Berry Liqueur and Citrus Juice

      — Да брось, Гарри, ты не на светское мероприятие собираешься! — Малик цокает, наблюдая, как его сосед пытается выбрать в шкафу одежду.       — Но я никогда не был на вечеринках! Нужно хотя бы в первый раз одеться соответствующе, если это будет не последний, — нервно отвечает кудрявый, беря в руки белую футболку и откладывая цветастую рубашку, которую держал до этого.       — Вот надень эту, как раз то, что надо, — нетерпеливо говорит Зейн, замечая старенький принт группы KISS на ткани (откуда только берутся эти хипстеры?).       — Но она же поношенная и выгоревшая… — нос Гарри морщится, и он неуверенно глядит на новоиспечённого друга.       — В этом и есть шарм. Давай, кудрявый, уже пора выходить, — Зейн проверяет наручные часы, накидывая на плечо джинсовку.       — Окей-окей.       Гарри быстро сбрасывает с себя домашнюю растянутую чёрную футболку, натягивая ту, что отрыл в шкафу, висящую на плечиках среди рубашек. Он поправляет ворот, одёргивает подол и поворачивается к Зейну, ожидая одобрения, как будто бы тот не готов и так его убивать из-за долгого копошения и нерешительности. Как будто бы Гарри должен был знать, что нужно надевать на вечеринки, когда выбирал очередную блузку с завязками.       Когда парни наконец выходят из комнаты, запирая её на ключ, и идут к выходу из общежития, а затем к воротам кампуса, где милый охранник спокойно пропускает их в город, уже близится закат и лёгкая прохлада начинает окутывать улочки. Стайлс накидывает капюшон кофты и засовывает руки в карманы, угрюмо следуя за Зейном. Внутри парня плещутся невысокие волны напряжения, ведь он ещё ни разу не бывал на вечеринках. Он понятия не имеет, какие песни там будут, какие ребята придут и можно ли с ними подружиться или лучше держаться подальше.       Малик приводит их к дому, из которого слышится громкая музыка, и Гарри знает эту мелодию, так что немного расслабляется. Может быть, у него получится влиться во всю эту атмосферу. Снаружи крутятся несколько человек с красными стаканчиками в руках. Одна компания громко смеётся, другая о чём-то шушукается, и кудрявый закусывает губу, когда видит на крыльце Найла Хорана — того парня, что всё это организовал и к тому же пригласил Зейна, так как они учатся в одной группе.       — Малик! Я уж думал, что ты решил не приходить, — блондин не выглядит оскорблённым, хотя и строит недовольное лицо.       — Привет, Найлер! — они с Зейном приобнимаются, похлопывая друг другу по спинам. — Извини, ждал, пока вот это вот чудо соберётся. Это Гарри Стайлс, я говорил, что он мой новый сосед.       — Ох, да, я помню, — широкая улыбка не покидает лицо парня, когда он смело пожимает Гарри руку, и тот отвечает взаимностью. — Найл Хоран, ваш слуга, устраивающий лучшие вечеринки.       Зейн закатывает глаза, складывая руки на груди и усмехаясь такому высокопарному заявлению. Но вообще-то Найл прав: его вечеринки всегда лучшие, больше всего адекватных гостей, которые не пытаются травануть других запрещёнными веществами и которые не разносят дом к чёртовой матери, как это принято у всех «крутых» тусовок, популяризируемых фильмами для подростков.       — Приятно познакомиться, — первокурсник кивает, оглядываясь на Зейна, который поддерживающе ему улыбается. Он как будто мамочка, которая привела своего ребёнка в школу и следит, чтобы тот подружился со всеми.       — Что ж, парни, проходите и веселитесь. Если что-то понадобится, вы наверняка сможете найти меня на кухне, я на разливе и слежу за закусками.       — Окей, спасибо, Найлер.       Парни заходят внутрь, оставляя кофту и джинсовку в общей куче верхней одежды, в которой никто не хочет скакать под биты и потеть из-за духоты. Множество тел толпятся в гостиной, подпевая словам, что громко играют из колонок, заставляя все внутренности дребезжать, и Гарри тоже начинает подпевать, но шёпотом, пока Зейн тащит его на кухню. Найл всё ещё на улице, так что его тут нет, но на столе стоят стаканчики с напитками разных цветов. Какие-то из них кристально прозрачные, так что Стайлс подозревает, что там чистая водка.       — Держи, — Малик вручает младшему один из стаканчиков, после того как нюхает два выбранных и отставляет один на стол.       — Что это? — громко спрашивает Гарри, с сомнением смотря на жидкость.       — Ягодный ликёр и сок… Не очень крепко, но нужный эффект даст. Не хочу, чтобы ты наклюкался чем-то жёстким, — объясняет черноволосый, выбирая такой же напиток для себя, чтобы помочь соседу почувствовать себя комфортнее.       Вообще ему не приходилось уговаривать Гарри сходить на вечеринку, он просто сказал, что сам приглашён и кудрявый может пойти с ним. Недолго поразмышляв, первокурсник согласился, убедив себя в том, что ему нужно хоть раз попробовать понять, почему всем так нравится напиваться и просто скакать под музыку, которая способна угробить барабанные перепонки. В целом он пока что не разочарован. Коктейль, если сочетание двух напитков можно так назвать, достаточно приятный: лёгкая горечь ощущается на языке, и это не столько из-за градусов, сколько из-за цитрусового вкуса сока; по горлу словно прокатывается лава, и с непривычки Гарри чуть не закашливается, быстро закусывая чипсами из тарелочки.       — Всё в порядке?       — Да, просто давно не пробовал чего-либо, что было бы крепче пива, — Стайлс отмахивается.       — Замечательно, тогда пойдём отрываться, — Зейн улыбается и ведёт его обратно в гостиную, через которую лежал путь на кухню, выбирая местечко посвободнее.       Не то чтобы Гарри святой или что-то в этом роде. Он просто привык к домашним посиделкам с коробкой пиццы, фильмами и бутылкой пива, а большие компании были ему чужды, пока он отдавал предпочтение нахождению только с самыми близкими людьми. Зейн же оказался ему полной противоположностью, и это стало ясно, как только Стайлс заселился в их теперь общую комнату. Парень поступил в университет вдали от родного дома, и все его друзья разъехались в разные уголки страны, так что он решил, что должен попытаться стать какой-никакой частью нового для него общества, попытавшись принять его устои.       Они с Зейном останавливаются где-то почти в углу гостиной под лестницей, ведущей на второй этаж, и младший понимает, что тут ему гораздо уютнее, чем посреди кучи людей, которые трутся друг о друга, толкаются и орут в уши близстоящим. Не так просто выходить из зоны комфорта, хотя Гарри действительно хочет расслабиться вместе со всеми. Он делает уже четвёртый по счёту глоток напитка, жалея, что не прихватил кусочек пиццы, что была на кухне, чтобы закусить.       Сначала Стайлс просто слегка покачивается под приятные ритмы, пробирающиеся под кожу, как укол энергии. К Зейну пару раз подходят разные люди, с которыми он знаком, и если на первых порах Гарри проявляет к ним интерес, пытаясь показаться милым, то со временем он всё больше отдаётся атмосфере, двигаясь смелее. Зейн приносит ликёр ещё раз вместе с несколькими крекерами, и кудрявый благодарит его, чувствуя, как его ноги уже всё меньше поддаются контролю, словно самостоятельно подстраиваясь под музыку.       Малик, хоть и оказывается под меньшим эффектом, тоже позволяет себе двигаться достаточно уверенно. На вечеринки он ходит больше ради атмосферы, людей и выпивки, а не ради танцев, но он всё ещё продолжает делать всё возможное, чтобы его сосед не растерялся. По мере того, как Гарри приближается к толпе, пока танцует, Зейн не спускает с него глаз, ощущая ответственность (даже если Стайлс сам уже не маленький, всё же позвал его сюда именно сам Зейн).       После очередного клубного трека, который был неизвестен Гарри, слышатся знакомые ноты, и зеленоглазый уже готов подпевать своей любимой в последнее время песне Эда Ширана. «Shivers» с самого выхода заучена у него до дыр, так что он кричит слова вместе со всеми, кто прыгает рядом со вскинутыми руками. Это не совсем оригинальная версия трека, но кого это волнует, если ремикс заставляет хотеть выплеснуть всю душу в движениях.       