dreams

У юной Шинобу Кочо есть мечты и амбиции. Оказалось, не стоило даже стараться. Она проживает этот день с горечью предыдущего, по пальцам считает минуты до конца. Канаэ, мелодично напевая под нос, учит правильно чистить меч. Осторожно, чтобы не порезаться ненароком. Когда по пальцу Шинобу начинает расползаться тонкая полоска крови, она не ворчит под нос, а, посмеиваясь, накладывает бинты. Юная Кочо тоскливо оглядывается на особняк. Кажется, Канао тут нет. Никого нет. Только она и сестра. Может, ещё девочки. Честно говоря, Шинобу очень хочется, чтобы никого и правда не было. Канаэ аккуратно касается её волос, пропуская сквозь пальцы короткие пряди, и заделывает их в причёску. Шинобу не находит силы сопротивляться давно забытой нежности. После смерти сестры обязанности тяжёлым грузом легли ей на плечи. Никто не опровергал, что она по своей инициативе принялась подражать Канаэ. И уж тем более ни одна живая душа не заставляла быть матерью или хотя бы старшей сестрой для девочек из дома бабочки. — Не хочу, чтобы этот день заканчивался. Пророческий шёпот заставляет Шинобу внутренне содрогнуться. Ладонь Канаэ такая тёплая вразрез её — холодной; от неё пахнет глицинией и чём-то давно забытым. — Я тоже. Канаэ вопросительно сдвигает брови к переносице. Сестры недоговаривают. Друзья скрывают во благо. В этом мире не осталось человека, способного дать ей нужный ответ, который будет правильным. — Тебя... Что-то беспокоит? Сегодня Шинобу не так привычно-весела как обычно. У неё излишне спокойный вид, будто хрупкая девочка-подросток выросла на несколько лет за одну ночь. Она качает головой, отбрасывая мешающиеся пряди назад; только потом вспоминает, что это, вообще-то, жест её другой — той Шинобу, в которой горечь льётся через край напряженных нервов, покрытых улыбкой. Канаэ не узнаёт и — младшая надеется от всей души — никогда-никогда и глазом не взглянет. — Шинобу... — она растерянно говорит. Протягивает ладонь. Щеку обжигает внезапным холодом, — я всегда буду рядом. Даже когда ты станешь Столпом и пойдёшь по моим стопам, как и хотела. Девочка сдавленно кивает ей в ответ, утыкаясь в родное хаори, что потом стало частью её собственного. Канаэ принимает за нахлынувшую тоску по родителям и дому, успокаивающе приобнимает, и, кажется, что-то ласково нашептывает. Шинобу точно знает — цена её победы не стоила ни единой секунды, когда взгляд сестры был направлен только на неё. Канаэ, кажется, что-то напевает вновь и вновь. Ей бы кружиться в наполненном цветами золотистом поле, а не марать руки чужой кровью. Шинобу приподнимается с холодной земли, хороня последний тоскливый вздох. Когда-то у них с сестрой были мечты и амбиции — сражаться за справедливость, драться плечом к плечу и жить счастливо. И правда, не стоило даже пытаться.