Delta-Alteration

Старый и добрый родной город держал в объятиях многолетний лес из клёна, листья которого светились подобно золоту, в жаркую и раннюю, осеннюю пору. Он содержал множество тайн, что хранились в многолетней истории древнего поселения. Но какими бы примечательными и славными бы ни были красоты Родного города, молодому скелету было их мало. Сансу было около десяти, когда его отец, доктор физико-математических наук В.Д. Гастер, получил высокую должность в местной лаборатории, что находилась на окраине Большого города - города, что был населён не только монстрами, но и людьми. Без скорби, с холодным сердцем и головой, Санс распрощался с Родным городом, поселением, которое не запало ему в душу и его самого, совсем не запомнило. Гений - этого термина было мало, дабы описать великий ум, в лице необычного, может, даже слегка эксцентричного, ученого доктора В.Д. Гастера. В своей собственной лаборатории, которую выделил для него мэр Родного города, Гастер выдвинул свою теорию о существовании настоящей мультивселенной. Изучая тёмную материю и утерянные магические знания, он открыл "правду", не спеша о ней распространятся посторонним, ибо ни одна раса, ни люди, ни монстры, не были готовы к этой истине. И тогда, вся его домашняя лаборатория была перенесена в центральную, что находилась далеко за пределами всего того, что знал его юный сын. Гениальный отец и в такой же степени гениальный сын? Едва ли. От папы, Санс не унаследовал ни своеобразной причудливости, ни находящегося за пределами обычного, особого и нестандартного, мышления. Однако, гены не обделили его хоть и заурядной, но неплохой личной особенностью - способностью к обучению и склонностью к точным наукам. Гастер гордился сыном, каждым его достижением, каждой "раскусанной" математической задачкой. Санс получал лучшее - лучшую школу, лучших преподавателей, лучшие знания. И для неокрепшего разума, любовь и гордость отца стали проклятием, породившим гордыню и тщеславие. Быть умнее и рациональнее сверстников не давало Сансу права возвышаться над ними, но молодой скелет не видел в своих словах и действиях ничего зазорного. И так, повзрослев, пропустив парочку классов, Санс добился места в престижном университете.

***

Большой город во многом отличался от Родного. Он был крупнее, дороже и что главное, населялся не только одними монстрами, людей в этом местечке было во много раз больше. Но это не мешало двум расам жить в мире и заниматься своей рутиной. Быт старшего скелета был до безобразия прост - утро, один стандартный кофе три в одном, небольшая прогулка по населенной улице, что была забита суетливыми студентами и работягами, а далее, яркий и интересный день, в окружении друзей и преподавателей, а так же, множеств знаний, что предстояло усвоить. Центр Большого города отличался от остальной его более невзрачной части. Над гладкими, кирпичными тротуарами возвышались зеленые деревья, что нет-нет, да кидали на те несколько пожелтевших листочков. По обе стороны улицы возвышались многоэтажные, стилизованные и современные здания, на первых этажах которых красовались модные и чаще всего молодежные заведения. В новеньких кроссовках, накинув на черепушку капюшон и объемные наушники с хорошим шумоподавлением, Санс неспешно вышагивал вдоль переполненной улицы. Будь то монстры, или люди, неважно, никому в этом городе не было дело друг до друга и от того, юный скелет в полной мере упивался чувством свободы. Слегка покачивая головой в такт громкой и энергичной музыки, он стоял по ту сторону дороги, в ожидании зеленого светофора и тогда, телефон, что находился в кармане его худи