-
30 октября 2021 г., 12:00
31 октября 1991 г.
— … просто заучка! Нет, ты слышал её? «Вингардиум левио̒са, а не левиоса̒»! Ужасная! Не удивительно, что у неё нет друзей…
Гермиона сразу поняла, что он говорит о ней — да и он говорил достаточно громко так, чтобы она наверняка его услышала. Противный, гадкий рыжий мальчишка!
Том, шагающий рядом с ней, покосился на рыжего со смесью молчаливой угрозы, презрения и раздражения. Но, даже несмотря на его молчаливую поддержку, Гермиона почувствовала, что глаза противно защипало, а внутри неё что-то с противным хлюпом оборвалось. Она поспешила поскорее уйти подальше от дурацких мальчишек. Никто не должен видеть её слёзы.
Намеренно толкнув рыжего плечом, Том помчался за ней. Они оба, разделённые толпой оголтелых однокурсников, несущихся на праздничный ужин в Большой зал, двигались в противоположную от людского потока сторону.
Замок, привычно мрачный, слегка приоделся к Хэллоуину: зачарованные оранжевые огни рассекали тени на стенах — они оживали, шевелились, меняли форму, выпускали свои длинные щупальца; в воздухе плавали огромные оранжевые тыквы, с вырезанными открывающимися и закрывающимися ртами; по стенам струилась наколдованная паутина с жирными чёрными пауками, перебирающими по липкой серебристой нити мохнатыми лапками. В Большом зале и около него пахло чем-то… вяжущим… карамельно-сладким и пряным, однако, дальше по коридорам витали привычные ароматы: сырости, затхлости, и, какой-то специфичной для Хогвартса, тревожности.
Двигаясь целенаправленно к месту, которое она давно облюбовала, Гермиона не обращала внимания ни на что: ни на украшения, ни на запахи, ни на галдёж толпы. Она так сильно сцепила зубы, стараясь отвлечься от чувств, клокочущих в груди, что в ушах шумело. Горячая кровь пульсировала в венах, разнося горечь по организму. Гермиона глубоко вдыхала и медленно выдыхала. Ей нельзя было сорваться. Не сейчас. Не здесь.
Тяжелая старая дверь открылась с характерным стоном. Возможно остальные девочки избегали этой уборной именно из-за этого звука? Он и впрямь раздражал.
Она закрыла за собой дверь кабинки на щеколду, на всякий случай наложила на щеколду запирающее заклинание, села на крышку унитаза, и только после этого позволила себе заплакать. Она плакала из-за того, что она лучше: эрудированнее, сообразительнее, рассудительнее. Её высокий ум признавали все преподаватели Хогвартса, она гордилась собой…
Горячие слёзы обжигали, стекая по холодным щекам, оставляя за собой мокрые дорожки, ведущие куда-то под воротник. Она яростно тёрла щеки, пока нежную кожу окончательно не запекло, а боль внутри не уступила боли физической, даря облегчение.
— Выходи, — послышался мальчишечий голос. — Я знаю, что ты там, — добавил он, когда Гермиона притихла. — Я же слышу твои всхлипы.
Сцепив зубы, Грейнджер сняла заклинания с двери и распахнула её.
— Что ты тут делаешь? — возмущённо зашипела она.
Взгляд невольно скользнул в сторону зеркала: растрёпанные, спутанные влажные волосы, прилипшие к вискам, раскрасневшиеся пятнами щёки, припухшие веки, полопавшиеся капилляры. И Том — высокий, с ровной спиной, невозмутимым выражением лица и идеальной причёской. От своего жалкого вида ей снова захотелось рыдать, и вся злость на Тома, явившегося за ней в туалет для девочек, куда-то исчезла.
Увидев слёзы, навернувшиеся на глаза подруги, Том взял её ладони и крепко сжал.
— Ну чего ты рыдаешь из-за него? — спросил он, смотря на девочку холодным пристальным взглядом.
Она шмыгнула носом. Его васильковые, как небо в ясный день, глаза завораживали, гипнотизировали. Радужка была окантована тёмно-синим.
Он моргнул, и наваждение спало.
— Н-не из-за н-него, — заикаясь, произнесла Гермиона. — И-из-за того, что о-он прав. И у-у меня никогда не будет друзей.
— Во-первых, у тебя есть я, — резонно заметил Риддл. — А во-вторых, объясни мне, почему ты на самом деле плачешь, Гермиона?
Грейнджер застыла и нахмурилась. Она снова сцепила зубы и сжала ладони Тома в ответ, будто хваталась за спасательный круг. Её взгляд и выражение лица резко переменились, черты стали резче, решительнее. Конечно, Том прекрасно знал её. Он неспроста задал этот вопрос.
— Я хочу ему отомстить, — хрипло сказала она, ни к кому, собственно говоря, не обращаясь, расфокусировано пялясь на стену. — Сделать так, чтобы он тоже плакал…
Да, было глупо пытаться обмануть Тома. Её не волновало количество друзей. Её пугала та волна гнева, захлестнувшая её, распирающая её грудную клетку.
— Гермиона, — оборвал её Том. — Он того не стоит.
Она захлебнулась своей злобой. Грейнджер резко вернула взгляд к глазам Тома, по-прежнему не выражающим эмоций.
— Что ты…
— Вряд ли ты придумаешь достойное оскорбление. Мальчишки — толстокожие, — беззаботно произнёс Риддл, склонив голову к плечу. — А побить его… тебе же будет больнее.
Девочка прищурилась, вглядываясь в карие глаза друга.
— Тогда, я его заколдую, — процедила она.
