Классическая теория притяжения

В окно заглянул солнечный луч, и Женя прищурился. Он сидел, подперев щеку правой рукой; левой бездумно водил по клавиатуре. Компьютер висел уже минут пять. Женя закусил губу и стукнул кулаком по тачпаду: в конце концов, даже ангельское терпение имело предел. Компьютер, как будто сообразив, что дело идет к физической расправе, глухо загудел, обновил страницу, и на белом экране появились слова, от которых сердце застучало быстрее. Your application is submitted. Женя захлопнул ноутбук, встал, но далеко от окна не отошел: оперся руками на подоконник — к ладоням сразу прилипла растрескавшаяся краска — и выглянул в раскрытое окно. В воздухе пахло весной. Была середина марта; снег грязными лужицами белел то тут, то там; по мокрому асфальту шуршали колеса машин, стучали каблучки студенток, опаздывавших на лекцию. — Окно закрой, дует! — гаркнул бесформенный ком на соседней кровати. — Ты же по уши в одеяле. — Ты мне мозг застудил. — Было бы что застуживать! — Я бы предложил тебе пойти в жопу, но знаю, что ты только этого и ждешь. Одеяло затряслось от хохота, и из него показалась рыжая голова Ваньки Мороза, человека с абсолютно несмешными шутками, а по совместительству — Жениного соседа по комнате. — Что скажешь, опять несмешно было? — Ванька надулся, свесив свои бледные и тощие ноги с кровати. — Ты не в моем вкусе, Вань, сколько лет тебе твержу, — Женя вздохнул и схватил с покосившегося крючка свою куртку. — Сиди дыши своими газами. Я пойду прогуляюсь. — Если во время прогулки ты вдруг поскользнешься, упадешь и ударишься головой, а когда придешь в себя, поймешь, что стал натуралом, только свистни! Я тебя кое с кем познакомлю. — Что, опять с Ниной из триста девятой? — Откуда ты знаешь? — Вань, ты уже три раза пытался меня с ней познакомить. — У нее сисек нет вообще. Плоская как доска. Может тебе зайдет, а? — Репаративную терапию давно запретили. — Иди ты, — устало отмахнулся Ванька. — Приведешь парня, я тебя комендантше сдам. — Как будто я хоть раз приводил кого-то, — то ли обиженно, то ли сердито пробурчал Женя себе под нос и громко хлопнул дверью — просто так, чтоб Ванька знал, что за ним последнее слово не осталось.

