любовь на сцене сыграть невозможно

      — Итак, Антон, смотри: ты не можешь понять, что тебя больше всего раздражает в Арсении, его доброта, или фигура, — Паша даёт чёткое задание, а Шастун только согласно кивает и разводит руки в стороны, пытаясь скрыть рвущуюся наружу довольную улыбку.       Он ведь импровизатор — способен выпутаться из любой даже самой сложной ситуации, но эта, кажется, заранее обречена на неудачу.       — Ты посмотри на него!       Раздражённо выплёвывает Антон и пренебрежительно прищуривается, отыгрывая роль надменного и заносчивого коллеги, хотя на самом деле едва сдерживается, чтобы не засмеяться в голос из-за очередной идиотской и нелепой шутки Попова, которые уже являются его неотъемлемой частью.       Он прожигает его уничтожающим взглядом, мгновенно теряясь и захлёбываясь в собственных чувствах к этому мужчине: есть ли в Арсении хоть что-то, что его раздражает?       Нет.       Есть ли в Арсении хоть что-то, что заставляет его сходить с ума?       Да.       Бездонные льдисто-голубые глаза, что походят на отражении чистого неба в бескрайнем океане; густые и мягкие волосы, в которые мужчина любит зарываться пальцами; россыпь маленьких родинок на теле, которая так и жаждет быть зацелованной; искренняя и счастливая улыбка, что заставляет забыть обо всём на свете, — и это только начало бесконечного списка, в котором и доброта и фигура, безусловно, присутствуют. По-другому быть просто не может.       Это ведь Арсений.       Прямое воплощение любви.       Антон настолько сильно забывается в своих мыслях, что не замечает того, как начинает отыгрывать роль «Не знает, что ему больше всего нравится в Арсении: доброта или фигура» вместо заданной.       Судя по восторженным крикам и овациям — никто не против.       Он — тоже.       — Больновато, неприятно, сейчас отвечу, — заверяет своего возлюбленного Попов, сидя абсолютно с невозмутимым видом, когда тот, обиженный и недовольный, нагло толкает его в плечо.       «Предупреждён — значит вооружён» — думает про себя Арсений и отвечает Антону, толкая его в ответ.       Тот мгновенно удивляется, широко раскрывая рот и вздёргивая брови, и мужчина делает то же самое, вторя его эмоциям. Они оба смеются, как два влюблённых друг в друга идиота (на самом деле — всё так и есть), совершенно забывая об импровизации, в которую они играют.       — Ну что ты бьёшь как девчонка, — негодует Попов, когда Антон снова начинает дурачиться. — Ты можешь сильнее — но позже.       Последняя фраза окончательно выбивает Шастуна из колеи, но он не знает, что это — только начало.

***

      — Вы можете сами выбрать, каскадёрами кого вы будете. Выберите любых двух человек, которые будут участвовать в этой импровизации, — Паша объясняет правила следующей импровизации, обращаясь к Славе и Вадиму.       Те, в свою очередь, выбирают Арсения и Антона, причём Дубровин делает это, отвечая на вопрос Воли: «С кем чувствуешь связь?».       Они никогда не оказываются так близки к истине.       Начало идёт хорошо: Арсений и Антон отлично исполняют роль двух друзей, которые решают сходить в соседнюю деревню на дискотеку, а Слава и Вадим отлично справляются с ролью каскадёров. Импровизаторы, как обычно, глупо и нелепо шутят, раззадоривая зрительный зал, — Попову пару раз приходится продемонстрировать собственную растяжку, что приводит не только Шастуна, но и всех остальных в дикий восторг.       Самое интересное начинается позже.       — Только я когда выпью, совсем дурным становлюсь.       — Не переживай, я тебя что, дурным не видел что ли?       Антон злорадно усмехается, играя аккуратными бровями, не заботясь о том, как это может выглядеть со стороны, а Арсению хочется отвесить ему хороший подзатыльник.       Они с Шастуном делают вид, что начинают пить алкоголь, и произносят ту самую чёртову фразу, которая вскоре становится роковой: «Пусть за нас это сделают каскадёры».       Начинает играть таинственная музыка. Слава и Влад выбегают в центр и залпом выпивают невидимые бутылки с алкоголем, а затем — о, неожиданность — обхватывают щёки друг друга так, будто собираются вот-вот поцеловаться.       Музыка затихает, зал срывается на крики, а Антон и Арсений шокированы происходящим — им сейчас нужно будет повторить это точь-в-точь.       Мужчины возвращаются на своё место и становятся напротив друг друга — их взгляды пересекаются, а мир замирает.       Антон протягивает руки к Арсению и обхватывает его шею, а тот — располагает ладони на мягких щеках. Прикосновения болезненно-приятно обжигают, дыхание учащается, а сердце норовит выпрыгнуть из груди. Они замирают на месте, глядя друг на друга с таким трепетом и с такой нежность в глазах, что абсолютно забывают о телевизионных камерах, направленных только на них; ликующих зрителях, которые не могут остановиться, и довольных ребят, что с интересом наблюдают за происходящем.       Нет ничего — только их любовь.       Безумная.       Безмерная.       Необъяснимая и неутолимая.       Та, о которой хочется кричать.       Та, которую приходится скрывать.       Арсению хочется провести подушечками пальцев по бархатистой коже, зарыться пальцами в шелковистые кудри возлюбленного и утянуть его в нежный и чувственный поцелуй — и плеваться на всё.       Он держится из последних сил, потому что так надо.       Потому что они должны.       «Ты можешь сильнее — но позже» — он внезапно вспоминает собственную фразу, сказанную несколькими десятками минут ранее, и расплывается в издевательской улыбке.       Позже.       Он обязательное сделает всё вышеперечисленное позже, когда они вернутся домой после очередного съёмочного дня.