Риддл снова покачал головой.
— Левиосой? Или красными огоньками? — насмешливо спросил он.
Она почти зарычала от досады, резко развернулась, сделала пару шагов в одну сторону, затем развернулась, прошлась в другую…
Том прав: она слабее физически, завуалированные оскорбления его не проймут, хотя и принесут небольшое удовлетворение ей, а какие-нибудь мерзкие заклинания ей не известны. Очевидно, Риддл наталкивал её на эту мысль, хотел, чтобы она пришла к этому выводу сама:
— Я иду в библиотеку, — решительно произнесла она, схватив сумку.
Через пару мгновений уборная опустела.
До этого Риддл всегда сдерживал её кровожадные порывы. Но в этот раз Гермиона победила.
Том помогал ей перерывать книги, в поисках какого-нибудь особенно противного проклятия, которое Уизли, несомненно, заслуживал.
***
31 октября 1992 г. Горьковатый аромат жареных тыквенных семечек перебивался тягучим приторным — тыквенного пирога и яблок в карамели и орехах. Прикрыв на мгновение глаза Гермиона позволила себе ощутить праздник. Впитать и запахи, и звуки, и образы; впечатать их навсегда в своё сознание. Со всех сторон раздавались весёлые, немного раздражающие, голоса переговаривающихся школьников, смешки и вскрики. Гермиона же молчаливо радовалась, что Поттера и Уизли нет за столом. Кажется, кто-то упоминал, что их пригласили на смертенины приведений. И, как бы сильно Гермиона не любила всё новое, перспектива провести такой вечер в промозглых, затхлых подземельях её не прельщала. Она бросила короткий взгляд на слизеринский стол, а конкретно — на Драко Малфоя. Кажется, у Гермионы появилась традиция: выслушивать оскорбления на Хэллоуин. В прошлом году Уизли обозвал её заучкой, в этом — Драко Малфой назвал её грязнокровкой. Он уже произносил это слово до сегодняшнего дня, так что сегодня Грейнджер отреагировала достойно, всего лишь смерив ублюдка острым взглядом. Тем более что они с Томом уже придумали план мести ещё в тот день, когда он в первый раз позволил себе обидеть её: — Я его прокляну, — прошипела она, стремительно удаляясь от квиддичного поля. Том, шагая рядом с ней, показательно тяжело вздохнул, и Гермиона метнула в него свирепый взгляд. — Что? — спросила она, скрещивая руки на груди. — Ничего, — ответил мальчик, пожимая плечами, — только Малфой — не тупоголовый Уизли, во-первых. А во-вторых, он не ходит один. Его не получится проклясть незаметно. Грейнджер нахмурилась и сбавила шаг. Замечания Тома были резонны. — Хм, — протянула она, оглядываясь на поле, где тренировались слизеринцы; на трибунах виднелись две фигуры — Крэбба и Гойла — они даже на поле за Малфоем потащились, не оставляя его одного. — Значит, нужно придумать, как от них избавиться, а потом добраться до Малфоя. Том кивнул, растянув губы в злом оскале… И сейчас, сидя за гриффиндорским столом, Гермиона тоже не удержалась от усмешки, наблюдая за Малфоем, Крэббом и Гойлом. Их ждало нечто интересное — под руководством Тома Гермиона составила чудесный план, как добраться до всех троих и не попасть в неприятности. Ей всего лишь нужно было взорвать чей-то котёл на зельеварении, пробраться в кладовую во время хаоса, стащить шкурку бумсланга, собрать недостающие ингредиенты в Запретном лесу и сварить два зелья –снотворное и оборотное. Да, план звучал сложно, а его реализация должна была занять много времени, но Том убедил её, а она согласилась, что оно того стоит. По правде говоря, ей было так скучно проводить дни по одной и той же программе: завтрак, уроки, обед, уроки, ужин, домашние задания — и так каждый день, что небольшая корректива, грозящая разнообразить тоску, приводила её в восторг. Ей нравилось то развлечение, которое они с Томом устроили в прошлом году, когда перерывали книги в поисках проклятия для Уизли, но к концу прошлого года они перебрали все книги с первого по пятый курс, а браться за заклинания для шестикурсников Грейнджер опасалась. В любом случае то, что они придумали теперь, было ещё забавнее. К тому же, это был вызов самой себе — сварить оборотное зелье. Не каждый взрослый на это способен. К Хэллоуину Гермионе оставалось только выбраться в Запретный лес. И праздничный день был самым удачным с точки зрения качества состава: магическая сила ингредиентов увеличивалась — это знали все, кто глубоко интересовался травологией. Однако, единственной проблемой мог стать Снейп, который тоже мог отправиться в Запретный лес в ночь Самайна. Выбраться из замка было непросто, но вполне реально, и вот, в полночь, она и Том, подсвечивая себе палочкой, искали корень лирника, разгребая гниющие листья, копаясь в сырой грязи, которая забивалась под ногти. Холодные капли моросящего дождя противно стекали за воротник, так что Гермиона то и дело вздрагивала, а Том шипел, ругаясь, когда свет от её палочки слепил его. Вздрогнув в очередной раз, Гермиона подсветила несколько голых кустов рядом с собой и заметила движение. Она замерла, напрягаясь, искренне молясь, чтобы это был не Снейп. Правильно говорят: бойся своих желаний. Это был паук, с собаку средних размеров. Он замер, когда попал в свет палочки; его маленькие чёрные глазки, с бликом люмоса в них, не мигая, уставились