***

Когда живешь в здании, где двадцать восемь этажей, лифта приходится ждать порой очень долго. Сегодня я не застряну, сегодня я не застряну, убеждал Женя сам себя. Вообще-то, застрял он в лифте всего один раз, и то на первом курсе — а с тех пор уже прошло больше трех лет, но страх остался. Вот вырасту, буду жить на втором этаже и ходить пешком, обиженно добавил про себя Женя, как делал последние лет десять; и плевать, что он уже давно вырос. Никто не может запретить человеку мечтать. Кстати о мечтах… Женя улыбнулся и помахал кому-то в толпе студентов, старательно изображавших броуновское движение. Из хаоса рюкзаков, разноцветных волос и криков: «А ты выучил теорию пределов к Черноусову?» — «Мне пиздец завтра», — к Жене направилась его несбыточная мечта, иначе известная как Макс Стальные Яйца, он же Максим Белов, одногруппник Жени на кафедре сверхнизких температур. Вообще-то, Максом Стальными Яйцами его не звал никто, кроме Жени (очень редко и только про себя). Макс был умным, спокойным и надежным; редко ходил пить с парнями и еще реже встречался с девчонками; у него были каштановые волосы, добрые зеленые глаза и веснушки вокруг носа и на плечах (Женя видел в раздевалке перед физкультурой). Словом, Макс был идеален настолько, насколько может быть идеален двадцатилетний студент четвертого курса физфака. Стальные Яйца, правда, сыграли важную роль в дружбе Жени и Макса. Шел второй семестр первого курса, аналитическая геометрия, сокращавшаяся обычно до «анала» и вселявшая боль и ужас в первокурсников. Особенно пугал лектор, Ильин-каратель (несложно угадать, какой эпитет обычно звучал, учитывая название предмета), который крайне неодобрительно относился к опозданиям на лекции. Если быть точнее, опоздавшего хоть единожды Ильин обязательно валил на экзамене. Эта молва передавалась из уст в уста среди поколений студентов, и опаздывать никто и никогда не решался. И Женя тоже не решился бы, не застрянь он самым обидным образом в лифте после пары, на пути к Ильину. Они уже спустились на первый этаж; вся группа вышла, Макс в том числе, Женя оставался последним в кабине, когда створки вдруг с лязгом захлопнулись прямо перед его носом. Женя судорожно застучал по кнопкам. Снаружи кто-то поскребся. — Жень, ты там? — это был голос Макса. Он знает, как меня зовут, умилился Женя и с ужасом взглянул на часы. Чертов анал! — Что-то не открывается, — приглушенно донеслось снаружи. — Позови электрика и беги к Ильину. Женя сел в угол кабины и прижался затылком к холодному металлу. Он почти смирился с тем, что неминуемо завалит анал. Шаги стали удаляться. Женя закрыл глаза. Через какое-то время в кабину постучали. — Ты живой там? — это снова был голос Макса. Женя посмотрел на часы и нахмурился. — Без пяти одиннадцать. Разве лекция еще не началась? — Рад, что ты жив. — Макс снаружи тихо фыркнул. — Электрик придет только через десять минут, не мог же я оставить тебя одного. — Я так дорог тебе? — Женя хотел, чтобы вопрос прозвучал шутливо, но вышло как-то жалко. — Я староста, придурок. Мне дороги все, за кого меня могут отодрать в профкоме. Еще через пятнадцать минут полупьяный электрик вызволил изрядно помятого Женю из лифта. — В следующий раз пойду по лестнице, — проворчал он и потер затекшую шею. — Ну что, к Ильину? — Да ты спятил. — Женя неверяще посмотрел на Макса. — Полчаса прошло с начала. — Ну, не убьет же он нас. — Я бы не был так уверен, — резонно заметил Женя, вспомнив, какие слухи ходили про Карателя. — Кто не рискует, как говорится… — Макс обернулся на отставшего Женю и улыбнулся, чуть-чуть, одними краешками губ, и прищурил свои зеленые глаза. И это было оно. Это был тот момент, когда Женя окончательно смирился с тем, что ему нравятся парни. Еще это был момент, когда Женя понял, что чуть-чуть влюблен в своего однокурсника Макса. А потом Макс первым зашел в аудиторию и принял на себя весь гнев Ильина, пока Женя, то бледнея, то краснея, бочком пробирался вдоль стены на самую галерку. И на фоне своей трусости и железной выдержки Макса, который и глазом не моргнул, пока Ильин распинался о карах небесных на голову нерадивого студента, Женя подумал, что, может быть, влюблен в Макса чуть больше, чем то позволяли приличия.

***

— Привет. — Макс улыбнулся, по обыкновению, одними кончиками губ. — Ты что здесь делаешь? — Женя зашагал прочь из галдящего коридора. — Как работа? Еще не уволили? — Ты просто завидуешь. — Ага, — грустно согласился Женя. Макс был единственным из их группы, кто умудрился на четвертом курсе устроиться на работу, такую, с которой не выперли его (из-за дикой нагрузки на кафедре), а также из-за которой Макса почему-то не выгоняли с физфака, а ведь испокон веков существовало правило, которое гласило: сдохни, но выучись (которое Женя любил перефразировать как «сдохни от голода, но выучись», так как это отражало трагичность его финансового положения). В общем, Макс работал каким-то младшим программистом в какой-то маленькой конторе, которая по какому-то удивительному стечению обстоятельств платила ему нормальные деньги. Под нормальными деньгами понималось то, что Макс мог позволить себе самый дорогой комбо-обед в столовой: салат, суп, второе и компот. Женя брал обычно салат и суп, а воду приносил с собой в бутылке. В конце концов, какой толк в мясе, если можно бесплатно взять сколько угодно черного хлеба.

