Мы есть Веном

      Если бы его спросили прямо, Эдди не постеснялся бы ответить. Да, у них с Веномом был секс. Это настолько отличалось от секса в обычном понимании, что не было ни единого повода стесняться этого. Эдди представляет, как сильно были бы разочарованы фанаты хентая, если бы узнали, какой скучный секс с инопланетянином с технической точки зрения. Эдди также отдаёт себе отчёт в том, что это могло бы быть и более изощрённым, если бы у него или Венома были такие потребности, но их секс был даже не похож на секс.       Пока Веном с наслаждением изучал новые формы и реакции, и химические зависимости и следствия, он восхищался устройством Эдди (в глобальном смысле, конечно, человеческого тела, но Веном не думал в таком ключе — он думал только об Эдди). А Эдди в ответ восхищался Веномом. Осознанием чужой мощи, которая вся сомкнулась в то, чтобы доставить Эдди удовольствие. Гладкий, пластичный обсидиан — Веном представлял собой идеальную форму, фактуру, и его бесчисленные мысли, которые обычно ворочались на краях разума Эдди и выматывали, сливались в гладкий поток, посвящённый Эдди. Эдди понимал, что находился с существом, превосходящим его самого в тысячу тысяч раз, и это не уязвляло — это льстило. Веном был особенным, Веном был невообразимо хорош собой и при этом так сфокусирован на… Эдди. Эдди, который притягивает неудачи и лезет на рожон. Эдди, который теряет тех, кого любит, по собственной глупости. Эдди, которому только ленивый не сказал о его недостатках. Веном не думает об этом, он даже не чувствует ничего дурного по отношению к Эдди — он принимает, что Эдди такой, какой есть, и каким-то удивительным образом хочет быть с ним, хочет сделать его довольным и даже счастливым. Веном восхищается Эдди — Эдди восхищается Веномом, это замкнутый цикл, неявный в обычной жизни, ведь они не говорят об этом, но максимально подсвеченный, когда их разум и тело полностью сливаются друг с другом.       Эдди слышал, что отношения, в которых личности сливаются, нездоровые, но думал, что люди просто не знают, о чём говорят: они никогда не испытывали того, что испытывают они с Веномом. Это что-то за гранью человеческой природы и возможностей, и Эдди бы сам не мог такое представить, как бы ни пытался, если бы не испытал сам. Словно плыть вдоль космических тел, отдаваясь невесомости, словно находиться внутри жеоды, словно самому быть звездой и плавиться, и светиться — вот каково было находиться в контакте с Веномом, в настоящем, плотном, глубоком контакте, где их личности становились одним целым.       Эдди видел других симбиотов — жалкое зрелище. Никто из них не мог бы сделать и десятой части того, что умел Веном, и он умел это, потому что его любознательность и азарт сильнее предубеждений. Веном такая глубокая по структуре сущность, в нём столько всего — и всё сводилось к Эдди в эти моменты близости. Они были так открыты друг с другом — нельзя было бы притворяться или скрывать что-то в сексе с симбиотом, потому что каждая мысль становится особенно ясна, каждая словно проносится по венам вместо крови и заменяет импульсы в мозгу.       Если спросить у Эдди, то когда они занимаются сексом, да, это почти даже не похоже на секс — Веном не предстаёт в отдельной физической форме, он дрожит где-то на границе кожи с воздухом, как лёгкие волны океана, и Эдди кажется, если Веном и взаимодействует с его телом, то скорее изнутри, чем снаружи. Может, так и есть, может, он играется с железами и секрециями, и сложными взаимосвязями внутренних органов. Веном внутри Эдди, и в этом нет ни капли пошлости — он буквально внутри: в напряжении мышц, в ритме дыхания, в том, как брови Эдди сводятся к переносице раньше, чем он успеет понять; в том, как мысли циклично и быстро сменяются — вот ещё его собственная, не успевает закончиться, а вот уже мысль Венома, потом снова его, и так по кругу.       