завибрировал. Нехотя, сняв с головы всё лишнее, молодой монстр устремил уставший взгляд на экран смартфона и спустя секунду фыркнул. "Ха... Будто он один в этом мире может быть занят... " - проговорил он в мыслях раздраженно и монотонно, переходя улицу. Жизнь, в которой нужно думать лишь о себе была для этого скелета обыденностью, но иногда, бывали в его буднях и подобные дни. Дни, когда его отец, позабыв обо всём на свете, задерживался в лаборатории допоздна, оставляя в мрачном доме одного маленького скелета, который требовал повышенного внимания в силу своего возраста и гипперактивности. И тогда, доктор В.Д. звал на помощь своего старшего сына, вечно занятого Санса, что учился в лучшем университете Большого города, на отнюдь непростом факультете - ядерной и физики и атомных технологий. Веселый и общительный, Санс знал, какого это иметь множество друзей. И ему были важны эти люди и монстры, ведь он искренне считал их самой важной частью своей яркой жизни. Веселиться с друзьями было ох как приятно, возможно, даже приятней чем победы на областных турнирах по шахматам, или даже лучше чем высокие отметки, которые получал сообразительный скелет. Вместе, он и его однокурсники проводили уйму свободного времени и так, Санс и небольшая группа людей и монстров, решили посетить местное кафе. Громко смеясь и "играя" в общественном месте, ботаны привлекали внимание окружающих, что мирно пили свой обеденный кофе. Пара монстров и пара людей. Возможно, в любом другом мире, эти две расы никогда не смогли бы столь радостно смеяться за одним столом. Но этот мир не имел дискриминации. Нервный и потный, местный официант подавал посетителям их заказы. И хоть он шатался от усталости и забывал слова, никому не было дела до этого изнеможенного работой монстра. Большой город был жесток в своей, более особенной, безразличной манере. Спотыкаясь о собственную ногу, официант едва не уронил заветную чашку с горячим капучино. - Простите. С вами всё хорошо? Задал он вопрос рефлекторно, дабы удостовериться, что ни капли кипятка не попало на посетителей. И тогда, отлучившись от бурной беседы, Санс широко улыбнулся. Подмигивая, он в шутку сказал: [Санс] - Эй я знаю, что для вас сделать капучино с пенкой "раз плюнуть", но это не повод для расточительства. Все за столом, кто привык к подобным каламбурам и шуточкам от своего друга, залились смехом, лишь поощряя не к месту вставленное высказывание. Но уставший от чрезмерной работы официант шутку не оценил. Ещё раз извинившись, шустро он вытер стол ручным вафельным полотенцем и скрылся из виду, пообещав заменить напиток. [Санс] - Пф. Можно было и улыбнуться ради приличия. - Да забей, некоторые не умеют смеяться на работе. [Санс] - Вот и зря, считаю, что жизнь мы должны прожить бок о бок с юмором. Не так ли? Все кто был согласен с ним, впрочем, как и сам Санс, не знали ни тяжелого труда, ни того удушливого ощущения, когда жизнь разваливается на глазах. И дело было совсем не в позитивном мышлении. Когда жизнь крошится, словно неверно выплавленное стекло, словно прозрачная, тонкая карамель, а всё, что ты можешь это лишь стоять и смотреть, найти в себе силы для простой улыбки практически невозможно, не то что для смеха... Смех приходит, лишь тогда, когда ты остаёшься на краю... Но когда продолжаешь барахтаться, как несчастный жучок перевалившийся на круглую спинку, всё что остаётся, это подавлять извечное напряжение, что заставляет конечности дрожать, а глотку сдавливаться. И это перепутье, между надеждой и концом, зачастую погружает лишь во всё большую пучину разочарования в собственной жизни и самом себе, но никак не облегчает ношу.