***

Они вышли в холодный мартовский вечер. Солнце уже садилось. Дул свежий ветер; он трепал отросшие волосы Макса, отчего сердце Жени билось чуть чаще. Они быстро прошли по Лебедева и свернули на Университетскую площадь. — Скоро фонтаны включат, — сказал Женя и потер замерзшие уши. — Ага. — Кофе? — Ну пошли. Кофе на Воробьевых был дорогим и невкусным, но Макс почему-то его любил, а Женя за годы их дружбы привык любить то, что нравилось Максу. Макс, как обычно, взял два стакана. — Как это мило, — кисло пробормотал Женя. — Отдашь со стипендии, — фыркнул Макс и протянул ему стакан. — У меня уже два года как стипендии нет… — милый, хотел сказать Женя, но за неимением такой возможности добавил, — придурок. Несколько минут они молча пили кофе. Женя смотрел вдаль, опершись на каменный парапет. Вдалеке виднелись небоскребы Сити. — Я подал заявку. — В Штаты? — Да. — Шутишь? Женя обернулся. Макс неверяще смотрел на него. — Почему ты так удивлен? — Не пойми меня превратно, — Макс развернулся спиной к Сити и загородил весь вид, — но, ты, цитирую, говорил что-то вроде: «Это пиздец как дорого и глупо». — Ну… — Женя запустил руку в волосы и пригладил их, как делал всегда, когда нервничал. — Возможно, это не так глупо, как я думал. — Но все еще «пиздец как дорого». — Мою заявку пока не одобрили. — Одобрят, можешь не сомневаться. — Откуда тебе знать. — Ты лучший на курсе, Жень. — Макс серьезно смотрел на него. — И у тебя единственного уже три публикации. — Там ерунда, а не статьи. — Не говоря уже о том, что они написаны по-английски. — В школе я хотел быть переводчиком. — Конечно, они возьмут тебя. Женя вздохнул и глотнул уже остывший кофе. — Вообще-то я тоже думаю, что меня возьмут. Макс засмеялся и встряхнул головой, отчего волосы упали ему на лицо. Женя подавил уже какое по счету желание отвести их рукой. — И где ты возьмешь…сколько там, ты говорил? — При учете максимального гранта три тысячи. — Баксов? — Ну конечно. — И сколько у тебя есть? — Сорок. — Баксов? — Идиот, — Женя ласково пихнул Макса в плечо. — Тысяч рублей. — То есть, ты хочешь сказать, что к двадцати одному году накопил капитал в целых сорок тысяч? — Не всем повезло родиться столичными штучками, — обиженно пробурчал Женя. — Ты же говорил, что все лето работал. — Ты думаешь, в доставке еды много платят? Плюс оплата общежития в летние месяцы, плюс одежда, и маме тяжело одной с девчонками… Тут мысли Жени перенеслись в его родную маленькую квартирку, в которой уже лет двадцать не было ремонта и где они жили все вместе после смерти папы: мама, он сам и его сестры-двойняшки. — И у девчонок в этом году выпускной, я часть денег отправил им на… — Да я понял, Жень, — тихо сказал Макс и еще тише добавил, — извини. — В общем, вопрос, где взять кучу денег, остается открытым. — Тебя пока не взяли. — Но ты сам сказал, что наверняка возьмут! Женя испытующе посмотрел на Макса, и на какое-то мгновение ему показалось, что в его глазах промелькнула…нежность, как будто бы. Но еще у Жени отмерзли уши и нос и велика была вероятность, что ему просто показалось. Макс ничего не ответил. Вместо этого он достал из кармана пачку сигарет и зажигалку и, закурив, посмотрел куда-то вдаль. — И что, ты готов все бросить? Вот так сорваться и уехать? — Я возьму академ. Посмотрю, что там да как. Может мне там не понравится. — Тебе? В Штатах? Не смеши. — Да что там хорошего, — начал защищаться Женя. Почему-то важно было дать понять Максу, что не так просто здесь все бросить: учебу, жизнь, друзей… Макса. — Там ученым платят много. Ну и, — тут Макс затянулся, его глаза стали совсем зелеными и насмешливыми, — и замуж там сможешь выйти. Женя закрыл глаза и мысленно сосчитал до пяти, но желание убить Макса не прошло. — Макс, — сказал он сквозь зубы, так, чтобы Макс понял, что дело плохо. — Будь добр, пойди на хер. На лице Макса появилась кривая ухмылка, и Женя поспешил его опередить: — И даже не продолжай эту фразу. Даже, мать твою, не смей. Макс, хвала небесам, промолчал. Но бровями поиграл так, что Жене все же пришлось его стукнуть. — Все, я домой, — бросил он и пошел к университету. Макс докурил и поспешил следом. — Ладно, придумаем что-нибудь. Он хлопнул Женю по плечу, но руку убирать не стал. Так они и шли, полуобнявшись, по мокрой дороге, а за их спинами, пугая прохожих, с ревом проносились первые ночные байкеры.

