Поздно

      Когда Олег возвращается со спецоперации в Сирии он, по старой привычке, делает это тихо, почти незаметно. Он, как охотящийся зверь, должен сначала вызнать все детали происходящего, все лесные тропинки, чтобы в случае чего загрызть охотника. Как часто раньше, так и сейчас это даёт свои плоды…       Олег остается в отеле дольше, чем планировал, но звериное чутье (еще более обостренное после контракта) подсказывает, что что-то изменилось. Изначально планировалось отмыться и отоспаться в гостинице, а затем нагрянуть к Серёже, выслушать двухчасовую истерику из-за долгого отсутствия и невозможности связаться, а затем прижимать к себе вздрагивающее после слёз тело крепко-крепко. Поэтому на вторые сутки Олег идет вскрывать собственную банковскую ячейку, где самой главной ценностью был навороченный телефон, когда-то подаренный Серым (хотя, помимо прочего, денежных средств в ней было несколько больше, чем предполагала даже служба контрактником).       Возвращаясь в отель, Олег со смутной тревогой наблюдал количество рекламы с Сергеем Разумовским на улицах. Серёжа улыбался вымученно, был слишком бледным (даже веснушек почти не видно) и каким-то… потрепанным. А зная последнюю моду ретушировать фото, да плюс стилисты/визажисты — картина вырисовывалась странная, заставляющая шерсть на загривке вставать дыбом.       Уже расположившись в номере и отобедав, Волков, не привыкший откладывать неприятные дела в дальний ящик, взялся за смартфон. — Олег? — вместе с телефоном мгновенно активировалась и Марго. — Это правда вы?       Начало беседы Олегу уже не понравилось. Он нахмурился, просчитывая варианты. И чем дальше, тем более мрачные мысли появлялись у мужчины. Марго не поздоровалась. Это можно сказать уже ошибка программы, Серёжа создавал ее исключительно вежливой, чуть ехидной, но вежливость была основополагающей характеристикой. И этот удивленный тон, в купе с надеждой, звучавшей в механическом голосе… — Ты уже считала мое лицо, не притворяйся глупее, чем есть. Что не так? — Это и правда вы… — Олегу кажется или ИИ находится в глубоком шоке? Он так и видел, как сейчас вся серверная «Вместе» накрывается синим экраном от ступора Марго. Картинка девушки на экране не шевелилась. — Я немедленно сообщу Сергею! — Наконец девушка отвисла, переходя от стадии неверия к бешенному энтузиазму, пока Олег думал насколько Серый будет рад полетевшей из-за него сети. — Отставить! — рык по старой привычке выдался поистине командирским. — Сергей пока не должен знать о моем возвращении. — А… Но… — Нет, серверная всё-таки накроется, как пить дать. — Хорошо, у вас высший приоритет, Олег, я подчинюсь. — Олег хмуро думал, что кажется в течении этого разговора кто-то не выживет: то ли он окончательно сломает мозги Марго, то ли он кого-нибудь прибьет. — Марго, а теперь приведи мне аналитику по Сергею Разумовскому за время моего отсутствия, — тон мужчины был ледяным, надеясь, что этим он вернет верную подругу Серёжи в рабочий лад. — Да, Олег. Но… — Марго запнулась. Даже ее изображение на сенсоре телефона смущенно покраснело и нервно заправило челку за ухо, совсем как Серёжа. — Так, — прозвучало падением бетонной плиты. — А теперь коротко и по существу, Марго, что произошло? — Извините, Олег, вам, наверное, это будет неприятно слышать, — Олег промолчал, чтобы не сказать, что неприятно ему уже. — Но около полутора лет назад ваше личное дело было закрыто. По причине смерти. — Та-ак…       Олег лихорадочно думал о том, как это мог пережить Серый. Выходило что-то уж совсем страшное. Да, Разум уже не тот мальчишка, который чуть что заливался слезами и мог истерить часами, а вполне самодостаточный мужчина, но их отношения были одной из тех слабостей, что они себе позволили в жизни. Они были слишком привязаны друг к другу…       Но ведь сейчас вроде все в порядке? Вон на улице плакатики висят, сеть его везде рекламируют… — Аналитика уже собирается, Олег. Завтра к утру будет готова, и вы все увидите лично. — Спасибо, — мужчина кивнул пиксельной картинке девушки на экране. — И, Олег, — голос стал совсем неуверенным, — за это время произошло очень многое… — Догадываюсь, — голос был обреченным. — Он бы сам не выкарабкался, верно? Ему кто-то помог.       Марго неловко кивнула, смотря на него прозрачными глазами. Олегу мерещилось в них сочувствие. Он начинал понимать, насколько он попал со всей этой заварухой в Сирии. — Да, ему было очень плохо. — Олег выпустил воздух сквозь сжатые зубы. Знать это одно, но слышать от других — совершенно другое. Больнее в десяток раз. И мысль, как заевшая пластинка: «Это ты виноват!». — Его зовут Игорь Гром, майор полиции. — Марго не стала пояснять «кто», за что мужчина ей был крайне признателен. Кивнул в знак понимания. Он еще не готов слышать сухие факты личной жизни Серёжи. Без его, Олега, в ней участия. — Сделай так, чтобы информация о моем «воскрешении» не дошла до Сергея. Блокируй сигнал телефона, активность на картах, видеокамеры, ты лучше меня разбираешься в этом. Он не должен узнать обо мне, пока я не разберусь в ситуации. — Принято, Олег. — Спасибо, Марго. Буду ждать аналитику. — Не за что. Я рада, что вы живы, Олег. — Перед тем как экран погас после отключения голосового ассистента, до мужчины донеслось очень тихое, но отчетливое. — Мне жаль.       Это тихое и искреннее сожаление от бездушной ИИ стало последним ударом по оголенным нервам. — Блять! — кулак вмазал в подушку у изголовья кровати. Затем еще, и еще.       Он должен был вернуться раньше, гораздо раньше. Он должен был спасти Серёжу. Должен был, но не смог. Чертов контракт. Чертова спецоперация с внедрением.       Он рухнул на кровать, отбросив телефон в сторону. Проехавшись по скользкому покрывалу, он остановился на самом краю, задумчиво качнулся, словно размышляя падать или нет, и всё-таки рухнул на пол.       Глухой удар телефона отдался в грудной клетке. Сердце билось тяжело. На душе было гадко и больно. Он ничего не мог изменить и теперь ему предстояло разгребать последствия. И он впервые не был уверен, что все можно разрешить…       Рефлексия не была коньком Олега Волкова, так что достаточно быстро он собрал себя в кучу и пошел разбираться с первоисточником всех проблем. Стоило выяснить какого хрена его похоронили.       