За одно утро происходило слишком много всего...

      Когда Аято возвращается домой, уже давно за полночь. Во всём доме стоит приятная тишина. Молодой глава клана Камисато медленно идёт к своей комнате, желая насладиться моментами спокойствия своего дома, в котором обычно кипит жизнь. В мыслях мужчина прокручивает весь свой изнурительный день. Поездка в другой конец Инадзумы далась ему нелегко. Учитывая свою нелюдимость, Аято предпочёл бы остаться дома и, как обычно заняться отчётами, а не лично присутствовать на каких-то там собраниях. Он бы с удовольствием отправил вместо себя Аяку, которая умеет работать с людьми явно лучше него, но это «чрезвычайно важное собрание» требовало присутствия именно главы. Собственно, ничего «сверхважного» на самом собрании не было. Просто кто-то из старших глав решил оставить свой пост и передать его сыну. И естественно новый глава клана решил оторвать остальных от дел, ради того, чтобы покрасоваться. Когда Аято стал главой, он не устраивал никаких съездов, а просто отослал всем письма. Мысль, что Аяке бы там понравилось объективно больше, не покидала голову Аято во время всего мероприятия. Его сестра любила путешествовать и точно бы обрадовалась поездке, тем более на собрании было много молодых представителей разных кланов возраста Аяки и ей было бы что с ними обсудить.       За своими размышлениями Аято не замечает, как подходит к своей комнате. Тихо открыв дверь, мужчина входит вовнутрь. Прямо перед ним сразу же предстаёт его стол с кучей бумаг, которые ему ещё предстоит разобрать. Некоторые свечи заменены на новые, а пролитые чернила мастерски выведены с поверхности стола, что наводит на мысль, что в его комнате убирались. В помещении свежо и не пахнет пылью от бумаг. Аято подходит к приоткрытому окну, вдыхая бодрящий ночной воздух. На улице уже не так тепло, как несколько месяцев назад, поэтому Аято, как человек, который любит тепло, просил не открывать его окно надолго, а если открывать, то только в его отсутствие. Возможно тот, кто тут убирал, открыл окно, не рассчитывая на позднее возвращение господина. Постояв ещё немного у окна, мужчина всё же закрыл его и прошёл к ширме, за которой находилась его кровать.       Каково же было его удивление, когда на своей застеленной кровати, он видит мирно спящего Тому. Парень лежит калачиком прямо на покрывале, ничем не укрытый, лишь в своих ночных одеждах. Волосы, не собранные привычными резинкой и лентой, разметались по подушке, а чёлка закрыла часть лица. Подойдя ближе, Аято легонько прикасается к холодной щеке, и Тома сразу же следует за прикосновением, когда мужчина убирает руку. Не спеша проведя по рукам и голым щиколоткам Томы, Аято ужасается тому, какой он холодный. «Всё же спать с открытым окном - не лучшая твоя идея, солнце», - думает про себя Аято, когда пытается осторожно, чтобы не разбудить, вытащить из-под парня покрывало. Аккуратно сложив последнее, Аято тяжело вздыхает. Переодеваться в холодные ночные одежды у него уже нет ни сил, ни желания. Поэтому он лишь сбрасывает верхний халат и забирается в постель, прямо в дневном кимоно. Возможно, завтра он получит за то, что лёг в чистую постель в пыльной одежде, но ему сейчас всё равно. Он немного неуклюже ложится рядом с Томой, укрывая их обоих тёплым покрывалом. Осторожно Аято сгребает парня в свои объятия, чувствуя, как Тома сам начал жаться к нему в поиске тепла. Легко усмехнувшись, Аято целует Тому в макушку и тоже засыпает.

