Вообще-то, это моя фишка

На улице с самого утра нелётная погода. Небо наполнено серыми, громоздкими тучами. Вот-вот — и, кажется, начнётся дождь. Но при этом тихо и спокойно — ни шумного ветра, ни чего-либо ещё, что может нарушить эту природную, на первый взгляд, безмятежность. Но, однозначно, прохладно — самое начало осени отдаёт холодом снаружи, но абсолютным теплом в душе. Два этих, казалось бы, противоречивых друг другу чувства ощущает Нурлан. Первое — чувствует всем своим телом, ибо находится на балконе в одних спальных штанах. Холод окутывает тело, пробираясь до самых костей; сковывает — и Сабуров словно не может пошевелиться. Руки свисают с подоконника незастекленного балкона, в одной из них тлеет очередная сигарета. Но парень словно и вовсе забывает о её существовании, вновь дав волю своим мыслям. Взгляд тёмных, чуть ли не черных глаз направлен вдаль, на тучи. И только вновь появившаяся блаженная улыбка словно разрушает весь этот холодный и, на первый взгляд, бесчувственный образ Нурлана. Второе чувство он ощущает всем сердцем. Что-то такое тёплое и родное поселилось там еще с месяц назад, спасая Нурлана от сумасшедшего режима, постоянных съемок и, как следствие, усталости. И причиной вновь появившейся улыбки за это утро становится очередной отрывок прошедшей, практически бессонной ночи. Вот только сейчас это является не спасением, а... каким-то наваждением. Он не может не думать о несносном, но таком любимом Щербакове, который как раз и является причиной этого чего-то «родного и тёплого в душе».

***

Комнату, освещенную тусклым светом настольной лампы, наполняют громкие вздохи и выдохи между поцелуями. Два тела, — горячих и крепких, — зажигают пространство вокруг своими переплетенными ароматами, своей необъяснимой химией, зажигающейся с искорок, в конце концов своей самой что ни на есть — любовью. Светловолосый оседлал Нурлана — сидит на его бёдрах, а тот и доволен. Крепко, по-собственнически, обвивает обнаженный торс парня рукой, другой держась за волосы на затылке, нежно тянув и поглаживая. Целует так жадно и дико, что, кажется, готов сожрать Лёшу. А он и не против, податливо отвечая горячим и мягким губам казаха. Нурлану мало, мало Лёши. Он ещё более углубляет поцелуй, хотя дыхания и так не хватает — усиливает свой напор и слегка от этого подается вперед, наклоняя Лёшу, но всё так же удерживая за торс. Сабуров не может, да и попросту не хочет отрываться от возлюбленного. Всё от чувств к Щербакову взрывается фейерверками внутри, разносясь по всему телу тёплыми иголками. Рука с волос опускается на спину и ногтями проводит вдоль позвоночника, затем вновь поднимаясь вверх — и так раз за разом, от чего Лёша невольно прогибается в пояснице и покрывается мурашками. Каждый сантиметр, каждый миллиметр кожи в данный момент настолько, кажется, наэлектризован, что вот-вот — и произойдет вспышка из-за перенапряжения. Лёша руками с лица переходит на черные, как смоль, волосы Нурлана и слегка тянет за них, пытаясь остановиться хотя бы на пару секунд. И брюнет всё же отстраняется от губ, сжимая бок парня. Но не желает и вовсе прекращать свои действия — не успев сделать и глотка необходимого воздуха, Нурлан впивается губами в основание шеи, начиная не то целовать, не то покусывать его кожу. В ответ слышится напряженный выдох, похожий на тихий стон. Вновь тянет Нурлана за волосы, другой рукой сжимая плечо, призывая возлюбленного действительно остановиться хотя бы на минуту. Кротко вдохнув аромат Лёши, казах с губ переходит на язык и начинает подниматься к лицу, проводя за собой влажную дорожку вдоль шеи. Вновь с губ Щербакова срывается тихий выдох. Лёха уже готов упасть от горячих губ казаха на его шее. Но Нурлан удерживает его. И дойдя до губ, всё же останавливается. Они одновременно выдыхают друг другу в губы и распахивают глаза. Дышат одним воздухом на двоих, ибо губы буквально в нескольких сантиметрах друг от друга. И даже сидя на Нурлане, глаза Лёши на одном уровне с его глазами. И брюнету это непременно нравится, от чего на губах проскальзывает хитрая усмешка. — Нурик, вообще-то, это моя фишка, — сквозь сбитое дыхание шепчет блондин на одном выдохе, слегка закидывая голову назад и вновь делая глубокий вдох. Нурлан недоуменно вскидывает левую бровь, совсем не понимая, о чем говорит Лёша, который поясняет в следующую же секунду: — царапать спину, — и затем сильно, начиная от плеча, проходится ногтями по спине казаха, вызывая на его лице ответную улыбку и поселяя в глазах хитрый блеск дьяволят. Не сказав ни слова, Нурлан резко, одним движением переворачивается вместе с Щербаковым, так что теперь он под ним со своей широкой и абсолютно искренней улыбкой.

