Won't to say "goodbye"...

Ночная пелена. Свеча. Покой. Шорох. Просто шелест высокой травы в поле. Тишина. Полумрак. Полная луна за окном. Шорох. Звук смятой бумаги, исписанной неудачными строчками. Шорох, шорох. Шорох. В голове новые мысли, перо легко скользит по чистому листу. Аккуратный вьющийся почерк сплетается в необычайной красоты стихи. Короткие и неполные, но явно принадлежащие одной теме. Ещё один, и ещё. Рука парня за столом отчего-то подрагивает при письме, он сам часто закусывает губу и сглатывает. Встаёт. Ходит несколько раз кругами по небольшой комнате с кроватью, столом и тумбочкой в углу. Вновь садится на стул. Выдыхает. Казуха явно чувствует неладное. Сердце бушует в груди, дыхание коротко и тревожно. Тягостное предчувствие почему-то начинает закипать в голове, разные мысли не покидают его, вот уже и время за полночь, а верный друг — Томо, так и не возвращается, хоть и обещал. Он, безусловно, очень хороший мечник, но сейчас Казуха ужасно волнуется. Явно неспроста. Ночная пелена. Свеча. Покой. Шорох. Просто шелест высокой травы в поле. Тишина. Полумрак. Полная луна за окном. Шорох. Незримая тень проносится мимо. Настойчивый взгляд, полный надежды, не закрытая на засов дверь. Скрип. Она распахивается и на пороге появляется силуэт. Как хорошо. Казуха почти выдыхает и улыбается. — Привет, — его теплый взгляд падает на прошедшего в лачугу парня. Томо выглядел слегка встревоженным, котенка, что был с ним весь этот день, он отпустил на мягкую лежанку и только потом развернулся к другу. Улыбка его была натянутой и вымученной, сжатое тело выдавало физическое и моральное напряжение. Глаза его бегали по всему чужому телу, стенам, полу, только вот боялись встретиться с чужими. Томо был странным. Сердце вновь застыло. — Ты поздно. Где был? — На Наруками, — подрагивающим голосом начал он, стараясь улыбаться более правдиво, не выдать какую-то тайну. Получалось ужасно. — Что случилось? — Казуха сразу поймал его виноватый взгляд. Томо мнется пару мгновений. — А? Ничего, правда! Просто устал от болтовни со мной прохожих, уф, некоторые люди так любят разговоры! Казуха пристальнее уставился на него. Волновался и хотел, безумно хотел правды. — Пожалуйста, что случилось? Парень вздыхает: соврать не получится. Держать долго в секрете — тоже. Да и момент настал. Тяжесть легла на сердце, но он произнес: — Я... Я подал заявку на участие в дворцовой дуэли. — Томо говорил это с долей сожаления, глядя, как его друг с каждым словом мрачнел. От него исходила скорбная тоска. — И ты уходишь? Сегодня? — из-под опущенной челки выглядывали полные печали алые агаты. Казуха стоял ровно, но все говорило о том, что это давалось с трудом. — Да. Прямо сейчас, — Томо ни секунды больше не хотел видеть ронина настолько грустным. Не хотел и не мог. Нужно скорее отправляться, скорее плыть к Наруками, неважно, что на улице ещё густая ночь. Неважно, что это, возможно, последний их разговор с другом. Небольшое молчание повисло между ними. Казалось, что Томо уже мертв. — Мне нужно идти, Казуха, — парень сразу отвернулся, скрывая поджатые от мрачных мыслей губы. Он должен, он всю жизнь обещал себе. Всю жизнь почти что всему миру обещал, как бы не скакали в голове приоритеты. Но как трудно было унять лишь один. Дрожащей рукой, он приоткрывает за ручку дверь. Томо уже чувствует свежий ночной воздух, так близко расставание. Но… — Постой, — окликает его сзади отчаяный голос. Настолько жалобный, что сердце разрывается от желания подойти и успокоить, или же побыстрее уйти, лишь бы не слышать нового надрывного вздоха. Мягкая ладонь вдруг ложится Томо на талию. И вторая тоже. Так поверхностно, осторожно. Слышно, что Казуха волнуется. Руки, трепетные и нежные, крепко сжимают его в объятиях. Теплой, покрасневшей щекой, ронин утыкается в такую же теплую спину. Томо бы убежал, если мог. Просто убежал от этой щемящей в груди любви. Но тело почти начало плавиться от столь прекрасных прикосновений. — Прошу тебя, ещё немного. Хотя бы чуть-чуть побудь со мной, — он явно сдерживает слезы, поддаваясь лишь последней своей мысли. — Я хочу попрощаться. Он слегка оборачивается, прекрасно понимая, но расспрашивая заново. — Что ты имеешь ввиду-, — Казуха обрывает его, тянет за шарф к своему лицу, лишь на миг сталкиваясь взглядами. Настоящие электрические импульсы оседают в душе интимным теплом и смущением их близости сейчас. Сейчас, когда их губы мягко ласкают в ответ поцелуями. Это эфемерно, ощущать всем сердцем безумную