Доброе имя

«Оттого что в земной ночи я вернее пса»

2025 год. Май. За столом ресторана, одной из пляжных гостиниц Калифорнии, сидят двое. Когда-то они были красивы, молоды, бесшабашны. И заседали в майские каникулы тоже в ресторанах пляжных отелей. Только пляжи были поближе, а отели подешевле. Огня в глазах было больше. Планов на жизнь. Интереса к девчонкам. А сейчас… Если увидятся раз в в год — уже хлеб. О хлебе насущном говорили. Сергей. Он же Розанов. Он же Госу. Он же известный мошенник. По поводу его мошенничеств — ходили легенды. Тем он и ценился в кругу околофк. Способностью решать всё и не гнушаясь для всех. Моральных заслонов для него не было. Только материальные.  Тренировать уже давно не тренировал. Он это перерос по своим внутренним ощущениям. Так он и сказал сидящему напротив него Дане, когда тот поинтересовался у него, не скучает ли он по тренерской работе. — Ты же помнишь как все было, Даниил Маркович. К тем, кого я хотел тогда тренировать, меня не допускали. А работать с серой массой — не мой удел. А такую ежедневную еботню без перспективы на топ-результат, да еще и много лет подряд может выдержать только упоротый товарищ. Такого я знал только одного. Вернее одну. Хотел продолжить Сережа о том, о ком говорить было нельзя. О той. А в разговоре с Даней даже намекать. — Так ты поможешь мне с этим вопросом? Спросил Даниил. — Если грамотно слить финку из помощников, и подобрать туда нашего человечка, то тех.контролера можно похерить. Он ничего не решает. — Согласен. Сколько? Сергей написал единицу с нулями. Даня зачеркнул последний ноль. Мужчины посмотрели друг на друга не мигая. Розанов превратил единицу в 9 Даня превратил ее в семерку. Сторговались на знаке бесконечности. Написанном вертикально. Как бесконечна эта история, которая была, есть и будет, вопреки всем спортивным принципам. — Полного доминирования. Как тогда. Не обещаю. — Да у нас сейчас и не с кем особо. Шестеро по лавкам не сидят. Как тогда. Но те, что есть, должны быть сверху. Даня помолчал. Подумал о чем-то своем и продолжил. — У меня просьба еще. Нарушил шуршание ручки по бумаге. — Отвод Пфистер из судейской бригады. Красиво. Как вы умеете. Рукой Розанова нижнее колечко знака бесконечности потеряло половинку. Даня утвердительно покачал головой. Не торгуясь. Не умеет забывать. А следовательно прощать. Как она. Перед Сергеем был сейчас уже не тот лоботряс и балагур Данечка, с которым они снимали девочек на жарких курортах. Перед ним был усталый цепкий взгляд. Бескомпромиссность в решениях. Давящее надсадное чувство не покидало Сергея после таких переговоров с Даниилом. Перед ним была она. Только в мужском обличье. Таким жестким переговорщиком была только она. И забывать, именно вот так, тоже не умела только она. Годами помня. И когда, кажется, уже все обо всём забыли, она наносила удар вдруг, потом, когда жертва уже расслабилась и решила, что история забыта. Сергей, в свое время, на себе испытал болезненность  этого метода. С ним она поступила так же. А этой истории, которую бонусом прицепили в стандартный соревновательный пакет, скоро будет 4 года. Все уже забыли ксенофобский выпад швейцарки Беатрис в Будапеште против действующей Чемпионки Мира. А Даня не забыл. И неумная швейцарка скоро вспомнит. О хлебе насущном поговорили быстро. Все было поставлено за много лет на поток. Как раз ожидая, когда им принесут их заказ. А пока на столе стояла хлебница. И Даниил занялся хлебом ржаным. Выбирая, среди треугольников нежного и пушистого хлеба тот, у