на ребят. Гермиона замерла тоже. Как и Том, очевидно, проследив за её взглядом. — Мы недалеко от Замка, — шепнул он, — так что предлагаю просто бежать. Грейнджер нервно сглотнула, переводя взгляд на толстые лапы, покрытые чёрным ворсом; челюсти паука разомкнулись, и из пасти, вспарывая воздух, вырвалось стрекотание. — Согласна. — На счёт три, — сказал Том. — Раз, два, три! Они одновременно встали с колен и понеслись в сторону замка, не обращая внимания на хлещущие по лицу сырые тонкие ветки. Мантии то и дело цеплялись за кусты, слышалось, как трещит ткань, но хуже всего был чавкающий звук тяжелых лап паука, а, может — пауков. Приближающийся звук за спиной. Гермиона споткнулась о корень и растянулась в грязи, больно ударившись подбородком о другой торчащий корень, отчего во рту сразу появился металлический привкус; в голове будто пронеслась молния. Она забарахталась, хватаясь руками за корни травы, но в итоге кое-как поднялась. Она уже видела просвет между деревьями и замок, Том опережал её буквально на пару шагов. Из плотной тьмы деревьев, перебирая длинными узловатыми ногами, прямо перед ними выскочил паук, опасно щёлкая жалом. — Диффиндо! — воскликнула Гермиона, выдав первое пришедшее в голову заклинание, направляя палочку на паука. Сырая грязь и гниющая трава взорвались перед ними, паук отлетел в противоположную сторону от той, с которой появился. Ошмётки земли, взлетевшие в воздух, покрыли одежду и лица, забили глаза и нос. Ребята закашлялись. Грейнджер, помимо земли, отплёвывала ещё и солёную кровь — она прокусила губу, ударившись подбородком при падении. Пауки, кажется, отстали, когда до границы леса оставалось всего десять футов. Гермиона и Том, не сбавляя скорости, вывались за границу, тяжело дыша. Грейнджер с сожалением посмотрела на палочку, измазанную грязью — она только-только полировала её. Другой кулак всё ещё сжимал грязь и траву. Разжав ладонь, девушка заливисто расхохоталась, обнажая стройный ряд зубов, покрытых кровью. — Что? — спросил Том, впервые заговорив с того момента, как им пришлось сбегать с поляны. Гермиона молча протянула руку вперёд, чтобы друг рассмотрел содержимое. — Это лирник, — тяжело дыша протянула она. — Великолепно, — заключил Том, заключая её ладошку в свою руку, сжимая обе в кулак. Они устали, испугались, их одежда была перемазана грязью, порвана, но они были счастливы. Мазнув тыльной стороной ладони по лицу, размазывая грязь, перемешанную с кровью, Гермиона опёрлась на протянутую Томом руку, и они вместе неторопливо захромали в сторону замка.***
31 октября 1993 г. — Только не говори, что снова плачешь из-за него, — холодно бросил Том, усаживаясь на подоконник. Гермиона подняла лицо, которое до этого прятала в коленях. Слёз не было. Губы пересекала плутовская, ленивая ухмылка. Она медленно покачала головой из стороны в сторону. — Не плачу, — медово протянула она; в карих глазах плясали чертята. Том прищурился, склонив голову к плечу. Его восковая бледная кожа сияла в лунном свете, вытягивающем из неё последние краски, делая его почти мертвенно-бледным, но таким влекущим. Тёмные, почти чёрные, радужки требовательно скользили по лицу подруги, стараясь отыскать свидетельства обмана, но не находили. — Что ты сделала? — вкрадчиво поинтересовался он, довольно приподнимая краешек чётко-очерченных губ. Гермиона улыбнулась ещё шире, обнажая ряд ровных белых зубов. — Не я, — протянула она, продолжая качать головой, — Живоглот. — Что сделал Живоглот? — подыгрывая ей, терпеливо продолжил допрос Риддл. Девушка блаженно закатила глаза, томно вздохнув. — Поймал его поганую грязную крысу, — елейно произнесла Гермиона. — Уизли всё утро трусил перед моим лицом окровавленной простыней, — холодно добавила она. — Надеюсь, Живоглот разорвал эту тварь на мелкие кусочки, и следующим, что обнаружит Рон Уизли, окажутся лапа, хвост или потроха. Том кивнул, тепло улыбаясь девушке, и провёл рукой по волосам, разрушая свою идеальную причёску. — Хороший кот. — Это ещё не всё, — многозначительно произнесла Гермиона, склоняясь к другу. — Что ещё? — снова подыграл ей Риддл, заговорщицки зашептав. — На ЗОТи выяснилось, что Уизли боится пауков, — поделилась она, решив не затягивать интригу. Она откинулась назад, упираясь затылком в холодное стекло. От улыбки уже болели скулы, но она не могла заставить себя перестать улыбаться. Это был великолепный урок, на котором она успела узнать слабости гриффиндорцев. Было жаль, что она не узнала, чего боятся слизеринцы, но улов и без того был неплох. Она запомнила страхи каждого. Боггарт Поттера принял форму дементора. Парвати боится змей. Симус — баньши. Противная Браун — кажется, полтергейстов. А Уизли — пауков! Великолепно. — Ты думаешь о том же, о чём и я? — поинтересовался Том, хищно склоняя голову к плечу. Гермиона уверенно кивнула, нервно хохотнув. — Акромантулы, — благоговея, протянули они в один голос. — Остаётся придумать, как выманить Уизли в Запретный лес, — задумчиво протянула Грейнджер. В прошлом году, после похода в Запретный лес, они неделю провели в библиотеке в поисках названия пауков, которые могут быть размером с собаку. Каково же было их удивление, когда выяснилось, что такой размер — не предел. Взрослые особи, судя по описанию, достигали размеров автомобиля. Присвистнув, Том порадовался вслух, что им достались маленькие особи. И Гермиона была чертовски с ним согласна. — У меня есть одна идея, — театрально-торжественно произнёс Риддл, широко и искренне улыбаясь.***