Спустя семь часов, несколько разбитых рож, нескольких часов переговоров с людьми разных должностей и уровня посвященности, Олег добился своего. Все оказалось до тошноты банально: именно в то время их группа прошла внедрение, а помимо этого еще и связь с Олегом спустя месяц была потеряна. Его действительно сочли погибшим. А когда он вернулся к своим и прошел все круги ада машины по восстановлению и доказательству своей личности и преданности стране, штамп в личном деле даже убрали. Но видимо Серёже было достаточно увидеть один раз и поверить, а больше он никогда и не проверял.       Чёрт.       Вернулся Олег в гостиницу с отчетливым ощущением, что его легендарное везение решило повернуться к нему боком, начав какую-то странную игру. И целью этой злой игры было выжечь Сергея и Олега из жизней друг друга.       Лёжа в кровати, он вспоминал, как раз за разом превозмогал человеческие возможности, работая на износ и видя в полубреду нервные пальцы, заправляющие за ухо рыжую прядь, искрящиеся влюбленные глаза напротив, смущенную улыбку с чуть закушенной губой. Знал бы Разумовский сколько раз подыхая Олег вспоминал его и выгрызал у судьбы возможность выжить… Но кажется Олег об этом уже никогда не расскажет. Раньше казалось говорить об этом странно, глупо даже, а сейчас вот накатило. Надо было, надо.       Олег морщится на эти сентиментальные мысли, решительно и привычно прогоняет их из сознания и намеревается выспаться.       Выспаться не получается. В первую ночь ему повезло, что тело было измотано в край долгой работой и поездкой до дома. На вторую ночь возвращается то, из-за чего Олегом неделей ранее был подписан отказ от любых дел (а по сути заявление об увольнении): кошмары.       Он снова задыхался от боли, крови, страха и вопящего инстинкта самосохранения. Грёбаный песок забивал легкие, а глаза затекли кровью. Рядом говорили на ненавидимом уже всей душой языке. Похохатывали демонстративно, ломая ментально, суки.       В соседнем мешке бросили кого-то из своих, он слышал — слух единственное, что ему оставили из способов ориентирования, и родные интонации русского человека не спутал бы ни с чем, особенно сейчас. Сволочи. Не только он подставился, значит. Крик отчаянной боли где-то дальше, в другом мешке. Одна радость — свой молчал, скрипел зубами от боли только и дышал поверхностно, болезненно.       Удаляющийся звук шагов. Песок мерзко поскрипывает под жесткой подошвой, мотая оголенные нервы. Снова крик, кто-то пытался что-то быстро и торопливо рассказать. Но его не захотели слушать, рыкнули только что-то грубое. Передернутый затвор ствола. Крик, лепет даже, на том же чужом и неправильном языке, и оглушительный для напряженного слуха выстрел.       Олег открыл глаза. Его потрясывало от напряжения мышц во всем теле, а кожу холодило от выступившего пота. — Дьявол, — прорычал, садясь на постели и накрывая лицо ладонями, пальцами надавив на глаза. Сердце начало медленно успокаиваться, адреналин спадал, но лучше от этого Олег себя не чувствовал. Он был разбит и отчаянно хотелось к Серёже, просто почувствовать, что рядом кто-то живой и сопереживающий. Что рядом свой, родной даже. Он не позволял себе таких мыслей очень давно, но по пути домой расслабился, позволил бреши расползтись старой тряпкой по ниточке. Кто ж знал, что рано.       Решив, что надо наведаться в какой-нибудь зал и сбросить стресс привычным способом, а затем в квартиру Игоря Грома — нужно же узнать какой человек теперь заботится о Серёже (а жилье может рассказать многое о человеке), он пошел умываться. Но сначала, конечно, тщательно собранная Марго аналитика. Найдя себе занятия на ближайшее время, Олег взбодрился и стал рыться в небольшой спортивной сумке с бОльшим энтузиазмом.       Спустя два часа Олег имел все шансы проломить стену, с такой силой и самоотдачей он бил в нее кулаками, вымещая боль за Серёжу и злость на себя.       Он смотрел печальную хронику того, как Сергей Разумовский, как самый настоящий цветок, несмотря на самые тепличные условия в своей башне, медленно чахнул в своем кабинете. Олег видел, как чем больше времени проходило с его отъезда, тем сильнее Серый зарывался в работу и откровенно забивал на себя. Это было привычно. Когда он приезжал Серёжа всегда напоминал вампира, подохшего от истощения, но видеть все это «вживую», наглядно было куда сложнее. Отвращение к себе уверенно выползало из груди, медленно поглощая его сантиметр за сантиметром, пока не пришло время увидеть, как Серёже пришла проклятая похоронка. Отвращение радостно захватило его тело, словно паразит, и начало отравлять все его существо зарождающейся ненавистью к себе.       Служебная ошибка, каких в военное время бывало сотни, но почему-то именно в их случае принесла такие жестокие последствия для них обоих.       Олег жрал себя поедом, наблюдая как его рыжик сначала метался по кабинету, явно отказываясь верить. Затем что-то активно делал за компом, периодически вытирая дрожащей рукой слёзы. Олег мог поклясться, что взламывал базу данных, чтобы убедиться в смерти Олега. А затем хрупкая, отощавшая фигура раненой птицей падает посреди кабинета. Олег ненавидел себя. Он бы все отдал лишь бы вернуться в прошлое и все исправить, но реальность была сурова и неколебима.       У мужчины сердце разрывалось вслед за сердцем его личного света в конце туннеля, как бы пафосно это не звучало. Они всегда вытаскивали друг друга со дна, только Олег всегда это делал напрямую, заботясь о непутевом гении. Сережа же помогал Олегу не сойти с ума в особо тяжелые моменты службы, находясь далеко и оставаясь воспоминанием.       