которого корочка была пожестче и позажаристей. Особую ценность, в его гурманских предпочтениях, составляли экземпляры с черными подпалинами. Но таких в дорогих ресторанах, конечно же, не подают. Такие были только в детстве, когда бежишь со свежим хлебушком из магазина, по пути объедая горбушку. И вот эта горбушка была черная, жесткая, зажаристая, часто пригоревшая. Самое вкусное впечатление из детства. Когда все было правильно. Был лед. Были родители. Была радость. Потом появилась она. И радость удвоилась. А потом все ушли. Вначале папа. Потом мама. Потом она. Потом лед. И незаметно испарилась радость. И остался он один. Дышал. Жил. Но как-то так. Без радости. Скорее по-инерции. По спортивному принципу — доводить все до конца на свой максимум. Каждое дело — как прокат жизни. Даня улетел в далекое детство, грызя хлебные корки в дорогом ресторане. Сергей всегда посмеивался над этой его привычкой есть горелое. — Смотри, вас чудных таких, оказывается, немало. Сергей кивнул головой на столик, где сидела женщина с ребенком. Девочка лет двух, игнорируя поданный обед, выбирала из хлебницы кусочки хлеба. Вынимала из них середину и ела корочки. Ее мама, женщина, которая сидела рядом с ней, видимо по этому поводу ругалась на нее, как ругаться могут только матери — вроде бы строгим тоном, но в каждом слове светилась нежность и умиление такому странному пристрастию чада. Женщина показывала ребенку на тарелку с первым. Дите, забавно вертя головой из стороны в сторону, категорически, со смехом сообщало маме таким образом, что суп есть не будет. У нее есть кое-что поинтереснее. Что конкретно говорила мама ребенку было непонятно да и не слышно. Они сидели далековато. Женщина спиной к ним. А ребенок на детском стуле вполоборота к друзьям. Малышка, видимо почувствовав на себе Данин взгляд, мельком глянула на него и продолжила праздник непослушания. А у Даниила внутри все перевернулось. От этого взгляда. Это был ее взгляд. Радужка того цвета, что описательных слов для нее еще не придумали. — Ну что ты так смотришь на меня? Загипнотизировать хочешь? — Я пытаюсь понять, какого цвета у тебя глаза. — Хочешь я тебе скажу эту тайну? — Да — Только тссс, никому. — Не отдам тебя никому. Клятву запечатал поцелуй на каждом веке. — И тайну твою не отдам. — Я сама пытаюсь это всю жизнь понять… — Они карие? Нет… — Иногда, при очень ярком свете и удачной погоде, где-нибудь в Калифорнии. — Я видел их стальными. Они всегда такие, когда ты сама превращаешься в сталь. За бортиком. На произвольной. Когда второго шанса не будет..... Я видел их темно-болотными. Ты под Пуччини затягивала меня в свою пучину, когда Ed il mio bacio scioglierà il silenzio che ti fa mia! чтоб полетав над сонным городом на рассвете одержать победу надо мною.   Я видел их темно-кобальтовыми, как предштормовое море… Вчера… Перед девятым валом… когда ты выдохнула свое последнее ЕЩЕ. Как тебя разгадать, Этери? Он уже потом понял, что Этери — нельзя разгадать, приручить, обуздать. Этери — это стихия. Пятая. Огонь, вода, воздух, земля, Этери. Для него она была концентрацией всех этих стихий. Единственной. И сейчас стихийным бедствием задержался на нем знакомый взгляд. И дело не в цвете. И дело в не в возрасте. И дело не в том, что… что… что… Не в том… А в том, что… Даня вдохнул и забыл выдохнуть. — ЭТЕРИ!!!!!!! Раздалось на весь ресторанный зал. И этот крик раненого сокола всколыхнул всю праздно-расслабленную атмосферу. Он подорвался со своего места и полетел тревожной птицей туда, где смотрели