Эдди думает, что Веном просто не осознаёт, что всё это так увлекательно благодаря ему, а не Эдди, и, конечно, Веном чувствует всё, что Эдди чувствует, но и Эдди знает, что внутри Венома. А Венома пронзает этой идеей снова и снова: Эдди! Эдди такой удивительный, Эдди особенный, Эдди такой только со мной, только для меня — мы с Эдди одно целое. Эдди не сопротивляется этой мысли, потому что в этом и смысл: секс с Веномом не секс, а узнавание себя, путь к себе. Откровенно говоря, Эдди не страдал низкой самооценкой, но никогда не видел себя так, как Веном видит его — Эдди смотрел на этот удивительный калейдоскоп внутри своей головы, словно прекрасный витраж с другой планеты, и в каждой ячейке — его собственное отражение. Это воспоминания Венома, его эмоции, образы, созданные из случайных мыслей. Веном хранит их в голове, все, они растягиваются в бесконечность ячеек, как бывает, когда зеркала стоят друг напротив друга — создаётся бесконечная комната. Комната подсвеченных прекрасных витражей имени Эдди. Эдди показывает Веному то же самое, насколько возможно: у него много воспоминаний о Веноме, мелких деталей, больших событий, которые его впечатлили. Постфактум Эдди ценит их все, каждое из них — Эдди думает это такой же связной мыслью: Любовь. До чего повезло, что мы встретились, любовь. Я часть тебя, я часть тебя.       Мы одно и то же — проносится от Венома.       Мы одно и то же — повторяется от себя.       Спутанный диалог, честнее которого нет ничего в мире — вот как выглядит секс с Веномом. Тело выступает медиумом для их связи в обычный день, но во время секса удивительным образом словно перестаёт существовать. Ощущения до того плотно заполняют, что мозг не способен всё обработать. Это очень хорошо, это очень приятно. Эдди называет это сексом по двум причинам — первая в том, что Веном настаивает на том, что такое глубокое проникновение должно как-то называться, отлично от того, что у них обычно. Вторая во внешних сходствах. Когда контакт ослабевает, и разум постепенно возвращается в мир, это похоже на сладкое опьянение, это очень похоже на мгновения после оргазма, растянутые в минуты. А начинается всё с того, что Веном течёт с затылка к плечам, обтекая мускулы, так похоже на обычное объятие, обычную ласку — и потом растворяется в районе лопаток, чтобы равномерно заполнить собой мышцы. Для этого нужна некоторая моральная подготовка и договорённость. Они не делают этого без предварительного согласия. Они не обсуждают это после. Очень похоже на секс.       Наконец, если спросить Эдди, является ли это, при том, насколько это не похоже на обычный секс, лучшим сексом в его жизни — Эдди согласится без раздумий. Он знает, что это такой уровень экзистенциальности, который не снился гадалкам и оракулам, да никому не снился. Судя по тому, как это нравится Веному и как поначалу его удивляло, наверное, даже не все инопланетяне знают, каково это. Эдди становится частью чего-то настолько больше его самого, он буквально становится частью инопланетного разума, живущего тысячи тысяч лет и бывшего, в свою очередь, тоже частью чего-то больше его самого. Это какая-то странная рекурсия, но весь этот масштаб, что больше Эдди в невообразимое количество раз, доброжелателен к Эдди, он направлен на Эдди, он ждёт и жаждет Эдди. В детстве так кажется, что зовёт космос, но теперь Эдди знает, как действительно зовёт космос. Голосом Венома в собственной голове.       Эдди знает, что другим бы впору ему завидовать, поэтому ему ни капли не стыдно, совсем не неловко. Эдди даже кажется, что про щупальца и все эти вещи, может, было бы стыдно, но за то, что есть у них с Веномом? Нет. В конце концов, они занимаются любовью — это так очевидно, Эдди сам сказал это в глубинах разума. Он назвал Венома любовью, и это не допускает разночтений. Веном ответил ему тем же в своих терминах: мы одно целое. Больше, чем симбиоз, больше, чем две личности в одном теле — мы есть Веном.