***

— Ну что? — Прошло всего два дня. — Ну мало ли. — Пока не ответили. — Ладно. — А у тебя есть идеи, как заработать миллион? — Всего-то сто пятьдесят. — Ага, всего-то. — А как твоя тема называется? — Полупроводниковые квантовые точки. — Да нет, они просто обязаны тебя взять.

***

— Может взять кредит? Женя с грохотом опустил свой поднос на стол. Макс слегка подвинулся. — Кто тебе даст кредит? — Не знаю. — Женя пожал плечами. — Дают же кредиты просто так. — Во-первых, их дают не «просто так», — передразнил его Макс. — А во-вторых, как ты его собираешься отдавать? Натурой? Женя хмыкнул и вдруг прищурился. — Почему это у тебя две котлеты? Макс рассмеялся, а потом подцепил одну котлету и смачно шлепнул ее прямо Жене в салат. — Кстати о натуре… — Если ты думаешь, что я отдамся за котлету, то тебе стоит пересмотреть приоритеты. — Котлета в дар твоему тощему телу. — Макс. — Женя попытался сурово посмотреть на него из-под бровей, но боялся, что вышло больше похожим на хлопанье ресницами. — Ты вообще чего хотел? Макс вздохнул так, что Женя сразу понял: Макс задумал что-то нехорошее. — Я рассмотрел разные варианты, как заработать много и быстро. — Боюсь представить, что в твоем списке. — На самом деле… — Макс явно стушевался и закусил губу, и Женя вдруг подумал, что губы у Макса были просто замечательные: в меру пухлые, мягкие и… — вариантов не то, чтобы много. — И сколько же? — мечтательно спросил Женя, все еще завороженно глядя на его рот. — Один, если быть точным. — Я тебя внимательно слушаю, — а точнее, я внимательно разглядываю твои губы, когда ты произносишь слова. Говори что угодно. Да, особенно букву «О» — у тебя так замечательно получается складывать губы трубочкой… — Я думаю, ты можешь сняться в порно. Две буквы «О» в одном слове, продолжай…что?! — Что? — одними губами повторил Женя и уставился на Макса, чьи щеки медленно заливались краской. — Я не ослышался? — Ну… — Макс сцепил пальцы в замок так, что костяшки побелели, — ты бы подошел по типажу…наверное. — Ты смотришь гей-порно? — Женя не знал, радоваться ему или плакать от того, что он, по мнению Макса, похож на шлюху. — Чисто в научных интересах. Я провел исследование и выяснил, что твой типаж, ну, такой… — Какой такой? — Ну такой, — Макс посмотрел на него со слезами на глазах, и Жене даже стало его жалко. — Ну такой красивый, — добавил он совсем шепотом. — Светлые волосы, голубые глаза, худой. У них иногда даже глаза накрашены, — испуганно и сбивчиво прошептал Макс. — И серьги в ушах. — У меня нет сережек и, совершенно определенно, я не крашу глаза. Макс наклонил голову и прищурился, и Жене вдруг показалось, что Макс мысленно примерял на него серьги и макияж. — И я даже не хочу знать, с чего ты взял, что я вообще пойду на такое. — Ну тебе же…это…ну, должно нравится. Макс выглядел таким несчастным, что у Жени даже не было сил на него злиться. — И почему мне должно такое нравится? — Ты же…гей… — еле слышно прошептал Макс, и Женя готов был поклясться, что у него задрожала нижняя губа. — Ну. И. Что? — по слогам, но тоже очень тихо спросил Женя. — Разве секс не приятен? Жене очень хотелось ответить что-нибудь остроумное, в стиле: «А ты с какой целью интересуешься?», но это был Макс, добрый, забавный и любимый Макс, и даже ересь, которую он нес, не могла разбить этой глупой и бессмысленной влюбленности, поэтому Женя просто вздохнул поглубже и сказал: — Да откуда мне знать. И тогда Макс как-то по-другому посмотрел на него, быстро опустил глаза, бездумно поковырял в своей тарелке и, так и не съев ни кусочка, бросил тихое «прости», встал и, подхватив рюкзак, быстро ушел. А Женя остался наедине со своими мыслями, головной болью и уже остывшей котлетой.

