Ведьмак школы Бикон

      Луч света пробивался сквозь неплотно занавешенное окно, доставляя мучительный дискомфорт. За стеклом пели птицы и жужжали мухи, разрезая воспалённый разум подобно гигантским свёрлам.       — Мму-у, оййй, бля… — просипел Жон, хватаясь за бедовую головушку. — Как же мне херово…       Щека его покоилась на чем-то мягком, воздушном. Он невольно зарылся лицом поглубже, отмечая райскую окружность упругих полушарий. Но также присутствовала определённая влага…       «Так, стоп. Это мы уже проходили».       Инстинкт самосохранения сработал как надо, и несмотря на убийственное похмелье Арк распахнул глаза, медленно отползая назад. То, что напарница не поприветствовала его коронным апперкотом свидетельствовало об одном — все плохо.       Палец коснулся щеки на которой осталась влага. Принюхался.       Признаться, просыпаться в луже собственной рвоты ему ещё не доводилось. А нет, все нормально, ведь проснулся он в луже чужой.       — Я-я-анг, Янг, ты как? — Арк разлепил ссохшиеся уста и потряс девушку за плечо. Та все ещё находилась в полнейшей отключке. Случись мировая война, её после битвы несомненно скинули бы в ров с трупами. Ручей слюны вытекал из вишнёвых губ, генерируя на подушке новое озерцо. Состоящее не только лишь из слюны, к сожалению.       Страдальческий взгляд выжившего зацепился за нечто невозможное, нарушающее принципы реальности. Бутылка минералки?!       Парень всерьёз задумался: у кого же хватило смелости проникнуть в комнату к профессору Брэнвен, чтобы оказать помощь страждущим? Не могла же она сама лично сгонять в ларёк? Уму непостижимо!       Но мотивы появления спасительной влаги побоку — он потянулся дрожащей рукой и схватил заветную бутылку.       «Пшик». Фиалковые очи распахнулись как у зомби, услышавшего призыв некроманта. Дрожащая рука протянулась вперёд, и Жон поторопился сделать несколько спасительных глотков, прежде чем протянуть холодную радость подруге.       Глаза её оставались пустыми, но жаждущий организм исправно поглощал жизненно важную влагу. Допив до дна, Шао Лонг глубоко вздохнула и поморщилась.       — Ой… моя голова…       — Знаю, Янг, знаю, — Жон старался не повышать голос. — Давай потихоньку поднимайся, я доведу тебя до нашей комнаты и сбегаю в аптеку. Нам нужно уходить как можно скорее.       — Уходить? Куда, зачем? Ах да… мы же не у себя дома…       Фиалковый взор обрёл некоторую осмысленность, и сквозь страдания промелькнул испуг. Девушка попыталась было подняться, но дрожащие ноги едва держали.       — Ой-ой, охх… сколько же мы выбухали…       — Не напоминай, а? Нужно подсказать Рэну мудрость для Летописи — литр на двоих все-таки многовато.       — А ещё те проклятые шоты.       — Сто процентов. Хотя я, лично, виню Джуниоровские домашние кириешки. Если бы не они…       Янг невольно хохотнула, и тотчас вздрогнула, схватившись за виски. Жон придержал подругу под руку, и вместе они кое как доковыляли до двери, где воровато оглянулись. Вроде чисто.       Однако подруга почему-то вздрогнула, и застыла на месте.       — Щас, Жон, погоди, постой…       — Ещё немного, Янг, давай ты сможешь! Мы уже вышли, осталось недолго. Мы почти на месте.       — Ой, мне что-то нехорошо… — озвучила она дурное предзнаменование. Которое тотчас исполнилось, когда лицо, грудь и живот Жона окатило валом могучей рвоты.       *       Оклемалась Янг только после полудня. Просыпаясь ещё дважды, она пила лекарства, море жидкости, и снова бросалась в пучину забытья, лишь бы избавиться от мучений. Пробуждение в шестнадцать тридцать принесло блаженное облегчение — боль как рукой сняло, она отоспалась, и впервые за двенадцать часов почувствовала себя человеком.       