***

      Следующим утром Тома просыпается, как и положено хорошему эконому - на самом восходе солнца. Первой мыслью, промелькнувшей в его голове после пробуждения, было то, что вчера он позволил себе маленькую слабость, и лёг спать на кровати Аято, поэтому надо быстро приводить себя в порядок и уходить, пока его никто не увидит.       Однако, когда Тома только попытался встать, он почувствовал непривычную тяжесть на своей талии. По его затылку пробежал холодок. Он начал догадываться что к чему. Медленно и осторожно подняв голову, Тома подтвердил свою догадку: "Господин Камисато!? – даже после нескольких месяцев отношений, парень всё называет Аято господином. - Разве он не должен был приехать послезавтра?". Смущение понемногу нарастало, но в тёплых и таких приятных объятиях было так хорошо. Ещё немного полежав, Тома решил, что пора уходить к себе, пока у него ещё есть шанс улизнуть незамеченным. Господин Камисато никогда не просыпался рано, и приехал он довольно поздно, судя по всему. Но стоило ему опять попытаться встать, как он почувствовал, что на него уставились холодные голубые глаза, а рука на талии притянула его ещё ближе, держа мёртвой хваткой.       – С добрым утром, мой хороший, – губы молодого главы растянулись в лисьей ухмылке. - Наконец-то мы с тобой проснулись в одной постели.       – Чт… – щёки Томы тут же сравнялись по цвету с его глазом бога, но услышав явную издевку в голосе мужчины, он чуть не задохнулся от возмущения. Легонько ударив ладошкой Аято по плечу, парень опять попытался встать. Однако Аято рассмеялся и повалил Тому обратно, нависнув сверху.       – Ну ты чего? Ну прости, прости, – веселье Аято всё набирало обороты.       Немного посмеиваясь, Аято целует Тому в щёки, нос, скулы. Тома всё ещё лежит столбом, не особо пытаясь понять, что происходит. Лёгкие поцелуи порхают по лицу словно бабочки и парню становится очень неловко. Мало того, что Тому не должны были застать спящим в кровати его господина, так увидел его ещё и сам владелец этой кровати, при этом, без какого-либо смущения, Аято лёг рядом. Не разбудил его, чтобы отправить к себе. А совершенно спокойно лёг в одну с ним кровать, укрыл их обоих одним одеялом. И теперь, проснувшись, просил у него за это прощение?       Увидев, что Тома особо не реагирует, а просто лежит и смотрит сквозь него непонимающим взглядом, Аято полностью ложится на парня, прижимая того своим весом, и, переместив руки на худые бока, начинает его щекотать. Тома под ним резко дёргается и начинает заливисто смеяться.       – Ха-ха, господин, ха, прекратите, господин, – весь воздух моментально уходит из лёгких, живот начинает болеть от смеха. Тома пытается отпихнуть от себя другого мужчину, упираясь руками в крепкую грудь.       Спустя ещё пару мгновений Аято приподнимается на вытянутых руках над Томой и смотрит на то, как тот пытается отдышаться. Руки Томы, так и оставшиеся на воротнике Аято, цепляются за ткань, слишком грубую для ночных одежд и Тома, осмотрев своего господина, тихо ворчит:       – Господин, почему вы не переоделись?       Лицо Аято тут же становится преувеличено грустным. Он окончательно слезает с Томы и садится рядом. Плечи опущены, взгляд смотрит в пол, длинная косая чёлка закрывает пол лица, и он выглядит покинутым всеми ребёнком. Тома немного замешкался от такого резкого перепада настроения. Всё ещё запыханый он тоже садится рядом.       – Господин? Я сказал что-то не то?       – Счастье моё, мы с тобой сейчас совершенно одни. Я давно говорил тебе, ты можешь называть меня просто по имени, – то, что Тома до сих пор называл его «господином» совершенно не обижало Аято. Просто ему казалось, что таким обращением парень сам того не ведая, создаёт между ними пропасть, которую им, возможно, никогда не удастся преодолеть.       Тома, услышав такое обращение к себе, смущенно опустил глаза в пол.       – Извини... Просто я всё никак не привыкну, – он начал теребить пояс своей юкаты.       Тома – самый красивый человек, которого видел Аято. Но ещё более красивым Тома становился, когда его мягкие щёки окрашивались ярким румянцем, язык быстро проходился по розовым губам, а яркие зелёные глаза смотрели снизу вверх на своего господина. Поэтому называть Тому милыми прозвищами для Аято стало обыденностью. Как ему нравилось подходить к парню, пока тот занят уборкой, и спрашивать на ушко, как дела у его любимого. Поэтому долго смотреть на, похоже, действительно чувствовавшего себя виноватым парня, мужчина не смог.       – Ох, хорошо, иди сюда.       Наклонившись к Томе, Аято мягко потянул его за локти на себя. Тома, не сразу поняв, что от него хотят, немного неуверенно и неловко пересел к нему на колени, сразу же спрятав своё красное лицо в изгибе шеи мужчины. Сильные руки обвили его талию, притягивая ещё ближе, как когда они только проснулись. Прямо перед глазами Аято оказалось красное ушко и он, не отказывая себе ни в чём, мягко прикусил его. Послышался судорожный вздох Томы.       – Хэй~, ты ведь знаешь – если тебе что-то не нравится, то я перестану – тихий, немного хриплый шёпот на ухо всегда выбивал землю из-под ног Томы. Даже сидя на бёдрах своего господина, Тома чувствовал, как у него задрожали колени. Неловко кивнув, парень крепко обвил своими руками шею Аято.       Руки, что до этого спокойно лежали на талии, пришли в движение, мягко поглаживая спину и плавно спускаясь ниже. Пояс домашней юкаты Томы был медленно откинут в сторону, и та распахнулась, больше ничем не поддерживаемая. Рука Аято проследовала от тонкой белой шеи, по выпирающим ключицам, дальше по груди с аккуратными сосками, которые тут же затвердели под его пальцами. Когда рука прошлась по впалому животу, Тома судорожно вздохнул и наконец-то, оторвавшись от шеи мужчины, посмотрел тому в глаза.       – Аято, поцелуй меня.       О, это было сказано с такой мольбой, что Аято был готов бросить весь мир к ногам Томы. Запустив руку в светлые волосы, мужчина немного наклонил голову парня к себе и мягко соединил их губы. Губы Томы всегда сладкие и Аято наслаждается этим, когда посасывает верхнюю и осторожно оттягивает нижнюю. Он неспешно сминает чужие губы, чувствуя, как парень в его руках немного дрожит. Пальцы слуги крепко вцепляются в одежду на спине, как если бы Тома падал в обморок, а Аято был единственным, кто мог удержать его в сознании. Хотя, это не далеко от правды. Большой палец Аято мягко массирует чувствительную точку за ушком, вторая рука скользит от колена выше по бедру, ещё больше задирая и распахивая юкату. Когда Тома чувствует, как по его верхней губе проходит горячий язык - он тихо стонет. Аято, пользуясь возможностью, ненавязчиво проскальзывает языком в приоткрытый рот и Тома совершенно теряется. Так они ещё не целовались. Чужой язык проходит по зубам, небу, мягко поглаживает его собственный язык. И это так странно. Парень пытается отвечать, но просто теряется под напором своего возлюбленного. Губы уже саднит от долгого поцелуя, с уголка рта стекает тонкая нить слюны, а голова приятно пуста. Спустя пару минут Аято отстраняется и Тома разочарованно стонет. Его губы припухли и покраснели, а глаза уже затуманены дымкой возбуждения. Следующее, что чувствует Тома это укус на шее и руку Аято на своём возбужденном члене.       – Сладкий мой, неужели ты успел возбудиться от одного лишь поцелуя, – горячий шепот опаляет шею и Тома снова стонет.       – Хах... Аято, ч-что ты... Мх... Что ты делаешь? Так далеко они ещё не заходили и Томе немного страшно.       – Ты боишься, солнце? – Томе ещё предстоит понять, как у Аято выходит читать его мысли, а пока он может лишь отрицательно махать головой.       – Н-нет, нет. Просто... Я чувствую себя очень хорошо и... это очень странное чувство.       На это Аято лишь улыбается и аккуратно целует Тому в щёку.       – Не волнуйся. Я не сделаю тебе ничего плохого, ты ведь знаешь. Просто расслабься.       Шумно выдохнув, Тома кивнул головой. Чёлка, и так уже растрёпанная, упала ему на глаза, сразу же прилипая к вискам. Парень уже поднёс свою руку к лицу, чтобы прибрать волосы, но Аято опередил его. Чужая рука приятно прикоснулась к щеке и аккуратно убрала мешающие светлые пряди за ухо. Глаза Аято смотрели прямо в глаза Томы, и парень чувствовал безграничную нежность, направленную на него. Неловко улыбнувшись, он вернул руку на плечо мужчины, уже не хватаясь за него до звука рвущейся ткани.       Пока на самом Томе только ночная юката, которая висит где-то в локтях, Аято до сих пор полностью одет. Смущение отходит на второй план и руки Томы начинают исследовать тело своего господина. Стараясь не смотреть в голубые глаза, парень пытается развязать пояс синего кимоно. Тот поддаётся довольно быстро и, не давая себе шанса передумать, Тома распахивает края одежды Аято. И не то, чтобы Тома раньше не видел своего господина без верхних одежд, но одно дело просто смотреть издалека, а другое иметь возможность прикоснуться. Всё ещё не поднимая взгляд он проводит рукой по твёрдой груди, ощущая тепло и мягкость чужой кожи, ощупывает мышцы пресса и, собравшись духом, опускает руку на заметную выпуклость на штанах. Сверху слышится резкий вдох и Тома испуганно убирает руку.       – Стой, всё хорошо, – голос Аято вмиг охрип. – Продолжай…       Не веря во всё происходящее, парень опускает свою руку обратно, немного боязно поглаживая член Аято через ткань. Аято проводит губами вверх по шее, потирается щекой о щёку Томы, целует в уголок губ. Парень зажмуривается, когда его опять целуют. Медленнее чем в первый раз. Тома уже сам лижет губы Аято, прося его открыть рот. Мужчина ухмыляется в поцелуй, крепче обнимает Тому за талию и глубоко целует возлюбленного. Дышать становится трудно, мокрая от пота кожа чувствует любое лёгкое дуновение ветра из приоткрытого окна, из-за этого Томе кажется, что у него лихорадка. Рука, как будто чужая, продолжала массировать заметный бугорок, чувствуя, как чужой член становится больше. На ткани штанов уже начало появляться мокрое пятно. Собственный член Томы, оставшийся без внимания, уже начинал ныть. На головке появилась прозрачная капля.       – Тома… –сквозь поцелуй шепчет Аято. – Если ты решил быть сегодня смелым, то, пожалуйста, не медли, – Тома, даже когда двигал рукой очень неуверенно и неумело, доводил Аято до ярких пятен перед глазами.       Глубоко вдохнув, Тома осторожно отстранился и освободил уже налившуюся кровью чужую плоть из-под ткани. Парень осторожно положил свою руку на член Аято, сразу же ощутив какой он горячий и насколько он большой на самом деле. Пару раз проведя рукой вверх и вниз, он понял, что на сухую делать это будет немного трудно. И в голове сразу же возникает пару мыслей, как это исправить: «Я конечно могу… О, Архонты, о чём я думаю? Нет, ну я могу использовать слюну, но, Архонты, как ужасно это звучит даже в мыслях. Или лучше всё же достать масло из тумбочки? Но она в другом конце комнаты…». Аято сразу понял, что не так, когда мягкая рука Томы неожиданно остановилась. Осторожно повернув голову, чтобы видеть лицо своего парня, старший наблюдал за сложным мыслительным процессом на его лице. И пока светлую голову слуги не посетила мысль о том, чтобы просто уйти, Аято медленно убрал руку Томы со своего члена, немного разочарованно вздохнув. Парень удивлённо посмотрел на Аято, и тут же почувствовал влагу на своей руке. Переведя взгляд вниз, он увидел, как пальцы Аято проходят по его ладони, оставляя за собой маслянистый след.       – Никогда так не радовался своему гидро глазу бога, как сейчас, – Аято рассмеялся, явно довольный своей шуткой. Тома же лишь легонько толкнул его в плечо чистой рукой, продолжая наблюдать, как его ладонь покрывается маслянистой жидкостью, которая уже начинает капать. Почувствовав холодную каплю, стекающую по его бедру, парень почувствовал мурашки по спине.       – Так, а теперь, мой хороший, подвинься ближе.       Особо не раздумывая, Тома сразу же прижался к телу напротив, ощутив, насколько они вдвоём скользкие и липкие от пота. Когда его член прикоснулся к члену Аято, то, к своему стыду и восхищению своего возлюбленного, Тома несдержанно застонал.       – Аято… Аято… Я… Можно… Я просто…       – Что такое, солнце? Если ты не скажешь я не пойму.       – Можно… Можно т-ты всё сделаешь? Я… Я просто… Не знаю, – видя, что Тома по привычке, когда у него что-то не получилось, пытался объяснить почему именно это у него не получилось, Аято прервал эту речь поцелуем.       Отпустив руку Томы, Аято легко обхватил их возбуждённые плоти, мягко сжимая. Тома вновь простонал в поцелуй. За одно утро происходило слишком много всего, чтобы он мог спокойно принять происходящее. Когда Аято начал двигать рукой в неспешном темпе, Тома мог лишь пытаться успевать отвечать на поцелуй и изредка постанывать. Всё ещё продолжая двигать рукой, Аято спускается поцелуями по скуле, переходя на шею. Здесь оставлять следы нельзя, поэтому он лишь покрывает её лёгкими поцелуями, переходя на грудь, где сразу же прихватывает бледную кожу зубами, оставляя красный след, который уже к вечеру исчезнет. Тома в его руках дрожит и Аято ускоряет движения рукой.       Спустя пару минут, когда внизу живота начало собираться знакомое тепло, младший мог лишь крепко обнять за шею Аято и, как в бреду шептать:       – Господин… Господин, я… ах… быстрее…       О, Аято чувствовал себя ужасным человеком, когда от жалобного «господин», шёпотом сказанного ему на ухо, он чуть не кончил. В пару резких движений он довёл их обоих до разрядки. Тому прошибла крупная дрожь и он глухо простонал себе в ладонь. Аято впился укусом в изгиб шеи парня, его тело напряглось, и они излились на животы друг другу.       Спустя пару мгновений Тома обмяк в сильных руках, немного лениво смотря на беспорядок, который они устроили. Несмотря на то, что сейчас было раннее утро, и парень в такое время был полон сил, сейчас хотелось лишь спать. Увидев, что Тома уже почти спит, уютно устроившись у него на руках, Аято быстро вытер их простынёй, сразу же откинув последнюю подальше, укутал Тому обратно в его юкату, поправил свою одежду и вновь уложил их на футон, укрывая ещё тёплым одеялом, которое чудом не запачкалось.       Перед тем, как окончательно заснуть, в голове Аято мелькнула мысль, что ведь никто ещё не знает, что у Томы сегодня внеплановый выходной.