***

Макс старательно избегал его целую неделю. За это время Женя успел многое обдумать: дважды отказаться от своей затеи, трижды проклясть Макса за то, что он вообще полез не в свое дело, — а также получить ответ из Калтеха. В пятницу, после невероятно скучной и утомительной лекции по термодинамике, Женя подошел к Максу, зазевавшемуся у двери, и, потянув за рукав, отвел в уголок. Женя хотел спросить, как у него дела; сказать, что ему не хватало их вечерних прогулок, и вообще какого черта Макс его игнорировал так долго, но вместо этого у него вырвалось: — Меня взяли. Макс совсем не выглядел удивленным. — Конечно, тебя взяли, — как-то невесело сказал он и поправил на плече рюкзак. — Что думаешь делать? — Будешь притворяться, что все нормально? — получилось слишком громко; пара людей обернулись, и Женя опустил голос. — Какого черта ты бегал от меня всю неделю? — Я не бегал, — упрямо возразил Макс. — Работы было много. И еще я думал. Женя молча ждал, пока Макс продолжит. — В общем, я думал над тем, что ты сказал… — Я ничего не говорил… — Над тем, последним, — Макс выделил последнее слово и посмотрел куда-то в сторону. — Просто замечательно. — И я, изучив этот вопрос… — О боже, только не снова! — Изучив этот вопрос, — настойчиво повторил Макс, — я пришел к выводу, что…видео не обязательно должно быть профессиональным. — Что, прости? — переспросил Женя просто так, потому что ему нравилось смотреть на краснеющего Макса. — Ну…не обязательно сниматься с актерами. Домашние видео тоже очень востребованы. Как выяснилось, — с плохо скрываемым ужасом добавил Макс, и Жене стало очень любопытно, откуда были почерпнуты эти знания. — Продолжай. — Ты мог бы…ну, поставить камеру на штатив, например, и…с кем-нибудь…а потом отправить видео на определенный сайт, и… — Мог бы с кем-нибудь, — зло передразнил Женя. В глазах предательски защипало. Сейчас он был, как никогда, близок к тому, чтобы разлюбить Макса окончательно и бесповоротно. — Я что, по-твоему, бездушная машина? Которой все равно, с кем и как? И именно поэтому я так ни с кем и не трахнулся, дожив до двадцати одного? Макс вдруг схватил его за руку, крепко, до боли, и оттащил к темной арке в конце коридора. Там, в тени, их было почти не видно бегущим на пары студентам. — Знаешь, мы могли бы попробовать, — быстро зашептал Макс; так быстро, что Жене пришлось напрячься, чтобы разобрать слова. — Мы давно знакомы, и я… ты мой друг, и… — Я не твой благотворительный проект. Не собираюсь им быть! — еще чуть-чуть, понимал Женя, и он заплачет. Разревется прямо здесь, посреди коридора, над тем, каким глупым был Макс. Благородным и абсолютным идиотом. — Я просто хочу тебе помочь, — сказал Макс тихо и обреченно. Если я его сейчас поцелую, он меня оттолкнет или поцелует в ответ? — пронеслось вдруг в голове у Жени. Это ведь что-то значит, эти его глупые предложения, может быть…может быть, он так пытается сказать, что… — Я обещаю, что между нами ничего не изменится, — вдруг пылко добавил Макс. — Мы будет друзьями, как раньше. Рука, занесенная, чтобы поправить наконец эти непослушные пряди, безвольно упала вниз. Женя посмотрел на Макса тяжело и как-то обреченно. — Мы будем друзьями, — эхом откликнулся он. В голове была пустота. — Жень, подожди! — крикнул Макс ему в спину. За спиной послышались быстрые шаги, они догоняли; Женя почти бегом пересек холл, гардеробную с оставшейся там курткой, выскочил на улицу и быстро пошел прочь. Он хотел долго бродить по аллеям, упиваясь своей болью, но без куртки стало очень холодно, а возвращаться в корпус Женя не хотел. Тогда он поплотнее обхватил себя руками и направился к Главному зданию, в то единственное место, где он мог побыть в одиночестве. Если только в комнате не будет…