Олега тошнило, когда он смотрел как Серёжа катается по полу, что-то крича, как почти вырывает свои прекрасные волосы в рыданиях, как разбивает все стекла в помещении и едва ли не бьется в конвульсиях от истерики. Он просмотрел только один день, когда Разум узнал о его «смерти», а Олегу казалось, что он сам больше уже просто не выдержит. Он терпел и выживал в самых тяжелых условиях, в войне и песках, в муштровке и пытках, но даже тогда он не был в таком отчаянье. Он откладывает телефон в сторону, трет огрубевшими ладонями лицо, крепко жмурится. Всегда страшнее наблюдать за болью близких, чем испытывать на себе — теперь он убедился в этом на личном опыте.       Олег уходит в ванну, чтобы засунуть голову под кран с ледяной водой.       Возвращается в комнату и решительно берет в руки смартфон, четко зная — дальше будет только хуже. И по старой привычке, он не ошибается.       Олег смотрит фильм ужасов о том, как за неделю Серёжа просто перестаёт существовать. Он не ест, не пьет, не реагирует на голос Марго, даже не спит — только смотрит в одну точку перед собой. пока не падает без сознания. На пятый день, обеспокоенная ИИ вызывает врачей. Разумовскому что-то вкалывают, а затем подсаживают на успокоительные и антидепрессанты. Сергей не то чтобы быстро, но хотя бы начинает подавать признаки жизни. Вновь работает, часами сидит за рабочим столом, даже начинает односложно отвечать Марго. Он окончательно сереет: кожа приобретает смертельную бледность, румянец тоже навсегда покидает кожу, остаются только серые тени под глазами да на скулах, подчеркивающие худобу и болезненность, глаза из искристо синих превращаются в какую-то блеклую и мутную воду, даже всегда слишком яркие волосы перестают бросаться в глаза, словно припыленные горем.       Олег смотрит и понимает, что день за днем не меняется ни-че-го. Разум просто перестаёт существовать как личность. Через пару месяцев он даже научился улыбаться и общаться с людьми, пусть и онлайн (бизнес все же никто не отменял). Когда дни начинают меняться — Олег готов головой биться об стену за свои дурацкие мысли (хотя конечно ничего от этого уже не изменится), лишь бы все вернулось к прежнему «неживому» состоянию. Серёжа очевидно решает, что таблетки не помогают, поэтому переходит к более радикальным методам. В ход идут порезы, алкоголь, а затем и наркотики.       Марго бегло показала, как после ванны Разумовский выходит бледнее обычного, губы искусаны едва ли не в кровь, глаза горят чем-то странным, а руку уродуют две тонкие кровавые горизонтальные линии. Тогда он впервые спит больше двух часов не просыпаясь от собственных криков.       Кошмары стали для Олега отдельным видом психологического насилия: Серёжа разучился спать. Трехчасовой сон, заканчивающийся истерикой и употреблением нескольких бокалов крепкого алкоголя, а затем таблеток, бывало и то и другое вместе. Олег убил бы себя, если бы это принесло Серёже облегчение, но такая жертва явно не сделает последнему лучше, а Олег явно не заслуживает быстрой и легкой смерти после всего, что он натворил с жизнью Разумовского.       Сережа начинает закидываться веществами. Сначала по чуть-чуть, а затем все больше и больше. Смотреть на невменяемое тело становится вконец тяжело. Олег наблюдает, как Разум кружится в неровном танце по кабинету, отхлебывая из горла водку. Наблюдает как он пьет виски и курит траву (псих), задумчиво смотря едва ли не в самую душу Олега через камеру наблюдения: он смотрит долго и настойчиво, как будто точно знает, что когда-нибудь Олег увидит эту запись, а потом пьяно улыбается и делает несколько глотков виски, отключаюсь на том же диване. Наблюдает как Серёжа приползает в офис буквально на четвереньках, хохоча или рыдая, бывает засыпает в лифте. Как тело раз за разом скручивает после очередного отходняка, как ломает, буквально выворачивает суставы. С болью следит за появлением все новых порезов, а через какое-то время видит и расцветившие вены синяки.       При этом с присущей ему ответственностью Разум продолжает днем работать по мере возможностей. Только жесты, и так всегда нервные, становятся в конец резкими, суетливыми, болезненно неправильными. Социофобия обострилась до предела — он проводил все конференции, совещания и презентации только онлайн, выбираясь из офиса может и чаще, чем раньше, но увы — только до какого-нибудь притона, чтобы снова улететь хотя бы на пару часов из реальности.       Олег не выдерживает и отбрасывает телефон в кресло. Продолжать смотреть было выше его сил. Злость на самого себя бурлит и ищет пути выхода — битье стенки уже не помогало, да и соседи пожаловались администраторам: Волков обещал не буянить. Олег срывается с места, в поисках ближайшего тренажерного зала. И упахивается там несколько часов, пока тело не дрожит в изнеможении, полностью истратив силы к физической активности на сегодняшний день. Не сказать, что Олегу стало легче — совершить какую-нибудь глупость хочется неимоверно. Да чего уж там, хотелось медленно и верно нажраться до поросячьего визга. Хотя конечно сдохнуть в какой-нибудь пьяной драке было предпочтительней. Но путь слабости и потакания собственным демонам не был способом решения проблем Олега, он позволяет себе единственное — это купить блок сигарет.       В отеле он снова ест без аппетита и возвращается к просмотру своего личного кошмара. Собственные кошмары отныне наверняка приобретут новые сюжеты и краски — он не сомневался в этом ни на мгновение. Его ломало на живую в реальности, а подсознание все сделает и приукрасит без его участия.       К его счастью Марго все же сильно урезала события, так что дальше видео превращается в нарезку секундных или чуть больше моментов падения Сергея Разумовского все глубже на дно. Олег видел, как его ломало без таблеток, как его ломали панические атаки, отходняки и кошмары, были даже две передозировки. Слава богу, у Разума была Марго, которая по большей части выступала для последнего этакой заботливой мамочкой и четко контролировала физическое состояние. Так что откачали.       Но это же Серёжа…       Он с упорством самоубийцы (что было на самом деле правдой) игнорировал приходы психолога и его предписания, максимум позволял врачам из скорой его откачать, напичкать лекарствами и выгонял всех из офиса. Олег скрипел зубами, но он знал и Разума, и то что на его месте поступал если не также, то очень похоже. Они оба с детства не переваривали врачей.       