***

С злобой глядя в телефон, молодой скелет спешил домой. Не в свою квартиру-студию, что находилась в самом центре Большого города, а в родительский дом, что находился на самом его краю, в спальном районе . Резко распахнув двери, спешно, Санс сбросил обувь и рюкзак в сторону. [Папайрус] - Санс!!! Маленький скелет практически выпрыгнул на него из-за угла, крепко обхватывая брата своими тонкими, но сильными руками. Весело и громко смеясь, Санс кружил малыша, притворяясь небольшой каруселью. Естественно, Папайруса было невозможно не любить и не лелеять. И Санс проявлял свою привязанность в шутках и безудержном веселье. Тяжело дыша, ставя отнюдь не легкого братца на землю, монстр задорно трепал того по голове, приговаривая: [Санс] - Эй, великий Папайрус, мне кажется, или ты вырос на парочку... Кило? [Папайрус] - Ньех!? Это ты на что намекаешь!!!? Возмущенно вскрикивал малыш, ударяя брата кулаками. [Папайрус] - Глупый, глупый Санс! Прикрывая ехидную ухмылку, старший скелет притворялся избитым, зовя на помощь главу семейства. [Санс] - Хех. Пап, меня тут убивают! Но Гастер не вышел на встречу. [Папайрус] - Никто тебя не спасёт от гнёта великого Папайруса! Нья-ха-ха!!! Фальшивая драка продолжалась ещё несколько мгновений, а затем, Санс выбрался из милых тисков Папайруса, что был облачён в свою любимую пижаму с рисунками красных машинок. Отдышавшись и отсмеявшись, старший скелет сделал вид, что украл у возмущенного брата нос и ушёл в глубь квартиры, в поисках своего непутёвого отца. Почему именно непутёвого? Таким считал Гастера сам Санс, но говорить об этом кому либо в слух он конечно не спешил. В его глазах, Гастер не был идеалом, впрочем, жаловаться низкорослый монстр на папу даже не думал. В любом случае, понять его он так же не мог. Эксцентричность и необычность доктора В.Д. были не распознаваемыми даже для семьи. Но не эти черты казались старшему скелету отталкивающими, Санс подсознательно обвинял отца в безответственности и несобранности. Санс даже не думал подкрадываться к двери, так уж вышло, что от природы, не имея и грамма магии в теле, этот скелет был весьма тихим, настолько, что даже само его присутствие, часто было едва уловимым. И тогда, подойдя к комнате отца, Санс услышал часть непростого разговора, который доктор В.Д. вёл по телефону: [Гастер] - Даже если то, о чём вы говорите, это правда и мои исследования не имеют высокой ценности, я не думаю.... Подождите... Вы не можете, я подписал контракт, а значит, менять условия не в вашем праве... Что значит понизить жалование всему отделу? Мне нужно платить за университет, оплачивать две аренды! У меня нет никаких сбережений, я потратил всё на... Кхм... Извините, я понимаю, в течении часа буду на месте... Санс замер, видя через небольшое пространство приоткрытой двери эмоционально разбитого отца. Гастер вытирал бледное лицо своей широкой ладонью, медленно опустив телефон вниз. Из тех небольших слов, что услышал молодой скелет, можно было легко понять, что у главы семейства настали непростые времена в лаборатории. И возможно, по этой причине, он и вызвал на помощь старшего сына по середине недели. Но Санс не хотел даже думать об этом. Привыкший к комфорту и беззаботной жизни, он боялся, что его место под солнцем могут отнять. Закончив складывать осколки души на место, Гастер выдохнул. И хотя взгляд его был полон печали, в себе он нашел силы улыбнуться. Когда же доктор В.Д. наконец вышел из тёмной комнаты, перед дверью никого не оказалось. Нашёл он сына уже на кухне, с неким мрачным выражением лица. Санс вдумчиво готовил чай, качающемуся на стуле младшему брату. [Гастер] - Привет, Санс, давно пришёл? [Санс] - Хей, пап. Нет, не то чтобы. [Гастер] - Ясно... Кхм, Папс, что я говорил? [Папайрус] - А? Маленький скелет наконец остановил неравномерное раскачивание. Недовольно, он уселся на стул как положено, попутно приговаривая: [Папайрус] - Ой да ладно, я всего ничего покачался. Вот Санс мне разрешает всё! Тепло, старший скелет рассмеялся. Естественно, у этих двоих в эти времена были совсем иные отношения. Папайрус любил брата, уважал и восхищался им, но родительским лицом естественно его не видел, ведь у него был Гастер. И сам Санс, не возлагал на свои плечи никакого бремени по воспитанию, позволяя Папайрусу всё. [Санс] - Так... Что за срочные дела? [Гастер] - Ох... Я... Должен