***

— Вань, свали, а? Ваня, уловив перемены в голосе Жени, удивленно поднял глаза от планшета. — Куда это мне свалить? — А куда я обычно сваливаю, когда ты приводишь Лену? — Не-не-не, — замотал головой Ваня, — я в гей-клуб не пойду. — Идиот, я хожу в библиотеку! — Чувак, это просто безвыигрышный сценарий, — жалобно протянул Ваня, но собираться все же начал. — Что у тебя случилось? — С чего ты взял, что у меня что-то случилось? — Даже не знаю, — Ваня вздохнул и снял с крючка куртку и шапку. — Может быть, потому, что ты плачешь? Женя быстро вытер рукавом стремительно краснеющие щеки. — Я, конечно, не психолог, — начал в дверях Ваня, — но… — Ты геолог, если быть точнее… — Но в прошлом году я проходил межфакультетский курс по общей психологии, — Ваня значительно погрозил указательным пальцем, — и там нам рассказывали, что…что… — Ваня почесал затылок, явно пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. Женя вздохнул и приготовился слушать. — Короче, нам там рассказывали такую херню, что я сразу понял: хочешь справиться с проблемой — поступай, как геолог. — Без обид, Вань, но из особенных навыков у геологов — разве что пить как не в себя. — Вот об этом и речь! — вдруг обрадовался Ваня. — Схватываешь на лету! Я сейчас уйду, но когда я вернусь, я принесу бутылку замечательного Дэниэлса, и не буду слушать никаких твоих гейских отговорок. Сегодня мы бухнем! — и с этими словами Ваня скрылся за дверью. — Это будет самая унылая попойка, — едва слышно донеслось из коридора, и Женя, сам того не ожидая, улыбнулся.

***

На следующий день, после горсти активированного угля, таблетки парацетамола и двух литров воды, выпитых с похмелья, Женя сел в кровати и принялся делать то, что ему всегда хорошо удавалось, а именно: мыслить рационально. Предложение Макса не несло в себе прямого оскорбления, потому что действовал он из лучших побуждений. Первое: он хотел помочь другу заработать денег. Второе: ради друга он не гнушался однополым сексом. Третье: он заботился о друге, поэтому предложил свою кандидатуру, а не кого-нибудь еще. И то, что фантазии Жени не совпали с реальным положением дел…что ж, это были сугубо его проблемы. На одной чаше весов была Женина уязвленная гордость. На второй — учеба в Калтехе и секс с парнем, в которого он был влюблен три года. Женя пригладил волосы — он снова нервничал, — нашарил под одеялом телефон и, вздохнув, быстро написал сообщение. Иногда холодный разум был намного важнее глупых чувств.