31 октября 1994 г. — Ты преувеличиваешь, — раздражённо бросила Гермиона. Том сцепил зубы, на лице заиграли желваки. — Я видел, — процедил он, — как этот… чемпион смотрел на тебя. Грейнджер устало вздохнула и побарабанила пальцами по столу. — В конце концов, какое тебе дело до этого? — спросила она, подпирая голову рукой. Прозвучало резковато, но Том её утомил. Да она и сама заметила, что Крам смотрел на неё… заинтересованно. Но это ничего не значило. Совсем ничего не значило. Он — чемпион Дурмстранга, чистокровный волшебник, известный ловец. А кто она? Грязнокровая заучка Грейнджер. Девушка скривилась, от данной самой себе характеристики. Она ненавидела два этих слова всей душой, даже мысленно произносить их было неприятно, но от правды не уйти… — Это не так, — прервал её размышления Том. — Что ты… — То, о чём ты думаешь, — пояснил он, — у тебя на лице всё написано. Ты не права, — заявил парень. — Ты умная, умнее всех, кого я знаю. Симпатичная. Интересная. Гермиона удивлённо смотрела на друга, пока его медово-карие, почти красные, глаза, скользили по её фигуре оценивающим взглядом. Он никогда не говорил ей ничего подобного. Это смутило её и заставило задуматься. Две её раздражающие соседки по комнате — Лаванда и Парвати — ещё со второго курса обсуждали мальчишек. И мужчин. Локхарту, этому клиническому идиоту, они целый алтарь устроили на стене между их кроватями. К концу второго года у Гермионы развился нервный тик от подмигиваний Гилдероя сразу с двенадцати крупных, семнадцати средних и тридцати двух мелких (согласно нумерологическим расчётам, конечно, именно столько должно было быть плакатов, чтобы выйти за волшебника замуж) изображений. К концу года девушки должны бы были сделать вывод, что их нумерологические расчёты — полная туфта, раз ни одна из них не получила предложение от этого недоумка. Казалось бы, но нет. Вместо того, чтобы взять дополнительным предметом — нумерологию, эти курицы выбрали прорицания. Поначалу они доставали Гермиону, чтобы та приняла участие в гаданиях, но, после семи мягких и трёх жестких отказов, обиделись и окончательно отстали от неё, благо, Данбар согласилась быть третьей в их экспериментах. Так вот, Лаванда и Парвати обсуждали буквально каждого. Том считал, что девчонки — двинутые, и им ещё рановато думать о таком. Гермиона же переживала о том, всё ли с ней в порядке. Ей не нравились её однокурсники, не нравились ни красавчик Диггори, ни противный Флинт, и уж тем более ей не нравился тупой смазливый Локхарт, но и умный Снейп её не привлекал. Она не говорила Риддлу о том, что её это волнует. Хотя он, кстати, ей нравился. Но она просто не могла представить, что она и Том… Неважно. В любом случае, кажется, ей, наконец, понравился парень — Виктор Крам. И, хоть она и не сомневалась, что это не взаимно, она всё равно чувствовала себя лучше, потому что появился хоть кто-то, кто заставил её сердце трепетать. Потому что это делало её нормальной.***
31 октября 1995 г. Гермиона сидела в библиотеке, забившись в дальний угол запретной секции. Она периодически отрывала взгляд от книги и конспекта, надеясь, что никто из студентов не обратит на неё внимание, хотя почти все они были на праздничном ужине в честь Хэллоуина. Всё начиналось невинно: она и Том получили от Амбридж разрешение на посещение запретной секции — это было просто, потребовалось всего лишь сделать несколько удачных комплиментов — и вот, два примерных студента получили заветные пергаменты с размашистой подписью Амбридж. Отдельно друг от друга, конечно, потому что они не общались со Святочного бала, который был ещё в прошлом году. Том обиделся или расстроился из-за того, что Гермиона приняла приглашение от Крама, хотя сам явно не собирался её приглашать. Да и вообще, он весь праздник простоял у стены, сверля подругу взглядом, изредка потягивая безалкогольный пунш. Она хотела с ним поговорить, подойти к нему ещё тогда, но из-за Виктора к ней было приковано слишком много внимания, так что она просто совершенно бессовестным образом игнорировала друга. А потом он игнорировал её. Она периодически видела его в библиотеке, но подходить не решалась, к тому же она проводила много времени с Крамом. Допуск в запретную секцию нужен был Гермионе для одного эссе по ЗОТи… Но что-то пошло не так. Она проглатывала тома о тёмной магии один за другим, пробовала некоторые заклинания на мелких животных в заброшенных уголках замка, рассчитывала ритуалы… — Ты держишь эту книгу уже неделю, — холодно бросил знакомый голос откуда-то сверху. Гермиона отметила, что его голос стал ниже, чем прежде — если раньше он был похож на вьюгу, то теперь превратился в настоящий буран. Как же давно они не разговаривали. — И буду держать её, пока не прочту до конца, — заявила она, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. Взгляд