срочно явиться в центральную лабораторию, там без меня как без рук. Брови Санса дёрнулись, но сам он ничего не спешил говорить. Всё, что забивало его голову, так это страх перемен. Молчаливо, он проводил отца к входной двери, оставив Папса уплетать печенье с чаем. Накидывая тёмное пальто, с некой виной, Гастер сказал: [Гастер] - Прости, что пришлось позвать тебя, но я не могу оставлять Папайруса без присмотра. Для Санса подобное поведение со стороны отца было раздражающей обыденностью. Гастер постоянно пропадал на работе, прыгая с головой в омут нескончаемых исследований и экспериментов. Не сказать, что он не любил семью, просто была она у него не на первом месте. По крайней мере, именно таковым было восприятие Санса. [Санс] - Понятно. Но, я уже не раз говорил, я очень занят, учёба отнимает много времени и сил, знаешь ли. [Гастер] - Да... Но я не могу разорваться, мне нужна твоя помощь. Не заметив своего грубого тона, скелет процедил: [Санс] - У меня есть своя жизнь. Я люблю Папайруса, ты знаешь, но... Это не мой ребёнок. Глаза доктора В.Д. широко распахнулись. С губ его срывались некие слова, природу которых было трудно охарактеризовать. Вспылить он не имел права, а спорить у него не доставало сил. Всё же, был в чём то прав его старший сын - Папайрус Сансу брат, но не ребёнок и ответственности за него нести он не должен. Однако, существовали некие семейные взаимоотношения и понимание боли и трудностей друг друга. Санс привык думать только о собственном благополучии и как бы Гастеру не было тяжело, у старшего скелета был на то один, бессердечный аргумент - если не справляешься, не стоило заводить второго ребёнка. И потому, проглотив обиду, изнеможенный проблемами и работой отец, широко улыбнувшись, похлопал сына по плечу. Он сказал: [Гастер] - Хорошо. Это последний раз, правда. Выдохнув, услышав то, что хотел, Санс быстро остыл. И он стыдился своих грубых слов и громких, осуждающих взглядов. Но было поздно, махнув рукой, Гастер вышел наружу.

***

Прошло немало времени с того, на первый взгляд, совсем неважного разговора. Гастер принял слова Санса близко к сердцу и старался не дёргать того лишний раз, позволяя сыну полностью погрузиться в свою собственную жизнь, в которой никому, кроме него и его друзей не было места. И казалось, все стороны от этого вполне себе должны быть более менее довольны. Но, естественно, было во всём происходящем нечто неправильное, нечто, что может понести за собой последствия. Санс правда наслаждался каждым мгновением своей жизни. Его друзья ценили его шутки и юмор, они полностью разделяли его взгляды и интересы. Каждый из нас стремится найти в мире своё место, то самое где есть кто-то так похожий на тебя. Место, где ты чувствуешь себя дома. Санс нашёл это место и расставаться с ним не планировал. Дни в большом городе протекали быстро, но городским жителям нравилась эта скоротечность. После насыщенного дня в университете, молодой скелет любил проводить оставшееся дневное время в каком либо кафе, в компании его близких друзей. Весело смеясь, его друзья по курсу вышагивали вдоль укрытой тонким слоем снега улицы, в поисках заведения, где можно было осесть на пару часиков. Санс выдыхал густые клубы пара, в голос смеясь, обсуждая их общего преподавателя, профессора физики. Этот человек не был особенным, он не был эксцентричным как тот же Гастер, скорее, весьма заурядным и местами неуклюжим. Санса забавлял тот факт, что несмотря на окружающие, неблагоприятные факторы, этот учитель всегда соблюдал непринужденную улыбку и спокойствие, притворяясь непричастным к миру. Искренний и гордый, скелет говорил себе, что никогда бы не стал скрывать себя за фальшивой маской безразличия. Большой город предвещал дух зимнего празднества. Работники заведений активно украшали свои витрины и окна, а рабочие на улице, окутывали деревья гирляндами. В воздухе витала атмосфера перемен. И вот, телефон в кармане старшего скелета завибрировал. Санс всегда ставил его на беззвучный, приговаривая, что слишком занят и ничто в его мире, не может быть важнее его собственных дел. Но вот, телефон звонил снова, и снова, и снова. На вопросы своих друзей, скелет отвечал, что ничего важного не могло случиться. Но вот, терпению его пришел конец. Показательно важно и грубо, Санс ответил на звонок. И спустя несколько