Наконец серые, полные безысходности, записи разбавило появление нового человека. Он не был в форме, таскал заношенную кепку и кожанку. И на самом деле был обычным среднестатистическим русским мужиком. Олег в силу профессии знал в лицо многих одиозных личностей города, так что майор Гром не был исключением. Поэтому даже с некоторым сочувствием (из-за знания к чему все это приведёт в их отношениях) смотрел на офигевшую рожу полицейского, разглядывающего кабинет самого Сергея Разумовского. Олег и сам до сих пор ловил диссонанс от контраста едва ли не античных застекленных статуй и автоматов со снеками. Разумовский всегда метался между эпатажем и серостью во всем, что его окружало. Он мог носить дебильные футболки с котами и приколами, чтобы через несколько часов одеться в потрясающие великолепием и ценой костюмы. Чертово детство в детдоме в купе с амбициозностью достаточно поломали Сережу, превратив в вечно метущуюся душу.       Первая встреча была почти мимолетной, майор полиции скорее всего наведался по поводу какого-нибудь дела. Олег тайно надеялся, что Гром быстро возьмет всё под контроль и также быстро вытянет Серёжу из личной бездны. Но зная натуры обоих (кто в Питере не был наслышан о Громе?) — не верил в это, не в их правилах было быстро подпускать к себе людей. Грустно усмехнулся, видя, как Разум долго и ошарашенно смотрел на собственную ладонь, которую перед уходом пожал майор. А еще Олег мимоходом подметил с каким уважением к полицейскому отнесся Сергей, который в лучшие времена не стеснялся откровенно выстёбывать продажных личностей в независимости от их положения в обществе. И это ему тоже сказало о многом.       Изначально Олег ревновал, да бесился чего уж там. Тяжело сознавать, что любимый человек за время твоего отсутствия нашел себе новую любовь. Но детали происходящего, записи прошлого полностью поменяли его отношение. Сейчас он был просто рад, что в итоге все вышло так, как получилось. Он переживет, а вот Серёжа было видно — не пережил бы. Рано или поздно мужчина нашел бы способ сдохнуть, это было слишком очевидно и по прогрессии тяжести наркоты, и по количеству надрезов на бледных руках и бедрах. Просто выпилиться Разум вряд ли бы попытался, не в его характере - он никогда не был слабым, но подстраивать происходящее в разряд «пронесет — не пронесет», на волю случая — это как раз то, чем занимался Серёжа последние месяцы.       Следующий раз Гром появился в башне «Вместе» с Серёжей едва ли не на плече. Оба были в крови, одежду и кожу уродовали мелкие порезы, а неуверенные шаги свидетельствовали как минимум об ушибах. Олег хмурился, пытаясь понять в какую заварушку влезли эти двое. Игорь был в костюме, так что видимо одно из мероприятий для элиты закончилось с размахом. Гром не особо бережно бросил Сергея на диван и что-то пытался выяснить, последний, судя по всему, помимо ранений был изрядно пьян, поэтому махнул рукой куда-то в сторону личных комнат. Майор удалился, а Разум неровными шагами двинулся к мини-бару. Так что когда мент вернулся с аптечкой в руках, обнаружил полуголого миллиардера на диване, хлестающего из горла шампанское. Впрочем, судя по каменному выражению лица — мужчине было не привыкать к заскокам окружающих.       Разумовский отбивался, явно нес отборную ересь и планомерно пил, но Игорь (Олег зауважал мужчину) с абсолютным покерфейсом прощупывал чужие ребра, руку и обрабатывал порезы одного из самых известных лиц в России. Потом быстро ощупал и себя, промыл собственные порезы. Сережа следил за майором на удивление щенячьими глазами, когда шампанское у него всё-таки отобрали, а затем неуверенно прикоснулся к скуле мужчины, принимающей все более глубокой фиолетовый цвет, чтобы спустя еще какую-то минуту разрыдаться на чужом плече. Гром стоически терпел, хотя была заметна явная растерянность и неловкость с его стороны.       Спустя какое-то время майор снова появился в кабинете в сопровождении Разума, но судя по состоянию последнего: в еще более плачевном состоянии, чем в прошлый раз. Сергей не мог даже стоять, только тупо смотрел перед собой стеклянными глазами. В этот раз Грому снова пришлось заботиться о Разуме, а в попытках уложить спать Серёжа умудряется поцеловать Игоря. Тот явственно каменеет, грубо затыкает что-то лепечущего Разумовского и укладывает в кровать. Но не уходит — остается до утра, контролирует на всякий случай. Утром рыжик разбит больше обычного, но даже это не смягчает сердце майора, тот только удостоверяется, что создатель соцсети не собирается откинуться и, чеканя шаг, уходит. Сергей пересматривает видеозапись вечера, кусает губы, чтобы позже снова забыться слезами на полу. В тот вечер Разум так и не возвращается в апартаменты, и Олег даже не хочет думать где и в каком состоянии мог находиться Серёжа, словивший новую истерику.       Олег кусает губы, костеря на чем свет стоит упрямство полицейского, хотя конечно понимает, что тот по сути не виноват. Но смотреть на, как будто еще сильнее потухшего, Серёжу хреново до боли в груди. Но кое-что явно меняется, и меняется в самом Сергее. В нем просыпается отчаянное упрямство. Действительно отчаянное, ведь Гром стал последней попыткой зацепиться за жизнь. И Разум, с присущим ему ранее упрямством, начинает названивать майору по ночам после кошмаров, по утрам заказывать доставку еды в полицейский участок, уезжать несколько раз в неделю в конце дня, чтобы встретить Грома после работы. Да, достаточно часто после этих поездок Серёжа возвращался один, найдя новую дозу (сначала каждый раз). Но зато на звонки в ночи Гром реагировал всегда — он приезжал к Разуму, успокаивал и спал остаток ночи у него на диване в кабинете. Олег не видел картины в целом, но ему казалось, что внутри майора шла серьезная борьба, и не последнее место в этой войне играл Разумовский. Сам же Серёжа явно метался от «мне стало лучше» до «пиздец, сейчас подохну» на волне этих качелей, устраиваемых ему упрямым ментом.       