Тома скользнул по ней. Его зрачок был расширен настолько, что синяя радужка обрамляла его тонким ободком, и из-за этой черноты не было видно привычных солнечных крапинок, плавающих в синеве. Грейнджер нервно облизнула губы, подаваясь вперёд. — Ты тоже что-то пробовал, да? — хрипло спросила она. Риддл кивнул. — А ты? — спросил он, впиваясь взглядом в её глаза. Гермиона приподняла краешек рта вместо ответа. Том взмахнул палочкой, и книга Гермионы захлопнулась и отправилась на место. Не успела девушка возмутиться, как Риддл схватил её за руку и потащил за собой. Он вышел из библиотеки и стремительно понёсся по коридору, не отпуская Гермиону, уничтожая на ходу заколдованные скелеты, весь день достающие шуточными нападениями учеников. Она еле поспевала за ним. Том толкнул дверь какой-то пустующей аудитории, затолкнул туда девушку и вошёл сам. Грейнджер, догадываясь, для чего он её привёл, сразу же наложила заглушающие чары и бросила запирающие на дверь. Риддл бросил на неё одобрительный взгляд. — Что ты успела попробовать? — спросил он. Они сели на парты друг напротив друга. — А ты? — спросила она, склонив голову к плечу — точно так же, как это делал Том. Его глаза снова потемнели. — Ты первая, — сказал он. Усмехнувшись, девушка спрыгнула с парты, собрала перед учительским столом несколько деревянных обломков и трансфигурировала их в крыс, сразу же демонстрируя империо. Крысы послушно выстроились в ряд. Все эмоции исчезли с её лица, морщинки на лбу разгладились, уголки губ опустились. Она выпустила заклинание. — Аскелитус! — в крысу слева полетела ядовито-розовая, вычерчивающая тени на стенах, вспышка, и крыса издала высокий верещащий звук, постепенно затухающий вместе с тем, как в её лёгких кончался воздух. Она продолжила: — Тинер! Круцио! — в крыс, одну за другой, летели цветные всполохи, пространство класса подсвечивалось разноцветным сиянием. Всё снизу доверху наполнилось воплями. Гермиона, довольно улыбаясь, повернулась к Тому. Он выглядел впечатлённым и… гордым. — Теперь я, — нетерпеливо сказал он, выходя в центр аудитории. Он также наколдовал несколько крыс. И тут же в них полетели разноцветные вспышки. Звуки страдающих животных слились, насыщая воздух болью. — Невербально! — возмущённо воскликнула девушка, подскакивая к Риддлу, шутливо угрожая палочкой. — Ты! Ты! Как ты мог? Без меня! — У тебя были дела поважнее в прошлом году, — произнёс Том таким тоном, что Гермионе резко стало не по себе. Рука, сжимающая древко, опустилась, и Гермиона тяжело вздохнула. — Послушай, Том, это несправедливо, — проговорила она. — Ты не имеешь права обвинять меня в том, что мне кто-то понравился. Это почти первый парень, который меня заинтересовал, так что… Крики ещё живых крыс стали пронзительнее. Две тушки уже умолкли. — Кто первый? — резко спросил Риддл. Смутившись, Грейнджер опустила взгляд, решая, стоит ли признаваться Тому. И решила, что, в конце концов, лучше всё узнать сразу. Он махнул палочкой в сторону вопящих животных, отгораживаясь от них звуконепроницаемым барьером; одновременно с этим Гермиона решилась: — Ты. Том шумно выдохнул, а в следующую секунду обе палочки упали на пол. Том опустил свои губы на её, его руки заскользили по её телу. Это было намного приятнее, чем поцелуи Виктора. Грейнджер не заметила, когда они дошли до стены, но почувствовала, как её спина прижалась к холодной поверхности. Горячие руки Тома были везде, его прикосновения обжигали, заставляли её тело плавиться. Он сжимал её кожу так, что на ней наверняка останутся синяки. Он стискивал талию, гладил бёдра. Гермиона ахнула, когда рука, покоящаяся на талии, поднялась к груди. Пальцами второй он скользнул по внутренней стороне бедра и уверенно опустил ладонь на влажную ткань трусиков. Его губы растянулись в самодовольной ухмылке.***
31 октября 1996 г. — Ты следишь за мной? — нервно спросила она, оглядываясь. — Может, это ты следишь за мной, — почти весело произнёс он, падая на траву рядом с девушкой. — Вычислила моё любимое место, ходишь сюда в надежде встретиться со мной… — И зачем это мне, не расскажешь? — раздражённо спросила Гермиона. Он пожал плечами, опираясь на руки за спиной и подставляя лицо солнцу. — Ты мне скажи. Она хмыкнула, окинула его уничижительным взглядом, захлопнула книгу и понеслась в замок. Конечно, он отправился за ней. Не останавливаясь ни на секунду, она понеслась по коридорам замка, в тот класс… их класс. Она кипела от гнева, кровь горела от испытываемой ярости, злость ядовитыми шипами вонзалась в её плоть. Браун. Лаванда Браун. Лав-Лав. Умом Гермиона понимала, что реагирует… слишком. Но она всем сердцем ненавидела Лаванду Браун. Невоспитанную чистокровную девчонку, третирующую её с первого курса. С распределения: — Грейнджер? — она надула пухлые губки. — Не слышала такой фамилии. Маглорожденная? С заселения: — Я займу кровать у окна, для тебя же не имеет значения, где читать, верно? А мне нужен естественный свет… С первого дня учёбы: — Ты совсем не красишься? А дальше становилось только хуже. Алтарь Локхарту, глупые разговоры о гаданиях, окончательная ссора, постепенно переросшая в