нежность и страсть, одновременно заглушаемую льющимися из глаз слезами. Чувствовать тепло Томо рядом и с горестью понимать, что скоро всего этого больше не будет никогда. Казуха целуется неумело, но так сладко, нежно, потрясающе. Парень отвечает ему, руками стирая с щёк все новые и новые слезы. Больно осознавать, что ронин плачет именно из-за него. Из-за его эгоистичных идей. Томо так не хочет хотя бы сейчас допустить ошибку. Его нежные руки спустились вдоль бедер к ногам, разомлевший Казуха почти даже не заметил, как его подхватили на руки и опрокинули на кровать. Томо жадно сжимал его податливые губы своими, лаская теплым языком. Ладони скользили вверх-вниз, в разброс изучали тело горячо и властно. Снимали одежду быстро, с нетерпением касаясь открывающейся кожи. Видно, что Томо желал этого не меньше своего друга и сейчас старался взять напоследок всё, всё, всё. Прижимать своим весом к кровати, целовать без устали. Брать и отдавать удовольствие. Казуха под ним прерывисто дышал, выгибался, подаваясь навстречу желанному телу и дрожал, дрожал от возбуждения. Всё внутри него клокотало, сжималось, вспыхивало и вырывалось наружу стонами, удовлетворёнными вскриками. Томо сводил с ума. Собственное тело реагировало буйно и восторженно. Сдерживать порывы страсти и нежности Казуха не мог, так доверчиво прижимаясь всем своим естеством, вплетаясь пальцами в чужие мягкие волосы, развязывая в них небольшой хвостик. Глядя в глаза как в последний раз… А ведь правда, в последний раз. Между ними не осталось одежды, тонкий слой сквозящего ночного воздуха не успевал задевать разгоряченную кожу. Томо спустился взглядом с очаровательного румянца на щеках ронина по стройному складному телу к желающей разрядки эрекции. Ладонь обхватила стоящий колом чужой член, размазывая большим пальцем предэякулят по головке, упруго размашисто двигаясь. Казуха взвыл от удовольствия, вскинув бедра вверх. Томо улыбнулся, другой рукой сжимая его за поясницу. — Ах, п-постой, — он прикрыл смущённое лицо в ладони. Удовольствие было для него неизвестным от чужих рук, голову кружило даже от неожиданных прикосновений. — Осторожнее. Томо сдержанней размазал каплю смазки по стволу, слегка потёр пальцами уретру. Казуха сжал пряди его волос в кулачке, подавляя стоны. Неторопливый, но напористый темп нравился ронину, парень привык и только хотел попросить друга ускориться, как ощутил влажный горячий язык. Он вскинулся на кровати и зажмурился, вцепляясь пальчиками уже в смятые простыни. Взгляд его уловил игривую насмешку в глазах Томо. Темп ускорился. Казуха едва дышал, вместо тихих стонов выдавая томный скулеж и неразборчивый шепот. Лёгкие дразнящие поцелуи на мягкой головке отдавались жаром и дрожью. Парень задергался, ощущая скорую разрядку. — Томо, я-я сейчас… Парень приподнялся, втягивая ронина в поцелуй. От лёгкого привкуса своей смазки на губах Каэдехара густо покраснел. — Я знаю. Ты уже на пределе. Ладонь его замерла, чуть сжимая член у основания. Казуха, закусив губу и до звёздочек зажмуря глаза, кончил. От первого оргазма он отошёл спустя несколько мгновений, всё то время Томо осыпал поцелуями бледные грудь, живот, шею. Его возбуждённый взгляд цеплялся за алые очи напротив. — Присядь, Казуха, — сказал он с небольшой дрожью. А ведь Томо тоже не на шутку возбуждён и покорно ждёт главного, подумал парень и сел. Рукой он потянулся к чужому, налитому кровью, естеству, начиная мягко водить ладонью, лаская колом стоящую плоть. — Ох, умница, — Томо улыбнулся и прижался своим лбом к чужому, немного расслабившись. Его левая рука зарылась в волосы друга, сняла резинку с них. Светлые пряди разметались по плечам. Невероятно красиво. Так и хотелось целовать каждую из них. — Казуха. — Что? — Расслабься, — парень размазал по пальцам на правой руке чужое вязкое семя. Взгляд его стал чуть серьезнее, он не хотел причинить боль. Побагровевший ронин немного отвернулся, шире раскидывая руки и ноги в стороны. Тихо вздохнув и обмякая на глазах. Томо вознаградил его недолгим поцелуем. — Давай.. уже… — простонал парень, не в силах больше терпеть бушующее желание. Все внутри сладко и призывно тянуло, срывающее крышу возбуждение требовало всего и сразу. Влажный от смазки палец коснулся дернувшейся дырочки, массируя узкий проход. Осторожно проникает в расслабленное тело. Казуха дрожит. Дрожит и загнано дышит. Два пальца в нём неторопливо двигаются, растягивая, подготавливая к дальнейшему, ещё большему. Архонты, так желанно и смущающе! Третий