Лидера команды на месте не обнаружилось. Блондинка задумчиво обвела взглядом пустующее место. Святой человек, одаривший лекарствами, минералкой и целебным овсяным супчиком.       «Такого нужно хватать и не отпускать», — пробормотал внутренний голос. Который, к тому же, требовал незамедлительно извиниться.       «О боги… получается, мы теперь оба Блевунчики… буквально два сапога пара»       Легким перекусом, длительным контрастным душем, переодеванием и кружкой кофе спустя Янг наконец окончательно пришла в форму. Настроение невольно поднялось, и уголки губ сами поползли вверх.       — Пришла в себя?       — А, Блэйки? — она обернулась на звук. — Да, уже полегчало. Погудели вчера мы славно, и в определённом смысле, даже, легендарно!       — Я так понимаю тазик, который Руби с утра трижды носила сливать в унитаз также обрёл статус «легендарного»? — ухмыльнулась брюнетка.       — Ой, язви-язви, бывает со всяким, но хватанули мы лишнего, тут не спорю.       — Надеюсь, это послужит вам уроком! — в комнату вошла Вайсс, предварительно с опаской оглядевшись и принюхавшись. — Я больше не желаю видеть вас в столь скотском состоянии!       — Воу-воу, извини принцесса. Ну погудели мы, перепили, ну с кем не бывает? Дело-то житейское. Ах да, тебе-то откуда знать…       — Не поняла?! Что ты пытаешься этим сказать?! То, что я в своей жизни не напивалась как свинья, ещё не значит, что я не понимаю значение слова веселье!       Янг приглушила задетую за живое наследницу, и кивком поприветствовала Руби, проскользнувшую внутрь. Обняв сестру, она погладила её по волосам, извинилась и шепнула «спасибо».       — Пожалуйста, Янг, я рада, что тебе уже лучше, — просто ответила лучшая сестра на свете. — Только пообещай больше так не напиваться, хорошо? Вам с Жоном было так плохо, что аж страшно за вас стало. Я подумывала даже обратиться к мисс Цуне.       — Так, вот сейчас давай горячиться не будем, ок? Отравление, травмы, переломы, реанимация. Пока человек в принципе жив, его нет никакого резона отсылать к Кицуне, верно? И расслабься, Рубс, повторять такое я не намерена… бр-рр…       — Хоть что-то хорошее из этого вышло, правда? Новый опыт пойдёт тебе на пользу, и в следующий раз ты сможешь остановиться вовремя!       — Мда-а… один урок я точно усвоила!       — Это какой-же? — прищурилась Шни.       Янг философски подняла палец ввысь и гордо провозгласила:       — Что бы ни случилось… никогда не смешивайте!       Руби, Вайсс и Блэйк хлопнули себя ладонью по лбу.       Янг фыркнула, не впечатлённая отсутствием реакции на запредельную мудрость и, оглядевшись вокруг, поинтересовалась:       — Кстати, народ… А куда подевался Жон?       — Его, и других лидеров вызвали в учительскую, — ответила Блэйк, повторно уткнувшись в книжку. — Что-то связанное с первым полевым заданием для команд первокурсников.       Шао Лонг внутренне посочувствовала парню. Хотелось верить, что Жон, подобно ей, успел оклематься и пошел на поправку. Пока она бесновалась над тазиком и регенерировала, его заставили собираться и топать на сборище! Бр-р, жуть какая!       Впрочем, это подкинуло ей одну занимательную идею. В учительскую позвали, говорите? Отличный способ пересечься с лидером наедине, после собрания, а также одним глазком взглянуть на «ту самую» преподшу. Оценить, так сказать, конкурентку лицом к лицу!       — Я выйду воздухом подышать, прогуляюсь, — бросила она девчонкам и, покачивая бёдрами, двинулась навстречу судьбе.       *       — На данном этапе у меня все, господа, — завершал инструктаж Озпин, скидывая копии файлов на свитки Капитанов. Кроме него в учительской находились мисс Гудвич с профессором Ублеком и Кицуне, Порт и Геральт, рубящиеся в незнакомую карточную игру, а также закинувшая ноги на стол, плюющая в потолок Рэйвен. Судя по индифферентным лицам первых двух, находящихся сугубо в рабочем режиме, Брэнвен не сдала молодёжь. Большое человеческое спасибо!       Инструктаж проводил лично директор. Обозначил важность первого, пусть и всеобщего выхода в поле, а также напомнил об опасностях, поджидающих в Лесу Вечной Осени. Акцентировал внимание на осторожности и постоянной бдительности. Теперь лидеры проведут схожий инструктаж внутри команд, и в следующую пятницу они, наконец, испытают себя в деле. Убедившись, что все всё поняли и прониклись моментом, Озпин довольно кивнул и махнул рукой:       — Отлично! Буду с нетерпением ждать ваших успехов. И коль вопросов больше нет…       Дверь с грохотом распахнулась и в учительскую вальяжно продефилировала Янг, приветственно скидывая руку.       — Йоу, Жон, вот ты где! А я тебя обыскалась! — взор её, тем не менее, придирчиво рыскал по комнате. — Ой, извините, вижу вы ещё не закончили? Тогда я, пожалуй, подожду снару…       И остановился на Рэйвен. Сердце пропустило удар.       Опустившуюся на кабинет тишину можно ножом было резать. Янг застыла каменным изваянием, уронив челюсть, судорожно хватая ртом воздух.       Клик. В голове у Жона сложился паззл с отчётливым хрустом извилин. Он сразу понял — девушка использовала возможность реализовать вчерашний замысел. Но только сейчас, увидев обеих в одной комнате, нейронные связи в мозгу протоптали дорожку… отметив неумолимое и беспощадное сходство.       «О боги, прах и тысяча Гримм…». Впервые на своей памяти юноше захотелось убежать, спрятаться под одеялко, уснуть и не проснуться.       — Что ж, это все-таки произошло… — вальяжно бросила Рэйвен, равнодушно повернув голову.       Озпин застыл, не донеся кружку ко рту. Остальные учителя притихли, и даже Геральт нахмурился, явно что-то поняв и молча взвешивая про себя.       — Я-аа, т-ты… — выдавила Янг трясущимися губами. Зрачки расширились, а неверующий взор медленно переполз от матери на Жона и обратно. Сделала неуверенный шаг назад. — В-вы, т-ты…       И она все поняла. Верно расшифровала загнанный взор Жона, уставившегося себе под ноги. Директора, тяжко вздохнувшего и прикрывшего лицо ладонью. Притихших учителей.       — Я, т-ты, она… — девушка снова перевела взор на черноволосую, старшую копию себя. Ситуация была столь внезапной, настолько шокирующей, что даже мысли связной, не говоря уже о давних претензиях не возникло.       Она ощутила что-то тёплое на губе. Поднесла руку к лицу, выдохнула, и кровь рекой хлынула через нос. Все было так медленно, тягуче. А почему директор встаёт со стула так медленно-смешно, с таким тревожным лицом?       Белая как мел Янг попыталась сделать ещё один шаг и завалилась. Жон едва-едва успел подхватить падающее тело.       В давящей тишине как гром прозвучал вздох Глинды Гудвич.       — Бедная девушка. Все оказалось ещё хуже, чем мы предполагали. Такой удар… Мистер Арк, доставьте, пожалуйста, подопечную в больничное крыло. Нужно убедиться, что потрясение пройдёт без последствий.       И в неловкой тишине совсем неуместно прозвучал фырк Рэйвен Брэнвен:       — Пф-ф! Жалкое зрелище. Как я и говорила — слабачка!       И тут же отлетела в стену от сокрушительного удара. И, что самое удивительное, врезал бандитке не Жон, чьи руки занимала Янг. И даже не Геральт, от которого бывшая бандитка всегда держалась на противоположном конце комнаты.       — Спасибо, директор, — негромко поблагодарил он.       — Всегда пожалуйста, — скупо ответил Озпин. Жон, впервые на своей памяти узрел того в истинном гневе. И даже по дороге в больничное крыло продолжал ощущать давление могучей Ауры. Он успел повидать уже многое, сталкивался с самыми разными противниками… но оледеневшее лицо директора излучало нечто нечеловеческое. А взор таил загадку и глубокую бездну. Чем-то эскапада Рэйвен задела хозяина Бикона за живое. Настолько, что он без преувеличения стал первым человеком, (после отца в детстве, естественно) которому Жону трудно было взглянуть в глаза.       — Извините коллеги, — вздохнул Озпин, когда дверь за студентами закрылась. Недрогнувшей рукой взял кружку и допил остывший кофе залпом. Давление в комнате схлынуло. — Ох, что-то я погорячился.       — Не извиняйтесь, директор, — первой пришла в себя Глинда. — Признаться, она давно напрашивалась.       — Не заерепениться ли? — Геральт подошёл к бесчувственной женщине и проверил пульс. Так, по привычке, на всякий случай. Он всякого повидал, но вырубить одним ударом сквозь Ауру? Силён, директор, ничего не скажешь.       — Никуда она не денется, — Озпин кивнул на механическую конечность Рэйвен. — К добру или ко злу, но мисс Брэнвен теперь навсегда с нами. Хочет она того или нет. Так что мы с ней ещё побеседуем…              *       Янг разлепила глаза, уставившись в белоснежный потолок невидящим взором.       — Нельзя же так нервничать, милочка. Так и до инсульта недалеко, — пожурил мелодичный женский голос. Значит Кицуне.       У девушки перед лицом до сих пор пылала невозможная картина. Она — равнодушная, ухмыляющаяся, закинувшая ноги на стол. Преподаватели, стыдливо отводящие взгляд. Директор, прячущий лицо в ладони. Они все знали. И Жон… Жон с ней…       К горлу подкатил ком.       — Тише-тише, — прозвучал знакомый голос. За кисть ухватила крепкая рука.       — Янг, я здесь, я с тобой, слышишь? — Жон наклонился к постели, и постарался найти уловить её взгляд. — Я не знал. Клянусь тебе, я не знал…       Очень хотелось поверить. Она подняла робкий взгляд на лидера, и парень едва не упал. Он ещё не видел подругу столь раздавленной, столь… уязвимой.       — Я искала её столько лет… — прошептала она неслышно. — А она была здесь, под носом. Озпин точно всё знал. Всё это время. А отец? Отец, должно быть тоже, хотя… Вот в дяде Кроу я не сомневаюсь! Он постоянно ошивается в учительской! Они все знали, и скрывали от меня! Как они могли…       — Я не знал, клянусь тебе, Янг, я не знал… — всё, что мог повторять Жон, держа её за руку. Поддерживая, находясь рядом, и утешая: — Ничего страшного, Янг. Всё образуется, все будет хорошо.       — Что-то совсем раскисла, да? — блондинка хлюпнула носом. — Казалось бы, ерунда такая… и никто мне ничего не должен, по сути. Я всегда представляла, что рано или поздно отыщу мать, где бы она не пряталась. Подготовлюсь, стану сильнее, найду и задам главные вопросы. А тут, как снег на голову… я была совсем не готова и расклеилась как ребёнок…       — Бывает, ничего страшного. Всё будет хорошо…       — Я ведь любила её, — голос Янг оборвался, и её прорвало: — Хоть ни разу в жизни не видела. Смотрела на ту фотографию, видела своё лицо, и в глубине души всегда надеялась. Надеялась, что случилось недоразумение. Представляла, как встречусь, выясню всё до последней капельки, лицом к лицу. А тихо-тихо, ночью, когда никто не видел, плакала в подушку и молилась, что мама однажды вернётся. Обнимет и скажет, что любит, несмотря ни на что. Но в учительской… я увидела только лишь равнодушие человека, способного бросить ребёнка как умирающую собаку. И то, даже худшие из людей симпатизируют животным. А тут ещё ты… — всхип. — О боги, я ведь получается вас сама, своими руками, — девушку пробило на истерический смех. — Она, наверное, потешалась надо мной, да? Рэйвен… неужто ей совсем-совсем наплевать?       