Передрузья — недовозлюбленные

      Парни заходят в квартиру Арсения и направляются на кухню.       — Чай заварить? — Попов первым решает нарушить тишину.       — Не надо, — после этих слов Антон наконец начинает рассказ:       Я рос в среднестатистической школе и был абсолютно обычным ребёнком. В меру глупым и в меру сообразительным. Ни друзей, ни подруг у меня не было. Хотя не могу сказать, что они были мне нужны. В седьмом классе я очень быстро вырос и при этом был достаточно тощим. Соотношение роста и веса были немного нездоровые для ребёнка. После того, как я начал выделяться этим, меня невзлюбили парочка одноклассников. На протяжении всего седьмого класса они издевались надо мной. Нет, меня никто не бил, но они всячески портили мои вещи. Ребята могли затолкать мой рюкзак в женский туалет. Кинуть сменку в мусорник. Обрисовать все тетради обзывательствами в мой адрес.       Это продолжалось месяц пока мама не начала замечать всё это. Я боялся что она наругает меня за испорченные вещи или за то, что я такой трусливый слабак. Но она лишь сказала:       «Сынок, чего бы ты не боялся, никогда не бойся защитить себя. Единственный, кто всегда есть у тебя — это ты сам. Не бойся защитить себя или своего любимого человека. Ради тебя я грудью полягу, но сохраню твою жизнь. Но мне хотелось бы, чтобы ты сам мог за себя постоять, понимаешь?» — сказала она со слезами на глазах.       Когда она говорила всё это, я плакал как пятилетка. А она лишь обняла меня и погладила по голове. Тогда я понял что всё только в моих руках. Что только я могу прекратить всё это дав отпор.       На следующий же день когда один из одноклассников кричал:       «Швабра-переросток, ищи свои вещи мусорном баке» — и кинул туда сменку, я молча подошёл к нему и с высоты своего роста презрительно глянул на него.       Затем, прокричав какое-то ругательство, взял его за шкирку и толкнул в тот же мусорный бак. Те двое, которые стояли рядом и до этого ржали вместе с одноклассником, что сейчас был верх ногами в мусорнике, встрепенулись, и побежали на меня. Тогда я своим портфелем повалил одного, а затем толкнул на него второго.       Стало так легко на душе. Дать отпор оказалось легче, чем я думал. Ведь не я, не они физической силой особо не отличались. Но у меня был портфель набит книгами, в отличии от этих двоечников. Преимущество в росте и, как никак, весе.       Сейчас я понимаю что зря дал отпор…

Квартира Арсения

      — Почему? Ты всё правильно сделал. Мама была права и ты тоже, — сказал Арсений. Он правда не понимал, почему сейчас так сильно дрожит Антон.       — Потому что эти ребята в итоге отомстили мне, — со страхом и болью в глазах ответил Шастун.       Арсений понимал что этот разговор может закончится истерикой парня, но останавливать его он не собирался. Ему надо услышать эту историю, даже если после этого придётся успокаивать Шаста. А тому в свою очередь нужно выговориться.       Антон продолжил свой рассказ:       После этого меня никто не задирал. Казалось что про меня забыли. Я был очень рад этому. Лучше не иметь друзей, чем иметь врагов. Так спокойно я проучился до половины восьмого класса. В конце зимы к нам перевёлся парень.       Его звали Эд, он был достаточно тихим парнишкой. Его посадили ко мне и видимо поэтому он решил, что может свободно общаться со мной посреди урока и ходить за мной по пятам на переменах. Я особо не возражал, даже если это немного раздражало. Так мы и «сдружились».       Его не смущало то, что я ни с кем не общаюсь.       Сам Эд спустя месяц после того как пришёл в класс, завёл общение со многими. В том числе и с теми тремя, что докучали мне в седьмом. Я не говорил ему о том, что произошло и просто молчал.       Как сейчас помню это было восемнадцатое марта. Тогда я остался дежурить в классе вместе с Выграновским, потому что мы сидим за одной партой. Закончив, мы вышли на улицу. Начинало темнеть как вдруг тот предложил:       — Давай сходим на заброшку? Она тут недалеко, десять минут ходьбы.       — Зачем? Мне домой надо, меня мама ждёт.       — Чё, боишься что-ли? За маминой юбкой спрятаться решил? — сказал с ухмылкой Эд.       Меня разозлила эта лыба. И я, как первоклассник, повёлся на это, отвечая:       — Не боюсь, показывай дорогу.       Мы перешли дорогу и пошли вверх через дворы и дома. И правда спустя 10 минут подошли к двухэтажному зданию. Это была школа с разбитыми окнами и выбитыми дверями. В лучах закатного солнца она выглядела жутковато. Мы зашли внутрь.       Повеяло прохладой, какая обычно бывает в подвальном помещении. Поднялись на второй этаж. По заходили в комнаты, они были почти пустые. Помимо торчащих гвоздей, камней, остатков разломанной мебели и стекла, там были и тетради. Старые, запылённые бумаги которые валялись по всей комнате. И граффити, красующиеся на полу и разрушенных стенах почти в каждой комнате.       Мы молча ходили там около пятнадцати минут, как вдруг раздался отдалённый звук шагов. Я замер и посмотрел на Выграновского. Он же казалось и не удивился вовсе, продолжая стоять у грязной стены оперевшись на неё плечом.       — Это… Идёт кто-то. Может домой по… — не успел сказать я, как к нам подошло три парня.       — Домой, говоришь? Нет, в ближайшее время ты окажешься максимум в травмпункте, — с угрозой произнёс один из одноклассников.       — С какого это хрена? Вы втроём то меня осилить однажды не смогли. Думаете сейчас что-то изменилось? — звучал я уверенно, но чувствовал опасность всем своим нутром.       Раздался смех со стороны четверых парней, и я с удивлением посмотрел на Эда.       — Изменилось. Теперь нас четверо и мы выросли, — с усмешкой сказал второй.       — А не кажется ли вам, что четверо на одного немного охренеть как нечестно? — сказал я.       — Нам как-то похуй на самом деле. Как и тебе было, когда ты меня в мусорный бак засунул, пидор, — за этой фразой последовал крепкий удар в челюсть.       Предвещая новую партию пинков от всех четверых, я побежал вниз по лестнице дабы избежать этого кошмара.       Слыша погоню я был уже на первом этаже, но в 10 метрах от выхода почувствовал сильный толчок в спину. Пролетев пару метров я всем своим весом приземлился на ладони и правую ногу. Благо живот не задело.       Сразу после этого раздался крик. Слышал я его очень приглушённо, в горле почему-то першило. Я как будто ушёл в другой мир. А когда пришёл в себя понял, что кричал я. Меня накрыло волной боли, а вокруг повсюду была моя кровь. Которая, о Боже, вытекала из голени распоротой об огромный кусок стекла. Боль была настолько невыносима что я вообще не соображал. Даже сначала не заметил, что одноклассники, судя по всему, испугались огромного количества крови и сбежали с места преступления.       О том, чтобы встать, и речи не было. Ладони в кровь стёрты. Ногу перестал чувствовать, накатывала паника. Я рыдал и звал на помощь не переставая около десяти минут длиною в вечность.