оформившуюся войну, после того, как у Лав-Лав появился Бон-Бон, и та окончательно спятила то ли от ревности, то ли от гормонов. Том уже несколько раз успокаивал Гермиону, заставлял сдерживаться, умело отвлекал сначала знаниями, потом поцелуями. У него получалось отвлечь её даже когда в прошлом году Лаванда «случайно» испортила её платье перед святочным балом, подслушав разговор между Гермионой и Виктором. Даже когда эта идиотка увидела её в Запретной секции и пожаловалась декану. Но сейчас… — Поганая… — Успокойся, Гермиона, — усмехнулся Риддл. — Нет, — решительно сказала она, качая головой. — Ты не… Ты всегда на её стороне… Что?! — нетерпеливо воскликнула девушка, встретив насмешливый взгляд. — Хорошо, — кивнул Том, присаживаясь на парту и упираясь локтями в бёдра, — что ты хочешь с ней сделать? Лицо Гермионы перекосила гримаса ярости. — Устроить ей адскую жизнь. Гермиона не знала как, но эта идиотка умудрилась пробраться в башню старост и перекрасить все её вещи в оранжевый, так что у Гермионы сегодня был выбор: являть собой преступницу или грёбанную тыкву. Самым отвратительным было то, что девчонка, откровенно глупая, сумела заколдовать вещи так, что Грейнджер не могла снять чары до самого обеда. Да, она была вынуждена пропустить занятия — первый раз в своей жизни, потому что не хотела выставлять себя ещё большим посмешищем… чем она уже является. Каждый проклятый человек в этом замке насмехался над ней. Даже гриффиндорцы. Особенно гриффиндорцы. Они бросали на неё липкие злые взгляды, осуждали за то, что её любят все учителя, что не ведёт себя, как идиотка Лаванда Браун, а когда повела, согласившись пойти на бал с Виктором, смеялись и над этим. О презрительных взглядах слизеринцев и говорить было нечего. Но они не доставали её так, как Лаванда. Никто не раздражал её так же сильно. Том сдерживал её все эти годы, но теперь, когда он отступил, Гермиона отыграется за всё. Утром следующего дня после Хэллоуина воздух гриффиндорской башни прорезал женский визг. Поднялся шум, девушки заметались по спальням, гвалт мужских голосов доносился снизу — парни не могли зайти в женские дортуары, поэтому они все толпились на лестничной площадке. Кричала, естественно, Лаванда Браун. Она задыхалась в истерике, а Патил её успокаивала, но безрезультатно. Гермиона, сидя на кровати в своей комнате, ехидно ухмылялась, пока староста мальчиков отправился за деканом. К тому моменту, когда Макгонагалл явилась, Грейнджер вышла из спальни старосты и спустилась вниз, в комнату, в которой раньше жила. Она опёрлась плечом о косяк, готовясь с удовольствием выслушать объяснения Лаванды: — Ночью я проснулась оттого, что кто-то скребётся, — всхлипывая, рассказывала она, — я подумала, что это Живоглот, — девушка бросила короткий взгляд в сторону Гермионы, — ошибся комнатой. Но утром, — она всхлипнула, — смотрите… Она указала на столбики кровати, удерживающие балдахин. Светлые глубокие борозды украшали тёмное дерево в точности повторяя тот же узор, что был в душе Гермионы, которая сейчас мысленно злорадно скалилась. А потом Браун, окончательно смутившись, отвернулась от всех, кто находился в комнате, и скинула рубашку, обнажая спину, демонстрируя припухшие розово-красные царапины, расчертившие кожу вдоль позвоночника. Лаванда получила своё. Макгонагалл хмурилась, взмахивая палочкой сначала на девушку, потом на столбики кровати. — Я, пожалуй, отведу первокурсников на завтрак, — объявила Гермиона, — думаю, я здесь не нужна. — Конечно, мисс Грейнджер, — кивнула декан, не отвлекаясь от своего занятия. Гермиона усмехнулась краешком губ, развернулась на каблуках и вышла из комнаты. Это было только начало — первый шаг её мести. Заклинание, которое она использовала, нельзя даже назвать тёмным. Оно, скорее, относилось к категории серых. Суть его была в том, что самый страшный кошмар человека — оживал. Гермиона не знала подоплёки страха Лаванды, но это в любом случае объясняло её истерику. И она была прекрасна; те эмоции: липкий страх, удрученность — Гермиона впитывала это в себя. Она давно хотела опробовать все те заклинания, которые они выучили с Томом, на практике, на людях, но Том всё время сдерживал её, заявляя, что её могут исключить и всё такое. Пока что он позволял только использовать заклятие удушья на Малфое и Паркинсон, заклинание слепоты на Уизли; использовать круцио на Гойле, а потом на нём же опробовать обливейт. Но это всё было не то. Слишком просто, слишком скучно… Ей хотелось чего-то грандиозного, как на втором курсе, когда она пробралась в гостиную слизерина под оборотным зельем и прокляла Малфоя палочкой Крэбба. Или как на третьем курсе. Тогда она украла у Поттера эссе по зельеварению, научилась подделывать его почерк, и, пока он был на отработке, которую ему назначил Снейп, выманила его рыжего дружка вглубь леса на встречу с акромантулами. Как же ей было жаль, что недоумка заметил Хагрид. Так что он отделался просто лёгким испугом. Поттер и Уизли тогда, кстати, решили, что их подставил Малфой. На четвёртом курсе не было ничего интересного. Ну, почти. Благодаря близкому знакомству с Крамом, Гермиона узнала кое-что о магии, которую