Единственное, что мог сделать Жон — это крепко обнять подругу, и позволить выплакаться на плече. Что он и сделал. Они и сидели так, неизвестно сколько, в тишине изолированной палаты, в которой было слышно лишь тиканье часов и приглушенные всхлипы.       — Я тоше тебя лублу, Янг, — внезапно прозвучало у двери. Робким, шепелявым голосом. — Просто шнай это.       Она всё же решилась. Рэйвен долго стояла у входа, не решаясь постучаться, слушая плачь и откровения дочери. И сама не смогла сдержать слёз.       Пусть явилась она сюда только после «убедительной просьбы» Озпина. Который, как только она пришла в себя, выдворил учителей и поставил ультиматум. И сейчас, припоминая Ривийского, Рэйвен понимала, что опасалась неправильного человека. Тому вообще было на неё плевать. Директора же задело за живое произошедшее. И взгляд бессмертного не сулил подчинённой ничего хорошего.       И вот она здесь. Стоит перед дочерью, с опущенным взором. Явилась с повинной. И когда она успела размякнуть? Началось всё, пожалуй, с трёпки от проклятого Геральта. Задействовав все свои навыки, включая силу Девы Весны она проиграла, и потеряла руку. Потеряла племя. Стала уязвимой… зависимой от других. Шло время, часики тикали, и ей пришлось примириться с реальностью. Общаться с придурковатыми коллегами. Терпеть студентов, спасая их жопы из очередной беды. Тратя время на их обучение, внимание, месяцы, лучшие годы, ей не раз приходила мысль — уж лучше бы это была Янг. Если она смогла терпеть их, то неужели не вытерпела бы родную дочь? Только сейчас Рэйвен начала осознавать, что её проступок, её… грех… — был той самой слабостью. Червоточина, давящая совесть, кошмарная реальность, возникшая после необдуманного поступка и смерти лучшей подруги Саммер.       А потом, как снег на голову, свалилась Пенни. Невыносимая заноза поначалу, надолго ставшая собеседницей и невольной компанией нелюдимой бандитке. И вновь, постоянно отрицаемая, пинаемая совесть подняла голову и вгрызлась в сердце ядовитыми клыками. Сколько тысяч часов она провела рука об руку (причём буквально) с искусственной девочкой? И почему теперь, раз уж таковой стала её жизнь, в ней не нашлось места настоящей дочери?       И снова она трусила. Знала, что рано или поздно Янг поступит в Бикон. Осознавала неизбежность встречи, но пряталась, изучила расписание первачков, лишь бы не столкнуться случаем в коридоре. И сделала только хуже, больнее. Себе, давным-давно проклятой и забытой и, что самое главное — невинной девочке. Которая не совершила ничего плохого. Просто оказалась не нужной родной матери долгие семнадцать лет. Но как она могла подойти сейчас? Как она могла взглянуть Янг в глаза, после стольких лет, после океана боли… нет, она не имела права.       Но неизбежное наступило. Пробил час, и все, что оставалось бывшей охотнице, бывшей бандитке, вожаку племени Брэнвен, так это стать наконец… уязвимой. Заставить себя исповедаться перед единственной, кто того стоил.       