигаретой в руках. Мне тоже надеть какой-нибудь маскарадный прикид и пойти скакать по крышам, убегая от проблем и мыслей? Уже было желая яростно что-то возразить, герой однако медлит, заметив, как что-то блестит в глазах Паркера. Кажется, это слёзы. Его поражает до потери речи, что Питер, всегда такой собранный и расчётливый, не распыляющийся на мольбы и тем более слёзные, напористый внештатный журналист Дэйли Бьюгал и тот самый, что всегда поймает лучшие ракурсы с Человеком-Пауком, вдруг сидит тут и почти плачет, умоляя этого самого Человека-Паука перестать быть собственно собой. Точнее, он не умолял вовсе, а лишь высказывал все свои недовольства и страхи, но ощущалось это так. — Я понял тебя, — грустно улыбается Паук. — Это опасно, страшно и того не стоит. Но ты не знал этого, конечно, когда начинал со мной общаться, — последнюю фразу он произносит с сарказмом. — Я не знал, что ты станешь мне тем, кем стал, — Питер все ещё говорит красивыми заголовками, а не фактами; увиливая непонятно зачем, как будто боится этой правды. — И что мой лучший друг будет желать тебе смерти. Кровать прогибается под весом гостя, когда тот садится рядом. Питер замирает, видя боковым зрением, как Паучок опирается локтями на колени и опускает голову, вероятно, собираясь говорить что-то, за что может быть стыдно — вот и не смотрит в глаза. — Твоя профессия тоже связана с риском. Давай тогда вместе покончим с этим. Просто уедем куда подальше. И ни Джеймсон, ни Озборн нас не достанут. Такое сравнение их деятельности Паркера поражает и возмущает, он даже бесконтрольно начинает хмурить брови, сосредотачиваясь на подборе слов в голове, где крутятся одни маты. — Ты не понимаешь, как мне важно быть… — Быть тем, кем мне предначертано, — заканчивает Паучок, наверняка не зная, что хотел сказать Питер. Но кажется, что-то доходит до ума собеседника, так что он перестает хмуриться и тяжело вздыхает, понимая, что разговор в тупике. И уже принимая, что отговорить супергероя отказаться от своего супергеройства с его низкими ораторскими качествами не является возможным. Вероятно, чуть позже, когда Паркер наберётся опыта, или когда Спайдермен утомится, или когда сам Питер будет способен оставить свою карьеру для их общего блага. — Тогда давай хотя бы без фоток. Спайди ложится подбородком ему на плечо и ужасно фальшиво отыгрывает скулящего щеночка. — Больше не хочешь фоткать народного героя? Я тебе больше не нравлюсь? Питер смотрит искоса на гостя, все ещё угрюмо, без тени улыбки, и фыркает на такую его реплику премерзким голоском сказанную. Но Спайдермен, игнорируя это, лезет ближе к его шее, опаляя горячим дыханием, и трётся носом. Питер смягчается, но все ещё не меняет положения и выражения лица. Он думает, как возможно, что тот недоступный парень в латексе, что ловко сигает от крыши к крыше, сидит тут с ним наедине, прильнув к его плечу и шутливо скулит. — Мы только что расстались как журналист и его клиент, так что лучше не стоит, — в полушутку, но ровным тоном выдает Паркер и поднимается с кровати. Спайди с поникшим взглядом неохотно встаёт следом, подходит к окну и становится на него одной ногой, понимая, что Питер его выпроваживает. — А как же лояльность твоего босса? И хорошие деньги? — Твоя жизнь мне дороже. Пусть Гарри думает, что мы прекратили всякие отношения и не ищет тебя настоящего где-то рядом со мной. Понимая, что это все действительно спектакль для Гарри и что на самом деле Паучку все ещё разрешено остаться рядом с Питером, что его все ещё можно найти в пределах его интересов, гость облегчённо и коротко выдыхает, чего Паркер не замечает. Паук улыбается хмурому журналисту, который все ещё о чем-то напряжённо думает и ждёт, пока гость уйдет, чтобы остаться наедине с этими тяжёлыми думами. А Спайдермену страшно вот так оставаться со своими, ужас от одной мысли об этом процессе заставляет его нервно улыбаться, что Питер всегда принимает за беззаботность. Поэтому Паук не может пойти домой. Он попрощается с другом и пристроится где-то на крыше его дома, станет думать о нём и гадать, что сейчас в его голове. После нескольких часов он вернётся и тихо сядет на подоконник, будет наблюдать за спящим Паркером и пытаться угадать, какие ему снятся сны. Будет занимать свою голову, чем угодно. И лишь бы тот не закрыл окно! Потому что Спайди не выдержит ещё одной ночи наедине с собой, абсолютно голый без своего костюма и беспомощный без прочной, как сталь, паутины на кончиках пальцев.