Олег не был удивлен, когда вместо экстренных ночных поездок до башни «Вместе», Гром сам стал появляться сразу после работы, иногда его забирал на машине Сергей. Майор морозился, Разумовский не сдавался. Так что в его апартаментах стала появляться еда, чтобы накормить гостя, которой и самому приходилось питаться. Гром долго смотрел на Разума за столом, пока тот со вздохом тоже не накладывал себе еды. И ел явно давясь, но как-то радостно в ответ наблюдая за жующим майором полиции. Олег криво усмехнулся, размышляя кто кого в этой парочке такими темпами в действительности приручал.       Так, медленно шаг за шагом, оба привыкали друг к другу. Гром переставал шарахаться каждого прикосновения. Через некоторое время при просмотре очередного фильма/сериала/документалки на огромном экране в кабинете, Разум клал голову на плечо майору, а тот со временем даже начал приобнимать того за плечи. Серёжа учился заново спать и отъедался, переставая напоминать тощий призрак жертвы концлагеря, и уже реже употреблял что-то тяжелое, хотя полностью отказаться от дури не мог, да и не собирался, если уж откровенно.       Конечно, мирные вечера за просмотром «телевизора», совместных ужинов и разговоров разбавлялись взбрыками с обеих сторон. Гром не раз появлялся в башне Разумовского, когда тот накидывался очередной дряни или накуривался до состояния нестояния. Тогда Гром матерясь сквозь зубы конвоировал тело в ванну, а затем в спальню и бдел над ним всю ночь; чтобы затем с утра, когда Разума настигал закономерный отходнях, сидеть над его страдающем телом и монотонно, хрипловатым голосом читать лекции на тему вреда наркотиков в любом их виде (он даже звонил на работу, сообщая что опоздает, ради такого случая) — Серёжа страдал и клялся больше никогда. Конечно, до следующего срыва в истерику или паническую атаку, когда рядом не было Игоря.       Гром тоже не всегда был стоиком и бывало приходил с работы злым и уставшим, срываясь на Серёже. Он вообще как оказалось за словом в карман не лез, а уж матом он мог разговаривать часами. А еще иногда превращался в ледяную статую: из него невозможно было вытянуть ни слова, ни взгляда; он приходил в кабинет Разумовского присаживался на самый край дивана и не шевелясь сидел по несколько часов, глядя прямо перед собой. Со временем Серёжа обустроил в одной из комнат на этаже мини тренажерный зал, чтобы Игорю было проще сбросить напряжение, а в моменты «вымораживания» обвивался вокруг майора гибкой лианой и тоже молчал.       Олег только головой качал, периодически откладывая телефон в сторону. Он тер уставшие глаза, ходил по небольшой комнатке номера и заваривал чай делая перерывы. Волков всерьез не понимал какого хрена Игорь все это делает, но… Если даже это делало Серёжу хоть немного счастливым — почему бы и нет.       Сам Олег стал ловить некий азарт, перейдут ли отношения на следующий уровень и как это произойдет. Это чувство отдавало тихой истерикой, когда чувств стало настолько много, что их отрубает напрочь. Марго дала ему понять, что там все серьезно, но Олегу как-то уже не верилось. Он смотрел видеозаписи долго, почти все в перемотке и на увеличенной скорости, плюс это все равно была выжимка основных моментов. А правильно ли он понял Марго? Может никаких романтических чувств там и нет?       Вернулся к просмотру. Снова череда почти семейной идиллии с редкими ссорами. Пока он не спотыкается об очередную истерику Серёжи: Игорь чуть запаздывает на работе, поэтому, когда приезжает, обнаруживает сжавшегося на полу Разума, обнимающего колени и отчаянно рыдающего. Майор уже был достаточно привычен к этому, но в этот раз явно что-то было не так. Олег замедляет проигрывание и добавляет звук. Оказывается, был ровно год с момента «смерти» Олега. Насколько Волков понимал, откровенно насчет его персоны мужчины не разговаривали. Игорь скорее всего был посвящён в ситуацию, сколько он уже с Разумовским и его бедами башкой возится — тут любой бы хотел знать с чего ему такое счастье досталось.       У Олега бежит толпа мурашек по хребту, от тихого, ломкого голоса Разумовского, рассказывающего о нем же. О себе в прошедшем времени от лица любимого человека слушать было жутковато. Так что он вновь включает перемотку, лишь бы не слышать. Не слышать рассказ о детстве, юношестве и об их отношениях, дурацких выходках обоих, ссорах, странном на грани мистики понимании и тяжелых расставаниях, когда Олег уходил в очередной раз.       Вечер тот, кстати заканчивается поцелуем, совсем целомудренным, со стороны Игоря и его крепкими объятьями, в которых он еще долго укачивает Разумовского. Олег думает, что первый шаг сделан, пусть и в виде утешения. Все лучше, чем игнор ластящегося, словно большой домашний кот, Серёжи. Он как всегда оказывается прав.       Спустя время поцелуи для этой пары становятся привычными, а Игорь переезжает окончательно из своей квартиры, а также с дивана кабинета в кровать к Серёже. Радостный от событий Разумовский наконец избавляется от всех нычек в своих апартаментах. Разум в тот вечер сияет, Игорь же в противовес хмур, наблюдает за тем как рыжик носится из стороны в сторону по кабинету, обнаруживая перед полицейским все новые тайники и сейфы. Он привычно вытрясает из Серёжи имена и позывные поставщиков (этот разговор между ними все-таки не в первый раз происходит, так что Игорь знатно за время их «отношений» подчищает рынок наркоты в Питере благодаря Разумовскому), но было заметно что где-то в глубине его суровой души он рад и горд за Разума.       За этим очевидно следует самая жесткая из всех, которые переживал Серёжа, ломок. Игорь имел дело с наркоманами, поэтому, когда Разум вычистил в его компании все нычки, берет отпуск — он был нужен Разумовскому. На третий день мужчины понимает, что самостоятельно это не вытянет: слишком тяжело психологически даже для него, советуется с Марго. Дальнейшая интоксикация проходит под наблюдением врача. И даже когда на девятый день весь кошмар заканчивается, Серёжа под грозным взглядом Грома соглашается на дальнейшее врачебное сопровождение. Он снова стал похож на приведение, но улыбался Игорю хоть и болезненно слабо, но искренне и с надеждой.       