в душу ее глаза. В полете думалось. Может такое быть? Бывают ли такие совпадения? — ЭТЕРИ!!!!!! Он за плечо развернул маму малышки к себе. На него удивленно уставилась крупная латиноамериканка. С Этери, ее мог роднить только набор эпитетов, которыми женщина наградила Даню. Самые приличные среди них были WTF. Как можно было подумать, что эта женщина — это ОНА? Даня сам себя не понимал… Вот чисто на инстинктах — увидел взгляд и полетел. С Этери у женщины не было ничего общего во внешности. В отличие от девочки — малышка была просто копия Этерички. Он видел ее детские фото и мечтал, что такой кудрявый ангел с чертями в глазах, когда-нибудь родится и у них. Она ему обещала. А потом… — Этери… На выдохе. Взгляд малышки всё так же жег душу изнутри. Он не ошибся. И не мог отвести глаз. Это просто какая-то мистика, что чужой ребенок был просто копией той, которую он так любил. ЧЕРТ! Так любит! Мистическое творение по-началу с любопытством взирало на ситуацию. А потом повторило за Даней: — Этери. И сразу же потянулось к маме: — Мама! Мама! Женщина подхватила девочку на руки. — Псих ненормальный, испугал ребенка — прошипела мадам в лицо растерянному Дане и быстро ретировалась из ресторана. Даниил потеряно осмотрелся по сторонам. Как будто пытаясь схватить за хвост видение. Или не видение? Он сходит с ума. Даня медленно, поникнув головой, вернулся за стол. И сложил эту самую голову на руки. Аппетит пропал. И к еде. И к делам. Ко всему. Вдох — выдох. Теперь уже вздрогнул Розанов, будто привидение увидел. И как его дружище Даня поднабрался у Этери этих всех штук. Он даже дышат одинаково. Ха-ха, смешно. Друг превращается в женщину. В привидение женщины. Даниил действительно сидел бледный как привидение. И недвижимый. Сережа прервал паузу. Мягко. Деликатно. — Дань…ты сходишь с ума… Ты уже на людей бросаешься. Перестань… Принять эту жирную, разваленную мексиканку за Этери, можно только в глубоком маразме… Даниил молчал. А что он ему скажет? Розанов был прав. Где эта тучная женщина, а где Этери. Этери, Этери… где ты… Не будет же он ему объяснять, что не мексиканку он принял за Этери. А этот взгляд… взгляд ребенка, заставил его сорваться с места и сорвать с губ то имя, которое он шепчет уже который год, как молитву. — Дань… нельзя жить прошлым… и во всем видеть ее привидение… смирись. Прими. Ее нет. А жизнь продолжается… — Борьба продолжается, — закончил за Сережей предложение Даня, — Борьба продолжается. Я найду ее! Найду! Найду!!! Кулак Даниила въехал в стол так, что посуда ему зааплодировала. — Даня… сколько лет прошло. Прими. Как факт прими. Если бы она была… Была… где-то… ты бы уже об этом узнал. — Но не могут же люди просто так растворяться в воздухе! Не могут! Тем более она! — А ты… спрашивал у — Я у всех спрашивал! У Диши, Глеба, Марины, Милы, Ангелины, Пети. Ко всем ездил. Даже с Петиной Татой и с Алисой пытался поговорить… Они не хотят меня видеть… слышать… уходят от разговоров… уходят от меня… — Потому что ты на людей бросаешься! Глейх, ты видел себя в зеркало? У тебя вид страшный! У тебя глаза одержимого! Людям и так не просто. А тут ты еще им на голову валишься каждый раз. Ты об этом подумал?! Даня плакал. Тихо. Беззвучно. Нервы ни к черту. За столько лет нервная система расшаталась окончательно. Розанов подошел к товарищу и обнял его. Он его понимал. Жалел. Один против всего мира, доказывающего ему логическое, что он не прав. А он все-равно воюет. И не сдается. Бедный Данька. И Серега был готов подставить ему крепкое плечо