мгновений, его расслабленное и веселое лицо превратилось в гримасу ужаса и отчаяния. Фаланги костяных пальцев, одна за другой, предавались дрожи. Ни на какие вопросы, монстр ответить не мог, ибо всё вокруг, было для него почти что сном. Расплывчатым и невнятным. Шумом и мыльным пятном на фоне. Опомниться Санс не успел, как ноги его уже стояли на белоснежной плитке городской больницы. Белые зрачки в глазницах шныряли как безумные из стороны в сторону, в надежде найти зацепки, причину его нахождения в этом холодном месте. И вот, дрожащие ноги стояли около кровати-каталки. Гастер захлёбывался собственной кровью, пока врачи вокруг суетились, подключая его к аппаратам и капельницам. Руки его были изранены и полны осколков, а ноги... Сансу не хватало всех самых страшных в мире сравнений и слов, дабы описать тот ужас, что был сокрыт под белой простынёй. Отец его страдал от невыносимой агонии, находясь на грани, а всё, что мог делать Санс, так это стоять и смотреть на то, как свеча жизни его папы тлеет с двух концов. И от того, он замер, почти без чувств, будто мысленно абстрагируясь от произошедшего, словно перед ним совсем не отец, а какой-то незнакомец. Ведь с его папой не могло случиться ничего подобного и сейчас, он наверняка по самое горло погряз в своей работе, на самом краю Большого города... И как только взгляд доктора В.Д. соприкоснулся с тусклыми, белыми зрачками, его разбитые губы расплылись в еле уловимой улыбке. "Санс" - прошептал он беззвучно. И в тот же миг, скелет наконец вышел из лабиринта собственной, подсознательной лжи и столкнулся с правдой, к которой никто не может быть готов. Схватив доктора В.Д. за руку, он проскулил: [Санс] - Папа! Я тут! Всё будет хорошо, смотри на меня, ладно? Прежде безразличные глазницы переполнились слезами, что градом стекали по белоснежным скулам. И тогда, из последних сил, доктор Гастер прошептал: [Гастер] - С... Санс... Пообещай... [Санс] - Д-да? Что? Что обещать?! Но прежде, чем безжизненный ученый смог произнести хоть слово, один из врачей накрыл его рот и нос кислородной маской. И в тот же миг, кровать-каталка сдвинулась с места, в сторону операционной. Под громкий гул, состоящий из криков и указаний врачей и медицинского персонала, скелет преследовал призрака своей прошлой жизни, что вот-вот сгинет, того, кого желал оставить позади, даже не представив, что в один момент, его просто может не стать. Но лишь только Гастер пересёк границу операционной, гул замолчал. Как на иголках, преодолевая непрекращающуюся дрожь в конечностях, стуча зубами, Санс сидел на кресле по ту сторону тяжелой, белой двери. И тогда, один из врачей вышел ему на встречу. Снимая медицинскую шапочку и стягивая маску с лица, холодно, но с тем же сочувственно, он принёс молодому монстру печальные известия. Накинув фартук и бахилы, скелет ворвался в операционную и снова замер. Несмотря на то, что в этом мире монстры не обладали магией, тела их всё так же отличались от людей. И после смерти, они обращались в прах. И увы, не успев погрузить пациента в сон, врачи обнаружили непоправимые симптомы смерти - распадение на пыль. И с этим, уже ничего нельзя было сделать. С трудом передвигая ноги, Санс медленно приближался к лежащему на хирургическом столе отцу. Белоснежная кожа Гастера покрывалась тёмными пятнами, что вскоре обращались в прах и отделялись от обездвиженного тела. Врачи смогли облегчить боль, оказав доктору В.Д. анестезию. И так, они оставили их наедине. Всё, что Сансу оставалось, так это молча наблюдать за тем, как его отца, члена его семьи, которого он знал всю жизнь вот-вот не станет в этом мире. Взяв Гастера за ледяную руку, Санс опустился на колени, прислоняя лоб к ней. И он шептал: [Санс] - Прости меня... Прости... Во взгляде доктора В.Д. читалось некое замешательство, ибо он не понимал, за что Сансу извиняться перед ним. Медленно, отстранив руку от плачущего сына, он провёл ладонью по его черепушке и грустно улыбнулся. Анестезия притупляла его разум. Он ничего не чувствовал, ни печали, ни страха, ни боли. Всё, на что хватало его вменяемости, так это понять, что ему осталось совсем ничего и что ему жаль покидать своих детей так рано. Но, едва ли, он смог как следует обдумать свой уход. На месте, где ранее истлевал уставший от мира монстр, лежала лишь красиво переливающаяся на свету пыль.