Олег смотрел видеозапись той недели едва ли не с по-детски закрытыми руками глазами. Он впервые отчетливо понимает, что появляться в жизни Серого не будет. Просто не сможет. От вины перед ним хотелось натурально сдохнуть, а если они встретятся, то Олег уже просто не сможет нормально с ним общаться, настолько глубока и огромна была его вина перед родным человеком.       Рутина жизни Серёжи с Громом окончательно приобретает мирные краски. Для них обоих отношения стали чем-то необходимым, но обычным. Без истерик, ссор и недопонимания. Ломка Серёжи отчётливо привнесла в их жизни редкостное взаимопонимание, да и Игорь явно смирился, что его жизнь отныне будет неразрывно связана с Разумом.       Волков выкуривает сигарет семь, переваривая последние просмотренные видеозаписи. Он не знал, что чувствует. Ненависть и отвращение к себе? Безусловно. Громаднейшую вину перед Серым? О да. Желание вымолить прощение? Да, но он определённо никакими способами не получит прощение от самого себя. Серёжа просит, Олег — не сможет. И ради призрака бывших между ними отношений разрушить то, что появилось у Серёжи сейчас? То самое, без тех лет недопонимания, разлуки, привязанности на грани помешательства и вины за те полтора года нескончаемой агонии — Олег действительно просто не сможет.       Немного уложив мысли в голове, возвращается к записям. Много проматывает, не находя важным. Его точно совершенно не интересовало какую пиццу предпочитает майор полиции, прости господи...       Олегу неприятно смотреть на совсем уж откровенные сцены жизни двух полноценных и здоровых мужчин, хотя волей неволей он все-таки краем глаза успевает выцепить моменты взаимной страсти, не уходящей дальше дрочки. Видеть Серёжу в чужих объятьях было откровенно тошно. Он старательно перематывает видео, но… Видит, видит все, чего бы совершенно не хотел.       А еще приходит к совершенно парадоксальному выводу, что Игорь так и не решается перейти к более решительным действиям в постели. Видимо майор так до конца не переборол стереотипы или гомофобию, что в их родной стране конечно не новость и совершенно не удивительно, особенно в ситуации самого Грома.       Это приводит к тому, что Игорь, чисто из-за отсутствия большого опыта общения со здоровым Разумовским, не замечает откровенно многообещающие взгляды последнего. А вот Олег замечает и понимает, что Разум явно решил идти в наступление. Снова угадывает.       Несколько попыток пропадают зря, Гром конечно оценивает предложенные провокации, но к более решительным действиям не переходит. Так что рыжик решает идти ва-банк.       Олег едва не давится, когда одной из следующих видеозаписей выступает Серёжа, сидящий на пуфике перед картиной «Рождение Венеры» в любимом шелковом халатике, который не носил со времен отъезда Олега. В руке у него бокал шампанского (для храбрости, не иначе). Олег оценивает композицию по достоинству, здесь было выверены абсолютно все детали. Все-таки Разумовский мог стать весьма успешным художником, если бы захотел. Олег замедляет видеопроигрывание — ему интересно что будет дальше, да и таким Серёжей хотелось полюбоваться.       Когда в кабинете появляется Игорь, то последний даже не понимает, как попал, только хмурится на уже ополовиненный фужер. А Сережа изящно поднимается с пуфика, разворачивается к мужчине и идет на встречу, несуразно спотыкаясь об угол дивана (Олег ставит на то, что каким бы расслабленным не выглядел рыжик — тот просто перенервничал). Очаровательно краснеет, а халат сползает с одного плеча, но все же Серёжа добирается до Игоря и целует того в щеку. Серёжа дует губы на демонстративное неодобрение, пожимает плечиками и усаживается на диван, предлагая майору выпить.       Чуйка у полицейского явно работает отменно, и он ощущает какой-то подвох, но не понимает что не так. Поэтому просто отказывается от алкоголя и садится полубоком рядом с Серёжей, поджав под себя колено. Разум откинул голову на спинку дивана, отросшие снова волосы рассыпались покрывалом, искусанные губы алеют, а на них затаенная расслабленная улыбка. Игорь любуется, впрочем, как и Олег. Такой Серёжа сам как грёбанное произведение искусства, ничем не хуже Венеры. А осознание, что он настоящий и ты можешь прикасаться к нему сколько угодно — бьет в голову как то самое шампанское. И Игорь не замечает, как плывет. Серёжа отпивает шампанское с полуприкрытыми глазами, а капелька стекает от уголка губ к челюсти, пробегает по длинной шее, на которой в этот момент дергается кадык при глотке.       Олегу дурно: он ощущает глубинную вину, неловкость от того что нагло подсматривает, но черт бы все побрал, как ему хочется еще хоть раз взглянуть на такого Серёжу. И он продолжает смотреть, ощущая, как сердце тянет болью.       Разумовский чуть поворачивает голову к Игорю, который уже начинал терять самообладание, запускает вторую руку себе в волосы, массируя кожу головы, и смотрит на него большими и наивными глазами, чуть смущенно закусывая губу. Делает все медленно, в удовольствие, без нарочитости. Таким и Олег не видел его уже лет десять. Он позабыть успел каким может быть Серёжа, если захочет поиметь тебя, да и твою душу заодно. И Олег готов поклясться в тот момент Игорь тоже чувствует, что душу его вынули из тела, оставили на ней поцелуй, навеки привязывая к себе, и этак смущенно вернули назад с видом «это не я». Гром, поддаваясь Серёже, нарочито медленно забирает из руки Разума бокал, отставляет не глядя на журнальный столик, гипнотизирует синие глаза напротив, чтобы затем резко притянуть к себе и впиться в губы жарким поцелуем.       Серёжа ластится едва не мурлыча, с энтузиазмом отвечает и начинает разоблачать своего мужчину. Когда Игорь опрокидывает Разума на диван и отстраняется, чтобы окончательно избавиться от футболки, замирает и долго смотрит на раскинувшегося под ним Сергея. Чертово произведение искусства: с рыжими волосами ореолом его огненной души, глазами синих омутов, белоснежной кожей с мелкой россыпью бледных веснушек, зацелованными губами и хрупким телом полным странного изящества. Неправильный, поломанный жизнью, но прекрасней любого человека в мире.       