***

Уже сотый, если не тысячный раз вспоминает момент за моментом сегодняшней ночи. Кажется, что каждое воспоминание, каждый эпизод настолько впился, врезался в мозг, что уже можно было бы возненавидеть Щербакова за это, или же просто свихнуться от постоянных мыслей о нём. Но Нурлан не может не думать о нём. Лёша стал его грёбанной зависимостью, от которой Сабуров, конечно же, не хотел избавляться. Стал зависим им сильнее, чем от табака, на который в данный момент ему глубоко до пизды. Сигарета уже истлела до конца, а потому просто напросто полетела в пепельницу. И если неделю назад сигареты еще хоть как-то отвлекали его от мыслей о Лёше, то сейчас они уже бессильны. Сабуров прикрывает глаза, делая глубокий вдох прохладного воздуха. И вновь перед глазами мелькают самые различные моменты с Лёшей не только за прошедшую ночь, но и за всё время, что они вместе. Первая встреча. Такие живые, полные веселья и озорства глаза Лёши цвета неба. Первая случайная встреча взглядами. Смущение, которое оба сразу же постарались скрыть. Первое совместное шоу. Первое «свидание». Признание в чувствах. От воспоминаний отрывает прикосновение тёплой руки в районе поясницы. Нурлан немного поворачивает голову в сторону, краем глаза, увидев, конечно же, возлюбленного. От места соприкосновения волной начинают расходиться приятные мурашки, распространяя свою теплоту по всему телу. Улыбка Нурлана становится шире. Кончиками пальцев Лёша медленно поднимается выше, а затем и вовсе добавляет к нежным прикосновениям губы, которые начинают оставлять влажные поцелуи где-то между лопаток — как раз там, где виднеются небольшие красные полосы от его ногтей. Нурлан начинает плавиться. Его дыхание сбивается. Рука, дойдя до плеча, спускается вниз, затем и вовсе перейдя на грудь. Лишь кончиками пальцев проведя по ней, вновь двигается еще ниже. Брюнет невольно сжимает руки на подоконнике. Щербаков добавляет вторую руку, ногтями лишь слегка проведя по прессу, от чего Нурлан резко вдыхает — уж слишком сладко в этот момент тянет прямо внизу живота. Лёшины руки распаляют кожу казаха, вместе с тем даря приятные мурашки по всему телу. Остановившись на боках, — там, где отчетливо выделяются косые мышцы живота, — пальцы слегка сжимают их. Сабуров и не смеет открывать глаза, только слегка откидывает голову назад, по истине наслаждаясь моментом — подобных нежностей от Лёши не каждый день можно дождаться. И когда такие моменты, по обыкновению, происходили всегда спонтанно и резко, — ибо Лёша такой взбалмошный и такой непредсказуемый, — то казах непременно всегда наслаждался ими, пытаясь запомнить каждую деталь, каждое прикосновение, каждую эмоцию. Лёша утыкается лбом прямо между лопаток, прекращая выцеловывать кожу, и выдыхает, прикрывая глаза. — Такой холодный, — шепчет блондин, качая головой и совсем тихо усмехаясь этому. — Нурик, ты ошалел стоять на таком холоде? Черноволосый усмехается. Каждый раз так непривычно и в то же время до безумия приятно чувствовать от Лёши заботу. И каждый раз он так необычно проявлял её. И сегодняшнее утро тому доказательство. Потому что именно Нурлан каждое утро обнимает Лёху; это Нурлан каждое утро нежно проводит пальцами по его обнаженному телу, тем самым пытаясь мягко разбудить блондина, который любит долго спать и который каждый раз что-то невнятно бурчит, но всё же улыбается; это Нурлан показывает, что такое любовь. И Щербаков успешно шёл по стопам учителя. — Лёх, вообще-то, это моя фишка, — с усмешкой проговаривает Сабуров, всё же открыв глаза. А затем, осторожно убрав руки блондина с боков, разворачивается к нему. И глаза сразу встречаются с голубыми глазами Лёши, которые так яро отдают сонностью. И даже легкое недоумение от слов не перекрывает этот милый взгляд, от которого Сабуров не может сдержать улыбки. Он тут же обхватывает своими широкими ладонями лицо Лёши, легонько проведя большим пальцем и ни на секунду не отрываясь от взгляда Лёши. В котором он безмерно тонет. — О чём ты? Брюнет слегка наклоняет голову на бок, по истине влюбленным и нежным взглядом смотря на Лёшу, который так же, как и он, в одних спальных штанах. Щербаков сонно, всеми силами пытаясь не закрыть глаза, смотрит на Нурлана, вглядываясь в чёрные очи, словно пытаясь ухватиться за них, как за спасательный круг. — Это моя фишка — обнимать тебя каждое утро, — своим бархатным голосом произносит казах и, склоняясь к лицу блондина, накрывает его губы. И шумно выдыхает от удовольствия — вновь он чувствует его мягкие и такие вкусные губы. Чёлка Сабурова падает вперед, прямо на лоб Лёше. Сон отходит на второй план, и блондин чуть ли не улыбается Нурлану в губы. В то время, как руки казаха спускаются на шею, слегка сжав её, Щербаков притягивает его к себе ближе, обвив торс кольцом рук. — Но сегодняшнее утро мне определенно нравится. Продолжай в том же духе, — шепчет Нурлан, лишь на мгновение оторвавшись от влажных губ. Лёша уже хочет что-то сказать, ответить что-то язвительное, но Сабуров тут же затыкает его поцелуем и подхватывает за бёдра, дабы, в конце концов, уже уйти от холода воздуха в огонь их с Лёшей любви...