Please come

      По подоконникам звонко стучит дождь, окна залиты ручейками воды, без остановки льющейся с крыши. В классе сумрачно от ненастья, тянет сквозь щель в верхней форточке мокрой пылью, сквозняком, слабой сладостью цветущих сакур. Нэнэ тоскливо вглядывается в размытое серое небо за стеклом. Она, конечно, ненавидит дополнительные, ведь учитель Цучигомори совершенно безжалостен к отстающим, но сегодня это её спасение. Может, повезёт, и ливень закончится как раз ко времени, когда нужно будет собираться домой. Но мысли о непогоде быстро истаивают и снова становятся мыслями об Аманэ. Она не видела его с утра — ни на одном уроке, ни в коридоре и ни в столовой, хотя летели шёпотки, что «опять чудной сидит в туалетной кабинке и не выходит», и это рождало смутную тревогу, возвращало память к неприглядным картинками их первого настоящего знакомства, где Аманэ, ничем никогда не выделяющийся, канцелярским ножом водит по своей руке, а под лезвием... набухают алым порезы. Нэнэ вздрагивает, мотает головой: нет, нет, Аманэ... Аманэ давно прекратил ранить себя, так подействовала на него их внезапная неловкая дружба. Но все сплетни и слухи, грубые слова, могли снова подточить его ранимую, на самом деле, натуру. Нэнэ касается пластыря с рисунком дурацких рожиц на тыльной стороне ладони. Она случайно оцарапалась, когда срезала созревшие помидоры в кружке садоводства, а Аманэ, заметив, сам наклеил ей пластырь. Аманэ и до этого всегда помогал ей, случайно или по собственной воле: убрать книги в библиотеке на верхнюю полку, отнести корзинки с овощами, отбиться от слишком прилипчивых старшеклассников. Вообще, Аманэ хороший, на удивление улыбчивый, смешливый. Мягкий и самоотверженный. Правда, слегка беспокойный, взбалмошный, с ветром в голове, но всё это делает его именно тем, кто он есть. В коридоре раздаётся трель звонка. Нэнэ смотрит на пустующую парту Аманэ. Где же он? Смущённо перебирает лежащий поверх раскрытой тетради плетёный браслет из красных нитей. Бубенчик, прицепленный по середине, тускло поблёскивает. Подарок уже кажется ей вычурным, и она со вздохом опускает голову на скрещенные руки. — Нэнэ-чан, — из-за двери вдруг появляется Аой, — хандришь? — Аой-чан, я думала, ты уже ушла, — вздыхает Яширо. — Наверное? Аой проходит в класс, помахивая зонтиком. — Да вот, только собираюсь. А что это у тебя? Помедлив, Нэнэ подхватывает браслет и на раскрытой ладони протягивает ближе к подруге. — Это... я сама сделала. Симпатичный? Как думаешь, ему... — она запинается на миг, — понравится? — Думаю, Юги-кун будет в восторге. И кстати, пока учителя Цучигомори нет... Я видела, как он направлялся к огороду. Нэнэ пару секунд лихорадочно обдумывает сказанное, вскакивает, горячо благодарит Аой и уносится вниз. Хватает первый попавшийся зонт из кем-то забытых и ныряет в пелену дождя. «Аманэ, Аманэ, Аманэ», — пульсирует в висках. Зачем ему понадобилось в такую погоду выходить за пределы школы, да ещё и во время дополнительных занятий? Яширо спешит знакомой дорогой так, что брызги летят во все стороны, проносится сквозь густые заросли пахучих трав и кусты с огурцами, и... Аманэ быстро обнаруживается за грядкой дайкона сидящим на корточках. Нэнэ поднимает над ним зонтик и заглядывает ему через плечо. В ямке, наполненной водой, плавают её золотые рыбки, которых она недавно принесла зоологическому клубу. Рядом стоит треснутый аквариум, о который, дзынькая, бьются дождинки. Аманэ, промокший до нитки, запрокидывает лицо, слабо улыбается и произносит тихо: — Привет, Яширо. Прости, я кое как смог спасти твоих рыбок, но они теперь будут жить здесь. Нэнэ замечает на его щеке запёкшуюся ссадину. Поджимает губы, говорит: — Спасибо. И... пожалуйста, пойдём. Заболеешь ведь. Аманэ встаёт, и они под одним зонтом, близко-близко, добредают до спортзала. Там открыто и никого из учителей не наблюдается. Яширо тайком утаскивает из кладовки первый подвернувшийся спортивный костюм вместе с парой полотенец. Когда Аманэ заканчивает переодеваться, они садятся на ступеньку перед входом в зал, и Нэнэ набрасывает на чужую влажную макушку полотенце: — Вытрись хорошенько. Аманэ забавно болтает длинными рукавами куртки, которая ему велика, но потом подворачивает их и принимается сушить волосы. Нэнэ смотрит на него, и что-то искристое рождается в груди, очень похожее на безграничную радость, облегчение и... Она чувствует, как краснеет, но браслет, стиснутый в кулаке, отрезает пути к отступлению. — Аманэ-кун, — зовёт Нэнэ, пробуя его имя, которое шипучими пузырьками растворяется на языке. Звучание томительно отзывается в трепещущем сердце, и она повторяет: — Аманэ-кун. У меня для тебя... кое-что есть. Дай руку. Взгляд у Аманэ — растерянный, трогательно уязвимый, чуточку даже испуганный, но он слушается, вжав голову в плечи. Нэнэ касается его запястья под кромкой манжеты — старые рубцы ощущаются шершавой сеткой — осторожно повязывает браслет и бормочет: — Н-нравится? Д-дарю! Аманэ несколько мгновений смотрит на подарок удивлёнными янтарными глазищами, а потом по его бледным скулам расползается румянец. — Угу. Очень. Спасибо, Нэнэ. Бубенчик мелодично звякает, когда он берёт Яширо за руку и наклоняется, чтобы оставить на её щеке лëгкий, не менее благодарный поцелуй.