Квартира Арсения

      Антон прервался, чтобы унять дрожь по всему телу и вот-вот наступающую истерику. Арсений, заметив это, подвинулся ближе и обнял Шаста. Они посидели так, пока Антону не полегчало. Но рассказ он продолжил уже в объятьях Попова:       На самом деле для меня дальше было уже не так страшно. Перед тем как отключиться, я увидел двух полицейских, которые, видимо, патрулировали заброшенные здания разгоняя подростков.       Потом увидел белые стены и капельницу. А потом заплаканное лицо мамы. Уставшие, с мешками, но всё же радостные глаза мамы, означали то, что она была со мной пока я не проснулся. Опомнившись, я посмотрел на ногу. Она была покрыта тугим слоем бинтов. Мама сказала, что я потерял много крови и помимо этого, глубина этого пореза чуть ли не достала до кости. И что если с моими ладонями врачи быстро справились, то с ногой хирургу пришлось повозиться.       — Тебя ждёт длительная реабилитация и тебе повезёт, если ты не будешь хромать в будущем. Частое обрабатывания ран и перевязки. Никаких нагрузок, только медленная ходьба и то, через месяц. Если всё будет заживать хорошо, через два месяца будешь дома.       Помимо всего этого из-за границы приехал отец. Он так испугался за меня, что бросил все дела, взял заработанные деньги и приехал следующим же рейсом.       Знал бы ты, какие разборки устроили они вдвоём с мамой. Подняли на уши всю школу. Наорали на директора, родителей этих одноклассников, заставили выплатить большую компенсацию, пригрозив уголовной ответственностью.       На самом деле они бы правда засудили их, если бы не я, который уговорил их этого не делать. Понимаю, что они волновались и переживали, но для меня это было слишком. Я их очень сильно люблю.       Позже ко мне приходили и эта четвёрка с извинениями, и мамаши их с подарками. Было видно, что влетело им не по детски.       Через месяц папа снова уехал, убедившись в том, что я в состоянии встать на ноги. Ещё через столько же я вернулся домой и перешёл на домашнее обучение. Я бы в ужасном настроение всё время реабилитации. Нога болела, рана на одной из ладоней загнивала. Я отставал в учёбе очень сильно. Пытаясь всё догнать сам, раздражался сильнее.       Давило ещё то, что меня предал Эд, хоть я никогда сильно и не рассчитывал на его помощь. Осадок остался.       Напрягало, что после выписки придётся идти в новую школу. И никто не знает, будут-ли там хорошие ребята или нет. Примут меня за своего или нет? Рекомендации хорошие и классная добрая, я успел с ней поговорить по телефону. Но будет ли всё нормально?       И вот, третьего мая, я выхожу в новую школу, к незнакомым людям. Иду потихоньку и даже не хромаю. Хоть и знаю, что учительница вкратце уже оповестила весь класс о моей истории.       Несмотря на ожидание худшего, всё прошло очень даже хорошо. Учительница познакомила меня со всеми.       Я познакомился с парочкой ребят, в том числе и со старостой — Димой Позовым. Классный руководитель в тайне попросила его приглядывать за мной. Сначала Поз не особо хотел этого делать, так как постоянно был занят учёбой.       Но в итоге я всё-таки «растопил его сердечко» — как сказал он мне позже. Мы подружились, и я впервые узнал, какого это, иметь друга.       Общался я со многими в классе, но вот только Димка удостоился чести быть моим лучшим другом. Он стал моей опорой и поддержкой, в трудную минуту. Я его правда очень люблю, и ты это не говори ему, но он стал мне второй «мамочкой».

Квартира Арсения

      Договорив свой рассказ, Антон заплакал. Он сам не знает то ли от счастья, то ли от горя.       У парня началась истерика и сначала Арс был в замешательстве, но оно не продлилось более трёх секунд. Брюнет решительно посмотрел Антону в глаза и приблизился к его лицу.       Они пристально разглядывали лица друг друга, всматриваясь в каждую мелочь. Никто из них и не думал отодвинуться. Шатен почему-то шёпотом спросил:       — Что ты делаешь? — Но ответа не последовало. Арсений придвинулся ближе настолько, что начал чувствовать дыхание Антона на своих губах.