изучают в Дурмстранге. А Виктор научил её паре приёмов. В целом, ей не было скучно потому, что Крам давал ей что-то новое… Как Том — на пятом. Тот год был полон тёмной магии и секса. Наверное, из-за того, что она проводила мало времени в гостиной, готовясь к СОВ, изучая Запретную секцию и уделяя время Риддлу, Грейнджер сумела продержаться ещё целый год. Но теперь, карма закономерно настигла Лаванду Браун. Этого было не избежать. Гермиона давно выносила чудесный план, а Том помог довести его до совершенства. Браун должна была пройти квест, придуманный Гермионой. Заклинание, руны и зелье. Грейнджер считала, что урон, который Лаванда, возможно, получит, как раз будет соответствовать тому урону, что понесла сама Гермиона за эти шесть лет, ежедневно отравляясь глупостью этой девчонки. Она пробралась в спальню девочек, пока те были на занятиях. Кровать Браун уже заменили. Грейнджер достала кинжал, который они зачаровали с Томом, и, очистив заклинанием пространство под кроватью, забралась туда. Она начала выцарапывать рунную цепочку, которую помог ей составить Риддл. Она так увлеклась своим занятием, что чуть не вскрикнула, заметив мужские туфли. — Это я, — тихо проговорил Том. Сделав последний штрих и капнув кровью на руны, Грейнджер торопливо выбралась из-под кровати, больно ударившись головой о каркас напоследок. — Что ты здесь делаешь? — зашипела она. — Как ты вообще смог сюда зайти?! — Я же не мог позволить тебе делать всё в одиночку, — мурлыкнул Том, обнимая девушку. — Том, — одёрнула она. — Сюда могут войти. — Так наложи заглушающие, — приказал Том, бросая девушку на кровать Лаванды. Гермиона послушно взмахнула палочкой, чувствуя, что не в силах ему сопротивляться, тем более, в желании осквернить постель врага. Браун мрачнела каждый день. Спустя две недели Лав-Лав и Бон-Бон расстались. Гермиона чувствовала какое-то мрачное удовлетворение, наблюдая за их расстроенными лицами, в то время, как она сама наполнялась жизненной энергией Лаванды. Но ей нужно было действовать осторожнее, если она не хотела, чтобы на плохое самочувствие студентки обратили внимание преподаватели. Так что, в один из дней, она вновь пробралась в свою бывшую спальню, чтобы перечеркнуть руны. Оставалось зелье. Том отыскал для неё рецепт. Самый сложный и самый тёмный из всех, что она когда-либо встречала. Это был вызов самой себе. Посерьёзнее чем оборотное зелье — его она могла приготовить с закрытыми глазами. Ингредиенты для этого зелья Грейнджер собирала две недели, переписываясь с торговцами Лютного и совершая вылазки в Запретный лес. Кроме того, она достала кровь Лаванды, порезав её на ЗОТи (она еле нашла в себе силы отменить заклинание, когда из пореза на теле Браун выплеснулась кровь, попадая прямо на Гермиону; только вдохнув металлический запах, она почувствовала, что пропала). Она варила зелье в том самом заброшенном туалете для девочек. Том иногда присоединялся к ней, заглядывая в котёл, чтобы оценить качество варева. И вот, когда зелье было готово, а Лаванда восстановилась для новой порции более серьёзной пытки, Грейнджер чувствовала невероятный подъем сил и воодушевление. Она буквально парила в воздухе, как те самые тыквы на Хэллоуин. Стоило ей выйти из уборной, как она наткнулась на Снейпа. — Мисс Грейнджер? — удивлённо спросил он. Гермиона метнула взгляд сначала в одну сторону, потом в другую, опустила руку на палочку. — Сэр? Снейп, заметив действия ученицы, повернул запястьем, и его палочка скользнула в ладонь из кобуры на предплечье. — Вы готовили зелье в этой уборной? — Нет, — тут же ответила Гермиона. Снейп прищурился. — Тогда что вы там делали? В конце коридора показалась знакомая фигура Тома, Гермиона мысленно облегчённо выдохнула — Том всегда действовал на неё успокаивающе. Он направлялся в их сторону. — Я… воспользовалась уборной по назначению, сэр, — осторожно произнесла Грейнджер. — Мисс Грейнджер, никто не пользуется этой уборной по одной простой причине: туалеты там не работают. Том приближался к ней, Грейнджер бросила на него умоляющий взгляд, Снейп не обращал внимание на студента, принадлежащего его факультету, сверля взглядом девушку, ожидая ответа. — Я… я… — Кого вы хотели отравить, мисс Грейнджер? — холодно спросил Снейп. — Мисс Браун? Глаза Гермионы широко распахнулись. Она достала палочку, заметив, что Том держит свою в боевом захвате. — Каесито! — воскликнула она. Снейп отбил синюю вспышку и наслал на Гермиону серию светлых проклятий невербально. Гермиона узнала их по замахам палочки, легко наколдовала щит, и наслала заклятие невербально в ответ. Разноцветные всполохи летали из одного конца коридора в другой, цепляя доспехи, гобелены и портреты. Гермиона понимала, что скоро их заметят: студенты и преподаватели отправятся на ужин в ближайшее время и обратят внимание на шум. — Том! — воскликнула она в перерывах между атакой, скрываясь в нише. Риддл стоял на противоположной стороне. — Что? — бросил он, тяжело дыша. — Почему ты не атакуешь, Том? — Я атакую, Гермиона, — холодно ответил парень. Они одновременно выкатились из своих укрытий, но в Снейпа полетело только одно заклинание, а от его