многолетней мужской дружбы. Люди действительно не могут растворяться в воздухе. А вот материализироваться в нем — запросто. Поклонников фк с коротких штанов даже на юге США было немало. Вот таких эмоциональных в обнимку Глейхенгауза и Розанова щелкнула любопытная отдыхающая. И сразу понесла свой эксклюзив не куда-нибудь, а в чат фк. Через 15 минут это фото было на Спортсе. «Спорт-сру» никакое время не могло ушатать. Он всегда всплывал, что было логично, исходя из названия. И заголовок к фото попахивал тем же, что, как и этот ресурс, непотопляемо: «СЕНСАЦИЯ! Даниил Глейхенгауз проводит жаркие каникулы в Калифорнии в объятиях Сергея Розанова. Попалась пара голубков. По словам инсайдеров, парочка вначале громко выясняла отношения, а потом не менее бурно мирилась со слезами. Неужели Этери Тутберидзе была только прикрытием для Даниила? Неужели те слухи были не беспочвенны и Даниил просто вышел сухим из воды?» И посыпались комменты: У Этери, как у кошки 9 жизней. Не выдумывайте. Ее видели в аэропорту. У меня когда дед напьется, тоже чертей видит. Он действительно расправился с ней ради Розанова? Кака любоф! Косторная явно была лишняя в этом раскладе. Геи-мошенники. А вы видели новые фоточки Алины? Это Данечка за Алиночкой рыдает Уйди отсюда Данилинщинца проклятая. Не трогайте Олимпийскую чемпионку. Твоя чемпионка липовая. Она уже не чемпионка. Она уже бывшая чемпионка. Этери — как Ленин. Почти четыре года прошло. А стоит Спортсу о ней написать — у всех пуканы разорвались. И через 100 лет, когда здесь напишут об Этери и Алине — срачей будет не меньше. Можете скринить. Даня на рецепции пытался выяснить, кто эта латинос с девочкой. Хотя бы откуда они. И моргал. И улыбался. Но девушка за стойкой была непреклонна. То ли он старел и навык терял. То ли в американской ХоРеКе работали профессионалы, не смотревшие фк. Информацию о гостях она ему так и не выдала — не имеет права разглашать. Розанов уехал. А Даня целый день просидел в холле. А вдруг он их еще раз увидит? Не столько поговорить хотел с толстухой, сколько еще раз посмотреть на ребенка. Увидеть ее. Ее взгляд. *** — Мам, а почему мы не идем плавать сегодня? — Данечка, побудем тут. Сегодня. Завтра пойдем. — А в бассейн? Там тоже водичка. — Маленькая, давай завтра. — Я не маленькая! Я большая! — Моя большая! Моя самая большая радость!  Мое счастье! — Мам, а че тот дядя говорил «Этери»? — Он ошибся, доча. Обознался. — А ты его испугалась? Он злой? Вдох-выдох. Вдыхать и выдыхать самый сладкий запах в жизни. Своего ребенка. — А побежали поиграем! — А побежали! В разгар игры в номер вошла женщина, трапезу которой с малышкой, прервал Даня. — Они уехали. Оба. На няню уставились две пары одинаковых глаз. — Да? Точно уехали? — спросила обладательница очаровательных темных глазок постарше. — Этот страшный дядя уехал? — спросила обладательница очаровательных темных глазок поменьше. — Да. — А дядя нас испугался? — Конечно! Мы же с тобой такие страшные! — Как тигры? — Как тигры! Рррррр. Мама с дочерью зарычали и продолжили баловаться. *** На душе у Даниила забурлило с новой силой. Так хотелось еще раз… Хотя бы насладиться эти взглядом. Хоть детским, хоть чужим. Он обманет себя, что это она… Где ты, Этери? На душе опять поднимался шторм. Тот шторм, то состояние отчаяния, как в тот вечер. Когда он прибежал после игры в лазертаг домой и не нашел ее. В тот день ему на игре разбили мобильный. На счастье — сказал Даня. Знал бы он какое «счастье» его ожидает он бы… а что он? А что он бы смог