***

Все знают, но предавать этому значения не хотят - садиться за руль сонным не самая лучшая идея. Но был ли у доктора В.Д. выбор? Его работа требовала мобильности, а дома, постоянно коротал свои одинокие вечера маленький сын. И хотя Гастер мог бы найти другую работу, ту, с которой можно было легко совместить воспитание ребёнка, но... Обезумевший от мысли своего открытия, погрязший в исследованиях, раб своей мечты, доктор В.Д. не желал бросать любимое дело. И следуя воле старшего сына, начиная с утра, до самого вечера, он работал. А вечером и ночью, проводил время со своим вторым ребёнком. Увы, хоть он и не чувствовал усталости как таковой, разум его был напряжен, а серая жидкость вымотана. Чувства притупились, как и реакция, даже обыденные дела не давались уставшему монстру так легко. Но, всё что дошло до ушей ошеломленного происходящим старшего скелета, это новость о том, что его отец заснул за рулём и спровоцировал аварию, в которой стал единственным погибшим. И так, без финансовой подушки, столкнувшись с реальностью, Санс познал тяготы одинокой, взрослой жизни. С тех пор, как его идеи и открытия были отвергнуты, долгое время, доктор В.Д. находился на грани банкротства, а потому, не оставил своим детям и цента сбережений. Санс столкнулся с миром, в котором нужно было оплатить ущерб другим пострадавшим, а так же... Похороны. Будучи без родственников и друзей семьи, Санс был вынужден со всем справиться сам, но у молодого парня, что привык каждое мгновение своей жизни расслабляться и смеяться не хватило на то сил. И он быстро сдался. Лишенный прошлой, беззаботной жизни, квартиры, места в университете, он заперся в своей старой комнате. Всё, к чему Санс привык, подобно его отцу в тот злосчастный день, обратилось в прах, а затем исчезло без следа. Чтобы расплатиться со счетами и заплатить за аренду, Санс распродал почти всю мебель, что находилась в квартире его отца. Скрутившись на старом, всеми забытом диване, он погряз в нескончаемом цикле из сожаления и дальнейшего самобичевания. "Если бы я помогал отцу и участвовал в семейных делах, обернулось бы всё по другому?" - задавал он себе вопрос раз за разом, глотая ненависть к своим поступкам. Санс вёл себя как призрак. Бесцельно, он бродил по полу-пустующей квартире, ничего не ел, почти всё время спал. Слабость и дрожь в теле, были его верными друзьями. Порой, единственным товарищем его, была и вовсе бессонница, что заставляла молодого монстра часами напролёт пялиться в гладкий потолок, так, будто он способен разглядеть в нём решение. "Вот бы, всё просто закончилось." - промелькнула в тяжелой черепушке мысль. Санс знал, если бы был способ просто исчезнуть, выйти в бесшумное, абсолютно пустующее пространство и раствориться в нём, он бы несомненно так бы и поступил. И грезя об этом и во сне и наяву, скелет прожигал день за днём на том самом старом диване, лишь изредка посматривая в окно. Что до его друзей? Их нельзя было назвать плохими личностями, просто... Существуют люди, что не желают сложностей. Для них, истинная дружба, это лишь веселье и смех, та самая светлая сторона межличностного общения. Иметь дело с чужим горем и плохим настроением, эти ребята просто не хотели. "Слишком запарно" - только так, они могли охарактеризовать ситуацию их бывшего однокурсника, того, кто постоянно смешил их, но лишь только растерял