палец медленно входит к остальным, уже легче открывается пред ними потрясающе влажное нутро. — Больно? — заботливо интересуется Томо. — Нет, ах, не останавливайся! — Казуха сам сжимает его ладонь своей, тянет глубже в себя. Чужие пальцы едва касаются простаты, а парень вскидывает голову и протяжно хнычет. Затем резко вытаскивает мокрую руку. — Я уже готов, пожалуйста, продолжай, — как бы подначивая, он снова настойчиво коснулся его члена, направляя Томо в себя, к заветному удовольствию для обоих. Это, кажется, послужило последним спусковым крючком: его друг почти позабыл о собственной эрекции, когда это чудо, — прекрасный Каэдехара, начал ворочаться от наслаждения под его руками. С его пальцами внутри. С его именем на приоткрытых губах. Казуха манил его слишком долго. Будто дав себе разрешение, Томо потянулся за новым поцелуем; Казуха обвил его тело руками, прижимая к себе. Горячая головка ткнулась в промежность — уже оба на пределе терпения толкнулись друг к другу. Плоть легко вошла меж растянутых стеночек, ронин выгнулся и застонал. Чувство заполненности вызывало жар и дрожь. Томо уложил парня на кровать, взяв главенство на себя. Влажное мягкое нутро было самым прекрасным сейчас, дыхание учащалось и он сделал первый толчок. — О, Б-боже, да, д-да, — Казуха вцепился в его плечи руками, продолжая сладко постанывать. Томо больше не останавливался: набирал темп, целовал открытую белую шею, пятнал нежную кожу засосами, сжимая в такт толчкам чужой, вновь возбуждённый член. И снова глядя в прекрасные янтарные глаза как в последний раз. А ведь и правда, в последний раз. Но сейчас никто не хотел думать об этом, просто наслаждаясь друг другом, открывая, наконец, свои настоящие чувства спустя столько времени. Оба не продержались долго, достигая пика: Томо глубоко вжался в обмякшее тело, надавив на простату, кончая одновременно со вскрикнувшим парнем. У обоих в этот умопомрачительный момент застыло на устах: — Люблю тебя. — И я тебя, Казуха. Обессиленные оглушающим оргазмом, они не смогли сказать более ничего. Томо вышел из расслабленной, заполненной смазкой дырочки, и окутанный сладкой усталостью — рухнул рядом с другом, глубоко дыша в его макушку. Столько мыслей вернулись в голову, уставшее сознание медленно обращалось к каждой. Наткнулся он и на осознание, что время пришло. Что пора ему попрощаться с любовью всей своей жизни. Но если раньше, перед тем как чужие руки чувственно сжали его в объятиях, Томо считал себя просто его другом, просто товарищем (и знакомы-то были всего пару лет), то сейчас, когда Казуха слёзно призвал его остаться, признался в ответных чувствах, как же поступить? — Казуха, — мягко выдыхает он в чужие волосы. Снизу слышится лишь тихое сопение. — Казуха? Томо заглянул под влажную челку. Каэдехара, сморённый усталостью, уснул. Парень задумался. Он уже считается дуэлянтом и завтра должен явиться в резиденцию Сёгуна, должен храбро сразиться во имя народа, во имя следующей победы в битве за отмену указа об охоте на глаза богов, во имя открытия границ Инадзумы. Он должен. Он не может струсить при всех. Не может предать народ. Но разве может предать Казуху? — Ты ведь не сможешь без меня, да? — совесть и подавленная гордость кололи душу, грустная улыбка только больше омрачила лицо. Перед глазами же лежал прекрасный, безгрешный ангел. Ангел, чья душа отчаянно не хотела познать скорбь утраты. Молчание среди мыслей Томо повисло для него необычно тягостно. Ладонь медленно скользила по чужому тёплому тельцу. Безупречный, манящий. Час назад от этих чувств хотелось побыстрее сбежать, лишь бы не передумать о сражении. Томо всегда терялся между желаниями проложить дорогу к светлому будущему своей страны и потеряться в алых глазах навсегда. Пытался выбрать между двумя своими мечтами, когда на заявления об амбиции выступить против Электро Архонта Казуха с толикой грусти кивал. «Кажется, все получилось», — подумал парень, нежно и кратко целуя друга в уголок губ. Той ночью Томо должен был уйти навсегда. Уйти и исполнить свою праведную мечту, заложить первый камень в уверенность народа к победе. Уйти и показать себя в бою как настоящего самурая, бросить вызов самой Сёгун Райден. Ничто не могло отвлечь его от этого желания. Ничто!.. ..Кроме краткого «постой» в свою сторону от того, кого он так сильно любил все это время. От того, кто мягкой поступью приблизился так близко, вплотную, срывая все границы и отдаваясь полностью, без остатка в его руки. От того, кто любил его не меньше.