И она попыталась. Под взорами двух судей, дочери Янг и её, пожалуй, парня, Рэйвен начала говорить. Не пыталась оправдываться — а просто говорила правду, и кем она была все эти годы. Бандиткой, преступницей, и просто не нормальным человеком. Кратко сообщила о мире, в котором росла — исповедующем личную силу как высшую ценность. О изуверском образе жизни, и ходе мыслей в то время, о мировоззрении. Упомянула кратко об Озпине, и возникшем недоверии, не вдаваясь, впрочем, в детали. Разъяснила ситуацию с Арком — случайную встречу и последовавшее безумие. Объявила, что больше между ними ничего нет, и давно не было. И в заключении признала свою вину. Впервые в жизни вывернула душу наизнанку, без утайки. Не пытаясь прятаться, гордо отмалчиваться, высокомерно игнорировать или переводить стрелки. А просто говорила, как есть, не уводя себя из-под удара.       — Теперь ты всё шнаешь… — заключила она под конец. — Помни, Янг, ты ни в шем не виноватая… виновата шдешь только я, и лиш мне нешти пошледствия своей ошибки до конша швоих дней, — челюсть, к сожалению, все ещё горела огнём. — Я шнаю, што мне нет прошшения, но все ше долшна шкашать… — вздохнула она глубоко, судорожно. — Прошти меня, дошь.       Дочь молчала, опустив глаза в пол. Правильно, так и должно быть. А что здесь ещё добавить? Разве можно такое простить, забыть, отпустить? Разве можно сделать вид, что ничего не было? Но если в итоге боль дочери станет хоть чуточку меньше, пусть они никогда и не заговорят вновь, — значит оно того стоило.       Жон, промокнув глаза рукавом, попытался исправить затянувшуюся тишину. И обратил внимание на слона в комнате.       — Мы тебя услышали, Рэйвен. Спасибо за откровенность… но просто обязан спросить. Что у тебя с лицом? — оно почему-то скорежилось буквой зю. — Это директор так сильно?..       И действительно, физиономия Брэнвен была странно перекошена, с челюстью, сдвинутой набок. Отчего та страшно шепелявила и говорила с усилием, явно превозмогая боль. Как по сигналу, в палату вплыла Кицуне, напевая нарочито весёлый мотивчик. Глаза фавна подозрительно блестели.       — Ой, да тут минутное дело, — объяснила она. — Озпин просто приложился хорошенько, вот её и перекосоёбило. Один момент, сейчас вправим, — доктор ухватила Рэйвен за лицо двумя руками, и никто не успел и глазом моргнуть, как на всю комнату прозвучал омерзительный «ХР-РУСЬ».       — Готово! — доложила Цуне, потирая ладони. — Одна минута, и челюсть отремонтирована!       Оглушительный вопль Брэнвен сотряс стены.       «Наверное, это больно», — внутренне содрогнулся Жон, отодвигаясь подальше от страшного доктора. Рэйвен, взревев белугой, приземлилась на соседнюю койку, схватившись ладонями за лицо. Увещевательный голос Кицуне, рекомендовавший не двигать чрезмерно челюстью, и жевать с осторожностью несколько дней — явно не доходил до адресата.       Парень посмотрел на Янг, и радостно встрепенулся, увидев на лице подруги невольную улыбку.       — Ты — сука, Кицуне! — вопила Рэйвен. — Я тебе это ещё припомню!       — Пожалуй, твоим студентам будет отрадно услышать, что профессор Брэнвен, наконец, побывала в моей обидители, то есть обители, — невозмутимо ответила доктор. — Желаю скорейшего выздоровления, и помни — пару дней, пока Аура не завершит исцеление — кости-гвозди не грызть!       И, как шелест весеннего ручейка по комнате разлился смех Янг Шао Лонг. Девушка неудержимо хохотала, запрокинув голову, утирая очи рукавом. Все присутствующие притихли, с осторожной надеждой повернув голову.       — Ой, я не могу, ахахаха! Маме челюху вправили! Получается, теперь мне не придётся?       — Можешь, — просто ответила Рэйвен, садясь ровно, опустив глаза в пол. — Янг… если тебе будет легче — давай. Я… теперь я… — горло её подвело. — Я от тебя всё приму.       Любой приговор.       — Ну уж нет, мамуля, — утёрла глаза рукавом дочь. — Так просто ты от меня теперь не отделаешься! Что толку, если я сейчас врежу? Тем более, у тебя, как я вижу, травма. За тобой должок на сотни… нет, за тысячи пропущенных спаррингов. И уж там я буду тебя мутузить! Пусть не сразу, но я буду становиться сильнее, и тогда… — она снова прыснула, не удержавшись.       — Янг, ты… — женщина едва не разревелась вновь. С-спарринги?! С дочерью?! Она не заслужила, она не достойна, нет, но… если Янг того требует?..       Блондинка резко выпрямилась, и села на постели. Взглянула на Рэйвен в упор. Две женщины, похожие как две капли воды, мать и дочь, наконец посмотрели друг другу в глаза.       — Я тебя услышала и, кажется, поняла. Сама жила с болью долгие годы. Пусть ты, действительно, виновна, но я ещё раньше усвоила, а ты мне сегодня подтвердила один важный урок. Никогда нельзя тянуть в себе боль. Бояться, недоговаривать, бежать от самой себя. Поэтому скажу так, скажу то, что хочу прямо сейчас… — она помолчала, и сделала глубокий вдох. Рэйвен затаила дыхание, в ожидании приговора.       — Я прощаю тебя. Это мой выбор.       Даже Жон уставился на неё словно увидал впервые. Незаметно ни для кого, глаза юноши озарились пониманием и восхищением. А уважение к подруге вознеслось на совершенно другой уровень. Вот оказывается, каким Человеком была Янг Шао Лонг…       — Я выбираю простить, и отказываюсь от боли и обиды. Но пойми, пожалуйста, что это, как бы получше сформулировать, м-м… «официальное» заявление. Мой осознанный выбор в этот самый миг, вот здесь, — Янг постучала себе по голове. — Пока я выплакалась и перегорела. А вот здесь… — палец указал на сердце, — нужно время. До сих пор болит, понимаешь? Возможно я ещё буду злиться, припоминать, истерить. Не могу знать. Но сейчас, я осознанно выбираю простить… и постараться двигаться дальше. Что бы из этого не получилось.       Потрясённая Рэйвен не могла подобрать слова. Её грудь вздымалась рывками, а мозг отказывался работать. Её юная Янг… такая молодая, и уже сейчас в тысячу раз мудрее, чем мать.       Жон уловил миг перемены. Лицо женщины дрогнуло, скривилось, а грудь начала вздыматься неконтролируемо. Она потянулась вперёд, словно утопающая, не доставая, падая на колени и хватаясь за руку дочери.       В этот самый миг гордая преступница, «бандитка» Брэнвен умерла навсегда. И родилась другая Рэйвен, с которой им ещё предстояло познакомиться.       И Арк лишь с восхищением мог смотреть на Янг, которая не убрала руки, а поглаживала свободной черные волосы, пока мать покрывала другую поцелуями. Казалось, он стал свидетелем невозможного Чуда, перед которым блекла любая магия или Проявление.       — Я же недостойна, — прохрипела Рэйвен, поднимая заплаканное лицо. — Я же не заслуживаю, мне нет прощения…       — Может быть и нет, — просто ответила Янг. Смотря на родительницу ласково, без малейшего гнева. — Но по-настоящему если любят, то не благодаря… а вопреки. Если впредь ты всегда будешь со мной, мама, если будешь по-настоящему пытаться и никуда никогда больше не убежишь. То может быть, в один день у нас всё и получится.       Арк вместе с Кицуне оставили шепчущихся женщин наедине. Им нужно было время, а свидетели и так задержались до неприличия долго. Он поскитался около получаса под дверью. Хотелось убедиться наверняка, и проводить подругу обратно. У Янг ведь не травма а скорее эмоциональный срыв, следовательно, оставаться на ночь, тем более в пыточной Цуне смысла не было.       Но все-таки в горле у него пересохло, и он проследовал в вестибюль отпить водички. Где и увидел это… точнее этих… у него решительно не было слов. Детей, в обличии взрослых?!       — Уберите сейчас же! Вы что, совсем тут…       Но не успел.       