свою улыбку, оказался им не нужен. Понимание этого, лишь сильнее распаляли в ледяной груди желание, закончить жизнь, которую он не выбирал. И так, день за днём мечтая о конце всего, Санс сам поверил, что тот наступит. И мало помалу, он избавлялся от своих вещей. Модные шмотки в один присест оказались в контейнере благотворительного фонда. Книги и прочий, как сам скелет выразился, хлам, так же покинули и без того пустующий дом. Без поддержки любящего отца, столкнувшись с непростым миром, Санс потерял волю двигаться вперед. А затем и вовсе смысл жизни. И всё на свете казалось ему праздным и неважным, ведь то, что было по настоящему важным, он своими руками испортил. Санс и сам не знал, который день влочит своё существование. Горе застилало его разум, жалость к себе опьяняла, безразличие отупляло. Казалось он почти как кукла, да и сам скелет считал себя никем. И вот, на телефон его пришло сообщение от старого друга. Лишь мельком, уставший скелет прочёл небольшое послание от Гриллби, монстра, с которым ранее имел неплохие отношения в университете. Какой-то там бизнес-план ни капли не интересовал парня, что даже с дивана встать не мог. И так, игнорируя всё на свете, Санс продолжал спать. До тех пор, пока телефон снова не зазвонил. Нехотя, подняв трубку, скелет замер. И тогда, мир, которому Санс желал завершения, практически полностью рухнул. Дыхание его участилось, а перед глазницами образовалась пелена, состоящая из страха и тревоги. "Мой брат..." - почти сорвалось с его языка, но болезненно застряло в глотке. Всё это время, пока старший скелет предавался душевной агонии, где был его младший брат? Что он делал? Что он ел? Как он жил? В панике, Санс пытался вспомнить каждый свой мёртвый день, но как бы ни старался, в его серых буднях, младшего брата он не видел. Нет, не замечал, настолько, что напрочь забыл о его существовании. Судорожно, накинув затрепанное, синее худи, в розовых, домашних тапочках, позабыв об истощении и даже простом душе, Санс выбежал из дома, крепко сжимая в руке телефон. Звонок, что заставил его мнимое сердце дрогнуть, снова доносился из больницы. И так, тяжело дыша, с замиранием души, Санс стоял напротив брата, что мирно сопел, будучи подключенным к капельнице. До отвратительного скрипа стискивая зубы, прикрывая изуродованное в агонии, разбитое от эмоций лицо, Санс преодолевал желание, закончить свою жизнь прямо здесь и сейчас. Почему? Потому что происходящее его вина, его и только его. Ведь от голода, беспризорный малыш наелся муки, а после, вышел на улицу, прося прохожих о помощи. Санс снова столкнулся с реальностью. И на этот раз, матушка жизнь порадовала его новым уроком - цене не простого эгоизма, а чрезмерной жалости к себе. И глядя на страдающего, такого маленького и хрупкого брата, Санс молился, дабы его боль и страдания, всё, что его гложет, передалось ему, ведь он готов сделать всё что угодно, лишь бы вернуть на это маленькое лицо свет улыбки. И Санс понял, какое обещания отец вынуждал его дать - позаботиться о Папайрусе. Вот только... Он не справился. "Вы уверены, что хотите этого? Мы знаем, вы понесли утрату. Следить за ребёнком непросто поэтому, в противном случае, вас не осудят." - говорила служба опеки, что пришла по первому зову врачей. Но Санс не мог позволить им забрать брата, только не его. Папайрус, всё что у него осталось.