проклятий встал только один щит. — Том, что с тобой? — обеспокоенно вскрикнула девушка, косясь вправо. — Я в порядке, — безразлично ответил парень. — Мисс Грейнджер? — подал голос Снейп. — С кем вы говорите? — Том, что с тобой? — срываясь на истеричные нотки снова спросила Гермиона, полностью игнорируя преподавателя. Риддл повернул лицо в её сторону. — Я говорил тебе, что нужно быть осторожнее, Гермиона. — Что ты имеешь в виду? — озадаченно спросила она, опуская палочку. — Мисс Грейнджер? Гермиона забыла о Снейпе, который по-прежнему направлял на неё палочку. Фокус её роящихся мыслей сместился на переживания о Риддле, который, по выводу Гермионы, был ранен. — Я предупреждал, что тебя накажут, если поймают. — К чему ты ведёшь? — нетерпеливо поинтересовалась Грейнджер, цепко осматривая его фигуру. — Самое худшее, Гермиона, для тебя — потерять меня, — заявил Том. Она нервно сглотнула. — Как это связано? Даже если меня исключат… — Гермиона! — воскликнул Снейп, но она не слышала. — Ты не поняла? — поинтересовался Том, склонив голову к плечу. Такой знакомый, родной жест. Кто у кого его перенял? Он у неё или она у него? — Нет, — она покачала головой, то ли отвечая на его вопрос, то ли отрицая, что поняла. — Ты не… — Да, — твёрдо сказал Риддл; слёзы защипали глаза, она покачала головой. Том протянул руку, чтобы смахнуть слезинку. — Смотри, — сказал он, взглядом указывая на свою ладонь. Изображение искажалось из-за слёз, а потом и вовсе запрыгало, и Гермиона поняла, что это не его ладонь стирает слёзы с её щёк, а её собственная. — Нет, — прохрипела она. — Нет, нет, нет, — повторяла Гермиона, протягивая руку вперёд. Том молчал, её ладонь провалилась и безвольно опустилась, не встретив препятствия на своём пути. Снейп молчал. Красная вспышка попала в Гермиону, заставив её отключиться.***
Первое, что она почувствовала, придя в себя — пустота. Огромная дыра внутри, даже больше, чем это возможно на самом деле. Зияющая зеркальная чёрная пустота, полная одиночества. Том. Где он? Она не помнила, когда они познакомились, он просто был и… она считала, что так и должно быть. Что он есть рядом. Незыблемая константа Гермионы Грейнджер. — Том, — прохрипела она. Грейнджер осмотрелась. Большая, светлая палата. Ширма. А за ней, кажется, ещё пациент. — Том? — неуверенно спросила она чуть громче. Она попробовала приподняться, но не сумела — руки были слишком слабыми и совсем её не держали. В палату вошёл целитель. — Мисс Грейнджер? Пришли в себя, — улыбнулся он, — как себя чувствуете? Он замахал палочкой, наколдовывая вокруг неё разноцветные диаграммы. Не было похоже, что он действительно ждал от неё ответа. — Какой сегодня день? — хрипло спросила Гермиона. — 31 октября 1997 года, — улыбнулся целитель. Грейнджер широко распахнула глаза, не зная, что сказать. Она провела здесь почти год… — Что я здесь делаю? Где Том? — Вы на лечении, мисс Грейнджер, — сказал он таким тоном, будто повторяет это не в первый раз. — Тома — не существует, — просто добавил мужчина. — Что? — выдохнула Гермиона; в ушах зашумело. Она покачала головой. — Нет, этого не может быть… Я же… Мы же… — Мисс Грейнджер… — Нет, нет, нет, я не верю, я… — у неё началась истерика. — Вы меня обманываете. — Мисс Грейнджер… — Где Том? — требовательно спросила она, задыхаясь. — Он там? — она указала на ширму. Целитель проследил за её взглядом и покачал головой. Он взмахнул палочкой, и перегородка отъехала в сторону. Бледная кожа, правильные черты, кудри… золотистые. — Это… — Локхарт, — выдохнула девушка, широко распахнув глаза. — Где Том? — строго спросила она снова. — Мисс Грейнджер, Том существовал только в вашей голове. Мы опросили ваших однокурсников — никто никогда не слышал о Томе даже от вас, хоть вы и избегали их. Вы ни с кем не общались… — У меня всегда был Том, — прервала она его, сказав это таким тоном, словно это всё объясняло. Целитель сочувственно посмотрел на неё и снова заговорил, но Грейнджер видела только открывающийся и закрывающийся рот; в ушах шумело, она не могла сосредоточиться. Какая-то её часть понимала, что ей следует выслушать целителя, но её мозг не справлялся с осознанием ситуации. Она больна? Что происходит? Кто был с ней рядом все эти годы? Неужели всё, что было — галлюцинации? А как же секс? Их тренировки? Видела ли она, что Том колдует? И всё это было её фантазией? Она начала задыхаться, понимая, что не справляется с нахлынувшими эмоциями. Потянула руки к воротнику больничной рубашки, каким-то привычным жестом, и слегка оттянула ткань. Опустив взгляд, она увидела царапины, пересекающие грудную клетку. Часть из них были свежими, часть — белёсыми шрамами. Она качала головой, часто дыша, стараясь сильнее оттянуть рубашку, чтобы было легче дышать, но казалось, что ей мешает сама кожа. Она царапала себя. Кажется, она звала Тома. Целитель направил на неё палочку. — Сомниус. Обливейт. Он устало вздохнул, выходя из палаты, бросив напоследок взгляд на соседа по палате мисс Грейнджер — кавалера Ордена Мерлина первой степени, Гилдероя Локхарта — он должен был проспать ещё как минимум пару часов, так что целитель мог вполне заняться своими делами.