Дверь палаты распахнулась, и вышедшая Рэйвен, а следом за ней Янг узрели ситуацию из первого ряда. А именно — Озпина, Порта, Геральта, Ублека, Кроу… и… Таянга?! А он что тут забыл?! Рыдающих в обнимку на диванчике (явно подслушивавших), обменивающихся здоровенной пинтой водяры, и утирающих сопли простынёй, послужившей вместо платка. На которой фломастером, на скорую руку, было гордо накарябано:       «Рэйвен — мать года!». Но, к сожалению, на последнем слове рука у писаки дрогнула, поэтому отчётливо разобрать можно было лишь: «Рэйвен — мать…»       — Рэй… — хлюп-хлюп, — я так тобой горжусь! — пьяно проблеял Таянг. Попытался встать и с треском провалил задачу. Геральт утешительно похлопал того по плечу.       Рэйвен смерила компашку взором и с чувством выдала:       — Какие же вы все… сволочи!       Янг лишь вяло хохотнула, и обескураженно покачала головой.       — Это реально смешно… наверное. Просто я уже так наплакалась и насмеялась, что у меня сил просто нет. Перегорела. Хочу вернуться к нам в комнату, упасть, и проспать до следующей недели. Устала смертельно. Хочу надеяться, что вселенная больше не приберегла для меня новых сюрпризов?       Ответом вселенной оказалась резко побледневшая, пошатнувшаяся Рэйвен. Которая застыла на миг, задрожала, неловко согнулась и с силой выпрямилась. Обвела всех присутствующих ошалелым взором.       — Все в порядке, Рэй? — насторожился Кроу.       Она по привычке вскинула голову, и распахнула было уста, чтобы ответить, отмахнуться или отшутиться. Но результатом стал тугой, мощный поток рвоты, что как турель, окатил обитателей диванчика без исключений.       «Яблочко от яблони…» — с умилением подумал Жон. Но длилось оно недолго.       — Ой, что-то мне нехорошо, — просипела женщина, придерживая живот. Кицуне сплюнула, раздосадованная. Ведь намечался спонтанный, стихийный банкет! А тут снова добавилось работёнки.       А часом спустя, проведя обследование, вызвала компанию в кабинет, загадочно виляя хвостиком. У Жона закрались страшные подозрения, стоило лишь увидеть УЗИ аппарат.       Пожалуйста, прошу всех богов, только не так…       Янг вцепилась ему в руку до боли.       — Поздравляю, мисс Брэнвен. Вы — беременны! — скинула Цуне бомбу невиданной мощи. Все присутствующие за занавеской буквально окоченели. Добавила, восторженно пища: — Срок уже довольно серьёзный, ну надо же. Полноценно сформированный эмбрион… нет — эмбрионы! Вот это да! Срок около восьми недель, стопроцентно. Ну, плюс-минус…       Жон с Янг, независимо друг от друга, мысленно прикинули два месяца назад… примерно к началу учебного года… О нет…       — Я вижу их… невероятно, на моей практике впервые! Ну поздравляю, мамаша, у вас — четверня!       У Таянга глаза едва не вылезли из орбит. Кроу с треском что-то сломал. Ведьмак многозначительно хмыкнул. Рэйвен же нечленораздельно захрюкала, угрожающе наливаясь красным.       А Кицуне, явно желая добить, невинно уточнила. Так, словно не подслушивала нагло под дверью вместе с остальными!        — А кто же у нас отец? Вот это бычок так бычок!       Янг, до невыносимого медленно перевела ошалелый взор на виновника торжества.       Мир Жона Арка раскололся вспышкой сверхновой. Он продолжал слышать голоса, но словно бы сквозь толщу воды. Целого океана поглощавшего бедолагу с головой. И уже не увидел, как рядом с ним завалилась подруга, подхваченная в последний миг дядей Кроу.       «Бычка», к сожалению, подхватить было некому.       Рэйвен Брэнвен повезло лишь немногим больше — она уже лежала.       — Ох, прах мне в помощь, теперь их трое! — тяжко вздохнула Кицуне и отправилась за новой банкой нашатыря.       Но прежде заботливо укрыла пациентку простынкой с гордой надписью — «Мать Года».