***

Переступать порог чужой квартиры было странным. Женя был здесь лишь однажды, года два назад, когда они собирались в лабораторию на другом конце города, а Макс забыл дома что-то очень важное. Женя не мог сейчас вспомнить, что. Хлопнула дверь, и Женя вздрогнул. Макс, заметив это, осторожно прошел вперед и зажег свет. — Ванна прямо, спальня направо, — тихо сказал он и скрылся в одной из комнат. Женя прошел в ванну. Из зеркала на него смотрели безумные синие глаза. Женя похлопал себя по щекам, умылся, в который раз пригладил волосы. На полке под зеркалом стоял флакон какого-то парфюма; Женя на всякий случай пшикнул себе на шею. Парфюм, судя по запаху, оказался женским. Ну и хер с ним, философски рассудил Женя. Сзади прокашлялись. — Может, хочешь чего-нибудь выпить? — спросил Макс и потряс бутылкой вина. Женя почувствовал подступающую рвоту. — Нет, я, пожалуй, воздержусь, — прохрипел он и хлебнул воды прямо из-под крана. Вода оказалась с медным привкусом, поэтому Женю все же стошнило. Макс смотрел на него широко распахнутыми глазами. — Это не из-за тебя, — Женя вытер рот, весело махнул рукой и больно ударился об дверь. — Я вчера просто выпил много. — Мы можем отложить… — Нет-нет, — поспешил Женя, потирая ушибленное место. — Давай разделаемся с этим как можно скорее. Макс глотнул пару раз из бутылки. — Это для храбрости. — Можешь еще виагры выпить, — тихо пробормотал Женя, надеясь, что его не услышат. Макс может и услышал, но виду не подал: поставил бутылку на трюмо и широким шагом прошел в спальню. Женя быстро схватил чью-то зубную щетку из стаканчика на раковине, выдавил пасту, наскоро провел щетиной по зубам. Будут ли они целоваться? Целоваться вообще обязательно? Что нравится любителям гей-порно? Секс должен быть нежным или грубым? Может, они хотят ролевую игру? Женя почувствовал, что у него кружится голова, и несмело прошел вслед за Максом. Тот стоял возле кровати — большой, удобной кровати, отметил зачем-то мозг — и колдовал над давно вышедшей из употребления видеокамерой на штативе. — От родителей досталась, — не поднимая глаз, сказал Макс. — Работает уже лет пятнадцать. — Это будет фиаско, — тихо резюмировал Женя. Макс посмотрел на него долгим, серьезным взглядом. — Я не знаю, что делать. Как это вообще происходит, — зашептал Женя, так быстро, что, он был уверен, Макс половину не расслышал. — Я должен тебя раздеть? Сам раздеться? Я ничего не умею, боже, какой позор… — последние слова он сказал скорее себе, чем Максу. Идея теперь казалась очень, очень плохой. Если бы можно было вернуться на день назад и не писать то дурацкое сообщение, Женя бы так и сделал. Он бы не стал напиваться, а поехал в какой-нибудь клуб и переспал с первым парнем, который бы на это согласился. Он бы забыл Макса и свою глупую влюбленность. Забил на Калтех, закончил бы спокойно физфак и поступил в аспирантуру, а потом бы снова подал заявку на грант, и может быть… Руки Жени коснулась теплая ладонь. Он поднял глаза: Макс был совсем рядом. Большим пальцем он смахнул что-то с его щеки. Зубную пасту, конечно, а не слезу, соврал себе Женя. — Я поцелую тебя, — то ли спросил, то ли предупредил Макс. — Мне лечь? — Женя судорожно кивнул на камеру; сейчас они стояли не в кадре. Макс, как будто опомнившись, слегка нахмурился: — Да, наверное, так будет лучше. Женя быстро залез на кровать, совершенно не грациозно. Надо будет попросить вырезать этот момент. Матрас был в меру жестким, подушки — мягкими, а одеяло едва уловимо пахло знакомым шампунем. — Ты укрываешься с головой? — Что, прости? — Одеяло. Оно пахнет твоим шампунем. — Ты знаешь, как пахнет мой шампунь? — Макс сел на край кровати; его рука замерла в