сделать? Дома в тот вечер было все, как всегда. Ничего не пропало. Ничего не исчезло. Кроме нее. И малышей — Юкки и Теоны. Она приходила домой. Ее плетеная сумка стояла в прихожей. Он включил компьютер, и звонил ей с десктоп версии ватсаппа. В сети ее не было давно. Запасной мобильный. Ее телефон вне зоны. Она же не ветреная малолетка, чтобы загулять на ночь глядя. Связался с Дишей. Мама не звонила. Сама вызов отклонила. Написала, что наберет завтра. Что случилось? Ничего не случилось. У него мобильный разбился, Диша не волнуйся. Странно. Чтоб Этери вызов дочери отклонила? Такого не было. Брат, сестра — нет, Этери не у них. Дудаков. Пропустила вечерний лед. Чтоб Этери пропустила тренировку? При том, что он был выходным. Да еще и в Олимпийский сезон. Что же происходит? Где ты, Этери? До полуночи он ждал. Хотя было понятно и раньше, что ПРОИЗОШЛО. Что-то нехорошее произошло. Этери бы нашла способ его предупредить, если бы куда-то планировала завеяться. Хотя как? Мобильный у него умер. Умер… Господи, какое страшное слово… не думать его… Еще час на иголках. А вдруг с ней что-то случилось? Вышла в магазин и попала под машину? Стало плохо? Даня! В магазин с сумкой ходят. Сумка, точно! Кошелек, деньги, карты, все на месте. Паспорт? Нет. Паспортов животных с прививками тоже нет. Плющенко? Ее украл Плющенко? Его происки? С животными? Дань, не смеши себя сам. В полицию. Пропавшие люди находятся наиболее эффективно, если заявить сразу же. В первые сутки исчезновения. Заявление приняли. Молодой и сонный полицейский смотрел на него издевательски-ободряющим взглядом. — Погуляет и вернется ваша жена. Все они одинаковые. — ОНА НЕ ТАКАЯ!!!!!! С НЕЙ БЕДА СЛУЧИЛАСЬ!!!!! ИНАЧЕ БЫ ОНА БЫЛА ДОМА!!!!! Даня пылил. Она же действительно не такая. — Все они не такие. Заметил сонный философ в погонах. — Загуляла с юным мачо, хотя куда уже моложе, — полицейский глянул в Данин паспорт, — протрезвеет утром и вернется. — ТВОЮ МАТЬ!!! Заорал на такое Даня. — Эй, товарищ не кипятись. А то и тебя примем, на трое суток. За хулиганство. И тут полицейского осенила идея, как увеличить раскрываемость по участку. — А может это ты ее того? Как Прошка Шаляпин. Нету пожилой женки, а имущество ее есть. Даня этот полицейский дрист терпеть больше не смог. Просто вышел. Молча. Звонок. Вне зоны. Звонок соседке. Извините, что ночью. Не вернулась. Дверь в квартиру не открывает. Звонок Эдику. У того есть связи. Через полчаса ответ. В больницы и морги не поступала. Похожих неопознанных женских тоже нет. Уже легче. Эдик поднял всех. Искали всю ночь. А на утро за Даней пришли. И увезли. По обвинению в убийстве жены. Дескать есть улики. Он подписал с убийцей договор. На оказание неких посреднических услуг, время исполнения которых в промежутке между 19.00 и 23.00 вчерашнего дня. Вот и сам договор. Ваша подпись, Даниил Маркович? Его. И отпечатки пальцев на бумаге его. Но он такое никогда не подписывал. Что за бред. Какие договора с киллерами? Хотя может и такое есть. Он не знает, ничего он не подписывал. А где же тогда, уважаемый, ваша знаменитая и небедная жена? С которой вы так удачно сочетались этим летом и не заключили брачный контракт. Вот и мотив подъехал. А еще был анонимный звонок. В котором сообщили, что известный тренер по фигурному катанию была замордована собственным мужем и находится сейчас в подвале по адресу проживания. Звонок проверили. Подвал тоже. Нашли там ее одежду, обувь, личные вещи. — Узнаете, Даниил Маркович? — Да, это ее… Но это ее вещи с работы, это утепление. Она