Трубадур

Тишина в комнате разрывается звуком закипающей в кастрюльке воды. За окном среди ночной темени кружатся маленькие снежинки, оседая на землю сплошным белым одеялом. Старый холодильник монотонно гудит. На кухонном столе, покрытым плёнкой с яблоками, стоит одна одинокая кружка. Где-то на её дне лежит кофейная заварка, намешанная с двумя ложками сахара. Чтобы и без того холодные ноги не касались ледяной плитки, парень сидел на трёхногом табурете поджав ноги. Вода в кастрюльке постепенно выкипала, но он не мог найти в себе сил в два шага добежать до плиты по холодному полу. Чёрные, с фиолетовым отливом глаза бегали по кухне, остановившись на старой советской оконной раме. В доме напротив горело всего два-три окна, ибо люди в это время уже спят, не желая заработать недосып. Пересилив нежелание ходить по плитке, парень на цыпочках добрался до плиты и, схватившись за горячую ручку с помощью полотенца, залил кипяток в кружку. Пододвинув свою табуретку к окну, он вновь сел на неё, поджав под себя ноги. Пар от кружки на подоконнике поднимался к стеклу и то место изрядно запотело. Протерев окно сравнительно тёплой ладонью, молодой человек начал вглядываться в танец снежинок под старым фонарём. Кофе уже остыл, и от его приятного некогда аромата остались лишь отголоски. До слуха донёсся звук гитары. Тихий, будто музыкант лишь пробовал, проверял инструмент. Через пару минут послышался голос, чтобы услышать который нужно было очень напрягать слух. Попытка открыть окно не увенчалась успехом, и парень посеменил на балкон, выход на который находился в другой комнате. Балкон был не застеклён, поэтому он ступил ногами на чистый снег, тут же зашипев из-за обжигающего холода. Голос снизу пел: "Моя любовь на пятом этаже, почти где луна! Моя любовь, конечно, спит уже, спокойного сна!" Парень растянулся в улыбке. Он знал этот голос. Он видел исполнителя небольшого концерта. — Федя, я люблю тебя! — Коля, иди домой, соседи полицию вызовут! - откликался Фёдор. — Мой дом там, где ты, любовь моя! - вторил парень, раскинув руки, держа в одной из них гитару за гриф. — Ладно, поднимайся, трубадур, - спустя несколько минут молчания сказал Фёдор. Он уже не чувствовал боли из-за колющего снега. Парень в целом ничего не чувствовал. Кое-как добравшись до двери и повернув ключ, Фёдор сполз по стене, усаживаясь на ковёр. Ноги начали отмерзать и теперь невероятно болели. Николай аккуратно приоткрыл входную дверь, просовывая внутрь голову. Гитара была приставлена к дверному косяку. Коля присел рядом с Фёдором, сгибая одну ногу в колене. — Чаю сделать? - спросил нежданный гость, поворачивая голову в сторону брюнета. Фёдор слабо кивнул, прикрывая глаза. Кофе он так и не выпил и теперь очень хотелось спать. Николай встал и, подхватив лёгкое тело рядом, направился в сторону спальни-гостиной. Парень не успел что-то возразить, поскольку быстро оказался укутан в одеяло. — Ты хоть дождись меня, я грелку сделаю. Из-под одеяла донеслось тихое "угу". Деревянный пол под ногами противно скрипел, пока Коля не ступил на кафельную плитку в кухне. Он успел надеть тапочки как только зашёл в квартиру и сейчас очень сетовал на пренебрежение этой привычкой со стороны Фёдора. Слегка погремев кастрюлями, парень достал большой сотейник и, наполнив его водой, поставил на плиту, - чайника у Феди не было. Заприметив на подоконнике кружку с остывшим кофе, Николай хлебнул, по его мнению, немного подслащенного напитка и поморщился. Зелёный чай вкуснее в разы. Сполоснув кружку, он полез в верхний ящик за грелкой. Вода почти закипела и парень налил половину из сотейника в зелёную грелку, слегка разбавляя холодной водой из крана. Чай был отложен на потом, поскольку не очень хотелось, чтобы Фёдор отморозил ноги окончательно. Практически невесомо ступая на пол, Николай прошёл в спальню, по дороге поцеловавшись с сервантом и благодаря бога, что ничего не разбилось. Фёдор не дождался, уже благоговейно посапывая. Коля - единственный человек, в присутствии которого он может спокойно заснуть. Грелка опустилась на часть одеяла, где, предположительно, были ноги, и Николай уселся рядом с раскладным диваном. Лицо брюнета не выражало никаких эмоций, кроме спокойствия, и на его губах играла улыбка(?). Плохо было видно. - Я тебя люблю, - прошептал парень, легонько прикасаясь к шершавым губам Фёдора своими, - Спокойного сна, любовь моя. Снежинки кружились в красивом вальсе за окном старой пятиэтажки восемьдесят пятого года, но их стараний никто не оценил, потому что оба парня уже спали, прижимаясь друг к другу тёплыми телами.