Олег болезненно, но насмешливо фыркает над выражением лица бравого майора, потому что ему не нужно быть пророком или читать мысли, чтобы точно знать: именно в этот самый момент Игорь Гром уверовал, нашел своего бога, которому можно молиться и поклоняться. Олег сам является ярым последователем той же религии уже очень давно. Лет с четырнадцати где-то, по факту — большую часть жизни. И он знает, что вид такого Сергея действительно как удар и медленный яд одновременно. Самый восхитительный в своем исполнении удар и действии яд…       В себя Игоря приводит сунутый под нос квадратик с презервативом и щенячий взгляд Серёжи, он смущен и почти невинен, но настойчив и точно знает, чего хочет. Гром стряхивает с себя наваждение, он обреченно забирает резинку из руки Разумовского, на миг закатив глаза и бросив на последнего взгляд полный укора. Серёжа смущенно пожимает плечами, мажет губами по чужой скуле, чтобы что-то прошептать на ухо. Мужчина хмыкает и возвращается к горячему телу под собой, жарко целуя шею.       Олег решительно переключает видео. Смотрит еще несколько следующих, но не находит ничего особо интересного. Отношения Серёжи и Игоря со временем принимают вид совместного быта. Самым главным было, из того что для себя вынес Олег: Серёжа снова расцветал, оживал словно давно завядший цветок, который начали поливать; что-то уже было не восстановить, но многие листья цветка снова стали ярко-зелеными и даже появлялись новые.       Мужчина ставит телефон на зарядку и, с относительно спокойной душой, идет в душ. Сергей кажется действительно в надежных руках, которые в случае чего всегда подхватят и направят в нужную сторону. Перед глазами в жуткой мешанине мелькает Серёжа то бьющийся в припадке на полу, то завороженно наблюдающий за Игорем, Серёжа, Серёжа, Серёжа. Вряд ли у Олега получится поспать в этот остаток ночи. Но завтра он все равно наведается в квартиру, где раньше жил Гром, вроде тот ее все-таки не продал. Ну и немного стоит почитать о жизни самого Грома. А потом… Что потом он тоже решит потом.       Он ожидаемо не высыпается. Когда небо начинает светлеть, его всё-таки вырубает. Кошмары, словно только того и ожидая, напали на него оголодавшим зверьем, разрывая зубами и когтями его душу, как шакалы подвернувшуюся падаль. Просыпается он от настойчивого звонка внутреннего телефона гостиницы. Администратор сообщила, что на него снова подали жалобы соседи за крики из номера, потом слегка смущенно споткнувшись в своей речи, сообщает, что просит его покинуть отель сегодня к двенадцати часам дня. Олег полностью разбит. Он бывалый человек и знает, что во время боли нужно орать — так она переносится и легче, и кто-то услышать может, но чтобы он кричал во сне… До такого уровня он еще не опускался.       Знатно его потрепало.       Впрочем, он и не сомневался, что все будет плохо еще, когда ложился в кровать.       Он выезжает из отеля, заселяется в другой, где снова скидывает немногочисленные пожитки в номере. Находит очередной тренажерный зал, где проводит часа три. Ему становится легче, но пресловутая сердечная мышца и не думает успокаиваться. Чувство вины выгрызало изнутри.       Волков никогда не думал, что будет способен на такие эмоции. Да что там, даже его такая неправильная в общественном понимании, но такая необходимая, любовь к Серёже была из ряда вон выходящей. Он до конца не верил, что это именно оно, то самое. Просто знал что есть он, есть Разум и вдвоем им правильно. За него он мог убить любого и сдохнуть сам. Он не хотел достать ему луну с неба, писать стихи и восхвалять его лик в розовых мечтах. Просто знал, что стоя на грани смерти он видел солнечный образ, однажды словленный на крыше одного из домов Питера, и рвал жилы чтобы к нему вернуться — его ждут. Его всегда ждали и в него верили.       Теперь его не ждут.       Картина мира была сломана.       Ему даже не было от этого больно, Олег просто не знал, что делать дальше со своей жизнью. Все что он умел было написано в личном деле, половина миссий из которого были засекречены. Устроиться где-то на задворках мира охранником? Или куда там еще идут бывшие вояки в нашей великой стране после службы? Ловить редкие информационные вбросы о Сергее Разумовском, ждать их как манны небесной, завести тетрадочку куда он, как преданная фанатка, будет вклеивать распечатки с ними? Это звучало на самом деле не так уж убого, как могло показаться: он устал, он хотел спокойствия и мира, но так жить просто не умел. Это было не по нему.       Поэтому для принятия окончательного решения ему хватило времени, пока он шел от тренажерки до неприметной дешевой кафешки на задворках Питера.       Пообедав, Олег попросил Марго сообщить адрес майора Грома. ИИ не сопротивлялась, даже услужливо сообщила, что Игорь сейчас в участке, а Сергей работает у себя. — Спасибо, Марго. — Всегда пожалуйста, Олег. — Спустя несколько мгновений ИИ, снова смущенно поправив выбивающуюся прядь волос, спросила: — Вы ведь не вернетесь, верно я поняла? — Нет. Снова уйду по контракту. — Жаль, — голос девушки действительно звучал грустно. — Вы, люди, такие сложные. — Какие есть, — Олег на ходу улыбается, поднеся телефон к лицу, чтобы глянуть на Марго. — Мне действительно жаль, Олег. Возможно вы правы, что Сергею так будет лучше. Сейчас его состояние стабильно, отчеты психолога тоже радуют. — Именно, Марго. Именно. Я свяжусь с тобой еще позже. — Хорошо, до встречи, — девушка на экране помахала рукой и исчезла, оставляя картинку рабочего стола. Олег хмыкнул, глянув на бледную руку с редкими веснушками показывающую ему фак, перед тем как экран погас. Он помнил как он успел сфоткать Сережу (хотя подобным обычно не страдал, скорее это рыжик пытался запечатлеть побольше моментов на фото), когда на того напал очередной приступ вредности, лицо смазалось, зато рука с известным жестом получилась на удивление четкой и выразительной. Убрав смартфон в карман, Волков снова пригляделся к окружающим домам. По его расчетам идти ему оставалось минут двадцать.       