сантиметрах от бедра Жени. — Я даже знаю, сколько веснушек у тебя на носу, — признался Женя, потому что терять, собственно, было уже нечего. — Ты ведь умный парень, — вдруг сказал Макс. — Тебя, вон, даже в Калтех позвали. Как ты думаешь, что ты вообще тут делаешь? Женя нахмурился. Если ему не изменял рассудок, они собирались снять домашнее порно и заработать денег на поездку в Штаты, но, возможно, алкоголь не до конца выветрился из головы, и Женя что-то упускал…что-то довольно очевидное… — По-моему, это очевидно, — прочитал его мысли Макс. — Я уже раздеваюсь, — поспешил согласиться Женя. — Не то, чтобы я был против. Собственно, ради этого все и затевалось, но, Жень, — тут Макс взял его за руку, и последние связные мысли улетучились из головы. — Наверное, мне придется сказать прямо, раз намеков ты не понимаешь. — Да понял я, уже раздеваюсь, — с обидой сказал Женя и попытался выдернуть руку, но Макс не отпустил. — Я покупаю тебе кофе каждый вечер второй год подряд. Мы гуляем до заката по Воробьевым. Я говорил тебе, что ты красивый. Да я прямым текстом сказал тебе, что хочу заняться сексом! Это не говоря о том случае с опозданием к Ильину! — Это было три года назад! — Вот именно! — Макс нервно провел рукой по волосам, точь-в-точь как Женя. — Это я и пытаюсь сказать! Давай же, я вижу, как крутятся твои шестеренки. Женя нахмурил брови. Если он правильно понял… — И ты серьезно поверил, что на одном хоум-видео можно заработать сто пятьдесят тысяч? — решил добить его Макс. — Так я и знал, что где-то есть подвох. — Что я пытаюсь сказать, — продолжил Макс, и глаза у него блестели почти как в тот раз, когда он рассказывал Жене свою гениальную идею, — так это то, что я…что я… — Испытываешь силу притяжения в результате нашего взаимодействия? — тихо подсказал Женя. — Я бы не смог сказать точнее. И, кстати, камера не работает, — Макс махнул рукой в сторону забытого штатива. — То есть ты собирался трахнуть меня просто так? — Женю обуял праведный гнев. — Просто сделать вид, что снимаешь, а потом придумать нелепую историю о том, что твоя собака съела пленку? — У меня нет собаки, и это цифровая камера. — Ты грязный манипулятор! — Я до последнего надеялся, что ты догадаешься. И я в любом случае не стал бы тебя обманывать. Послушай. — Макс снова провел рукой по волосам, и Женя порадовался, что чужие привычки липли не только к нему. — Насчет твоей учебы…ты ведь знаешь, что я работаю. Мне неплохо платят, и, по правде, деньги особо некуда девать… — Да ладно, — усомнился Женя. — Какой толк в гаджетах и не знаю чем еще, если ты сможешь осуществить мечту? Я к тому, что если ты все же решишь поехать, то можешь не переживать насчет денег. Женя выпрямился и неверяще посмотрел на Макса, прямо в глаза. — Ты хоть понимаешь, какой ты идеальный и благородный идиот? — Почему? — Почему идеальный? Ну тут все просто… — Нет, почему идиот? — Потому что любовь всей моей жизни только что ответила мне взаимностью, и надо быть полным идиотом, чтобы думать, что я поеду… Куда-то, хотел сказать Женя, но в этот момент Макс поцеловал его, так, как Женя всегда себе представлял: тепло и крепко. Его окутал запах шампуня, одеколона, терпкий вкус вина на языке; и чувство легкого покалывания вокруг губ, там, где еще с утра Макс брился; и его сильные руки, и мягкий ворс его свитера. — Я все же хочу, чтобы мы сходили хотя бы на одно свидание, прежде чем перейдем в кровать, — счел нужным заметить Женя, с трудом оторвавшись от Макса. И, не дожидаясь ответа, продолжил вкрадчивым шепотом, таким, от которого — он почувствовал — у Макса побежали мурашки. — И тогда я даже разрешу тебе снять все на камеру. Но только для личного пользования.