его обычно в кабинете оставляет. Домой не берет. — Ну это ваши фантазии. А у нас факты. Получить признание у наших ментов при наличии жертвы — вопрос техники. И времени. И общего здоровья почек. Почки у Дани были здоровые. И остались, слава Богу, после этого утра. Кости тоже. Через два часа его выпустили. — Нашлась твоя баба. «Известный тренер по фигурному катанию Этери Тутберидзе, в разгар олимпийского сезона,  покидает страну. Этери испуганная. Растерянная. В руках две переноски с Юкки и Теоной. Голос звучит нечетко. Из-за маски еле слышно. Ответы лаконичны. — Этери Георгиевна, это правда, что вы уезжаете в США? — Да. — А когда вы планируете вернуться? — Я не вернусь.» Это видео он потом пересматривал на повторе часами. И так и не мог понять. Она или не она? Почему? Что произошло? *** 2021 год. Вечер перед отъездом в США. — Бороться она будет. Эдик прочитал сообщение Этери и прошелся грубым матом по всей этой ситуации. — С кем ты будешь бороться, дура? С баблом, которое обеспечит поколения детей и внуков всей цепочки? Вот припадочная вместе со своим именем. — Эд, надо что-то решать. Она баба хитрая. Изворотливая. Завтра соберет прессуху и нам всю игру поломает. — А что решать? Она сама все решила за себя. Планировали школы Этери Тутберидзе, а будут имени Этери Тутберидзе. Ее светлой памяти и доброго имени. Тут других вариантов нет. Ты ж понимаешь, — обратился Эд к Маше, — мы в игре не одни. И подставить людей не имеем права. Тем более таких людей. — Милый, а у меня тут мысль созрела, как сразу убить, — женщина засмеялись удачному каламбуру, — двух зайцев. — Рассказывай. — Можем это все повесить на Данечку. У него и мотив будет — прознал, что супружница решила развестись и решил ее со свету сжить. А имущество себе оставить. — Что-то я не пойму. Причина так себе. Доказать тяжело. — А если он договор заключит с исполнителем? — Маш, ты че. Кто ж на такое договора заключает? — Ну как говорила Этери, главное — доброе имя. А это имя у Данечки, вернее его репутация, соответствующая. Очень на него, глуповатого и недалекого, хорошо сядут такие идеи с договорами. — А договор ты где возьмешь? Тут будет все серьезно, графологическая экспертиза. — А у меня все есть. Оригинальная подпись Глейхенгауза. — Но откуда? — От верблюда. Я его однажды попросила автограф дать. Будто для дочери знакомой, которая фанатеет от фк и Даниила Марковича, в частности. Наш павлин хвост распустил и тут я ему пустую бумажку подсунула. Он и расписался. На нее сейчас можно поверху допечатать все, что угодно. И вуаля — у нас есть документ с оригинальной подписью Даниила Марковича Глейхенгауза и отпечатками его пальчиков на нем. Видишь, как легко можно упаковать эту семейку. — Ну ты..... Эдик даже слова не нашел подходящего. Он всяких видел, но чтоб до такой степени расчетливых… — Ты что заранее готовилась? — Нет, просто на всякий случай. На каждого должен быть припасен компромат. Надо иметь варианты, как каждым можно дергать за ниточки. — А на меня у тебя, родная, тоже припасена такая заначка? Взгляд Эда стал стальным. — Что ты, Эдик. Ты ж не лох. И Маша посмотрела на него влюбленным взглядом. Таким как всегда. Это да. Он не лох. И уже точно не станет расписываться на пустых листах бумаги. *** Унесшись в сладко-горьких воспоминаниях в весну их жизни и любви, Этери сидя в темной комнате, не услышала, как тихо щелкнул замок на входной двери. Человеческая тень тихо метнулась в комнату и рука в черной перчатке потянулась к Этери. И закрыла ей рот. — Не ори!