Обшарпанный старый дом, наверняка исторический памятник, за которые так радел Серёжа, в реальности не внушал доверия и оптимизма. Насколько Олег был неприхотлив, но даже он для жизни предпочитал более комфортные условия. Дверь в квартиру Грома была старой, рассохшейся, а замок был совсем убогим. Олег такие еще в младые годы в детдоме вскрывать научился. У них душевые запирались также «надежно».       Обстановка в квартире была настолько же атмосферной, как и вид самого дома. Волков откровенно не понимал, как, ну как, здесь можно жить. Он ходил из одного помещения в другое, от стены к стене, любуясь разрухой и заброшенностью. А потом понял: здесь жить никто и не собирался. Так, появлялись перекантоваться на ночь, не более.       Впрочем, он крайне живо представлял с какими восторженными воплями мог носиться по этому дряхлому полу Серёжа, стуча обязательно голыми пятками, чтобы в конце восхвалений историчности здания, атмосферы и советского ремонта, залипнуть у окна. Окно Олег тоже оценил. Красиво.       Осмотром квартиры Грома он оказался доволен. Может Игорь не самый лучший хозяин, но что-то Волкову подсказывало, что у Серёжи в башне майор обосновался крепко и надолго. Личных вещей в квартире почти не осталось, слой пыли был достаточным чтобы понять, как же давно там никто не был. Он затер следы своей обуви. На самом деле было плевать — вряд ли в ближайшее время в эту квартиру кто-нибудь нагрянет и обнаружит несоответствие. А если и появится, Олег уже будет далеко.       Волков вернулся в отель, который был еще более бюджетным, чем предыдущий. У него были деньги на то чтобы снимать президентский номер в самом дорогом отеле Петербурга долгими месяцами, но он цеплялся за обычные вещи в слепой попытке вернуться к «нормальной» жизни. Должно же быть в его жизни хоть что-то нормальное? Так почему же не интерьер в задрипанной гостинице?       Проведя в номере пару часов и поняв, что не может больше сидеть без дела, отправился на прогулку. За это время он успел достаточно просмотреть информации по личности Игоря Грома, чтобы окончательно успокоиться за Серёжу. Единственное что беспокоило — Игорь оказался таким же адреналиновым торчком, как и он сам. Майор точно также бросался вперед в самое пекло, не заботился об правилах и регламенте. Был достаточно частым гостем травмпункта. Печальный финал куда это может привести на примере Олега был очевиден. Думать, что будет с Серым, если Игорь точно также не убережется, погибнет, как «погиб» Волков, не хотелось.       Хотелось все это прекратить, вырвать Разума из чужих рук и защищать Серёжу преданным псом до самой смерти последнего, чтобы после этого уйти вслед за хозяином, но… Но!       Игорь наверняка тоже дойдет до подобной мысли, так что вполне возможно начет беречься на работе, да это уже было заметно — имя майора стало куда реже появляться в скандальных заголовках новостей. Так что Серёже действительно будет лучше так, чем… Чем, когда он вернется, эгоистично разрушив эти отношения. Да, дня два, три, десять Серый будет рыдать, проклинать его и находиться в эйфории счастливого неверия. Олег его знает. Даже слишком хорошо. А затем рыжик начнет думать, вспоминать, анализировать. Он начнет загоняться из-за Игоря, того что вычеркнул его из своей жизни так легко и просто. И рано или поздно в его голове возникнет вопрос выбора: Олег или Игорь. Серёжа выберет Олега, ни капли сомнений. Но ставить любимого человека перед таким жестоким выбором не хотелось, он и так был поломан всеми этими событиями. Этот выбор все равно сделает еще один надлом в Серёже. Его будет жрать вина, и когда-нибудь проест до конца, эту рану даже Олег не сможет залатать. Так что и выбора-то у Олега не было. А он? Он справится, как справлялся всегда.       Уже в темноте он нашел отличное место: с лавочки неплохо виднелась башня «Вместе» и освещенный один из верхних этажей. Олег отсалютовал башне бутылкой со сладкой газировкой, которую в детстве обожал Разум. Когда-то Волков покупал её на свои последние деньги, чтобы порадовать друга. Хорошее было время, да.       Он смотрел на башню, освещённый светом кабинет Разумовского, и представлял, как тот в отчаянной попытке использовать все возможное время (всегда ему будет мало и желать большего), сидит за ноутбуком и пытается еще что-то доделать. У него собраны волосы в дурацкий пучок, одет в очередную идиотскую футболку с забавной картинкой, поверх накинут баснословно дорогой очередной шелковый халат, а ноги босые и ледяные, вертит в пальцах резинку. Нерабочая поверхность сенсорного стола заставлена банками из-под газировки и энергетиков, несколько не влезших валяются возле стола. Глаза у Серёжи уже слипаются, и он периодически клюёт носом, но упрямо пытается дописать код или разобрать отчетность по компании, зло бурчит проклятья, встряхивая головой, зевает. В такие моменты он как никогда похож на рыжего домашнего кота со скверным характером.       На часах не меньше часа ночи, когда соседнее помещение с кабинетом, освещает свет. Гром пришел, догадывается Олег. Потому что Разум в такое время еще предпочитает работать, да и если засиживается, то обычно спит на диване в кабинете, если не засыпает прямо за столом. Спустя минут пятнадцать свет в кабинете затухает, через некоторое время гаснет свет и в спальне — остается лишь подсветка.       Сердце кольнуло болью. Олег не ревновал. Почти. Разве что капельку.       Впрочем, кому он врет. Ревнует до сведенных челюстей и красных звездочек в глазах. Но он уже все решил, поэтому быстро берет себя в руки, болезненно усмехается и салютует бутылкой. Допивает газировку в два глотка, затем с силой разбивает стеклянную бутылку об асфальт под ногами и уходит прочь, сжимая зубы. Он не хочет знать, когда в комнате выключат подсветку.       На следующий день он отдает последние указания Марго по поводу его счетов и имущества, а еще через три дня уезжает в Москву, покидая Петербург навсегда. В столице вскоре его зачисляют в очередную группу, и он уезжает по очередному контракту. Он не жалел ни о чем. Он справится, а Серёжа в надежных руках и тоже справится, особенно если никогда не узнает о выжившем полтора года назад Олеге. Так что все снова правильно.