Рядом со Стайлсом лицом к лицу оказывается какая-то девушка, и они улыбаются друг другу, продолжая танцевать. Между ними маленькая дистанция, но они не пытаются быть ближе. Гарри нравится, как та движется, и пытается повторить те же изгибы, на что они оба хихикают, и это трудно услышать, но отлично видно, когда огоньки светомузыки пробегаются по танцующим. Стайлс думает, что у девушки довольно милое лицо и хорошо сложённая фигура, но она привлекает его лишь как человек, который решил потанцевать рядом.       — Хей, Зейн!       Малик слышит рядом с собой голос, отрывая взгляд от своего соседа и обнаруживая, что рядом под лестницей расположился Луи Томлинсон. Они частенько видятся на вечеринках и иногда собираются более маленькой компанией, которая включает также Найла и его кузена Лиама, который периодически бывает в их городе. Томлинсон — приятный парень, который любит оторваться. О нём ходят некоторые слухи насчёт отношений с разными девушками, но Зейн никогда не интересовался этим, так как чужие интрижки не касаются его вовсе.       — Томмо, привет! Странно, что я не увидел тебя раньше, ты ведь у нас звезда вечеринок.       — Да просто завис на улице с давним знакомым, покурили и поболтали. Как твои дела? Мы приличное время не встречались.       — Начало учебного года, сам понимаешь. Сейчас Найл разгонится с вечеринками и будем чуть ли не каждую неделю видеться.       — Это точно. Один или с кем-то пришёл?       Зейн переводит взгляд на Гарри, который делает глоток из стаканчика, и кивает головой в его сторону.       — Вот с этим кудрявым.       Луи переводит взгляд на нужного парня и приподнимает брови, чувствуя возрастающий интерес к этой персоне, когда видит длинные стройные ноги и оголённый участок кожи на пояснице от приподнявшейся футболки, а также точёный профиль.       — Кто это?       — Мой сосед по комнате и немного друг.       Томлинсон хмыкает, продолжая смотреть на парня, и тот поворачивается к нему, будто почувствовав, что кто-то, кроме Зейна, может наблюдать за тем, как он надрывает глотку под музыку. Гарри улыбается растрёпанному в причёске шатену, понимая, что не знает, кто это, но, судя по всему, это друг Зейна. И этот парень определённо симпатичнее, чем девушка, которая крутится перед самим Гарри.       Стайлс почти неслышно извиняется перед девушкой, которая не выглядит хоть на капельку расстроенной, под новый, более спокойный трек удаляясь из толпы, чтобы вернуться к Зейну и этому парню, что усердно исследовал взглядом первокурсника. Он всё же покачивает бёдрами, пока приближается, чтобы заметить, как незнакомец прослеживает движения его тела, держа в руках такой же красный стаканчик, как у него самого. Малик чуть отодвигается, позволяя Гарри встать между ним и Луи и осознавая, что кудрявый подошёл именно ради Томлинсона.       — При-ивет.       Когда Гарри оказывается так вплотную к старшему парню, вся его уверенность начинает стремительно улетучиваться, будто алкоголь резко выветривается из крови, хотя язык подозрительно не хочет слушаться своего хозяина.       — Привет, Кудряш, — на губах Луи образовывается непринуждённая улыбка. — Меня зовут Луи, а тебя?       Первое, что нравится Гарри, — сильный акцент этого парня. Второе — то, как озорно поблёскивают его лазурные глаза в почти отсутствующем освещении, и Стайлс более чем уверен, что выглядит сейчас так, словно увидел привидение. Но он скорее оказался под чарами этого идеального лица в совокупности с манерой речи (не смейте осуждать его за такие поспешные выводы, он и правда не видел кого-то более красивого, чем Луи).       — Я Гарри. Рад знакомству.       — Я тоже очень рад, Гарольд.       — Гарри… не Гарольд.       Признать честно, Стайлс терпеть не может, когда его называют Гарольдом, поэтому он поправляет всех, кто допускает такую ужасную ошибку. Но услышать её из уст Томлинсона совсем его не задевает, даже наоборот… в этом есть какое-то своё очарование.       — Правда? — Луи ухмыляется. — Ну, я с первого раза это понял, — он пожимает плечами, как ни в чём не бывало, выбивая у Гарри из мозга все слова и выражения и лишая тем самым возможности и желания ответить чем-то остроумным.       Музыка продолжает громко играть, а разноцветные кружочки гуляют по стенам и толпе, каждый раз задавая новые оттенки и подстраиваясь под нужный ритм. Кудрявый хотел бы, чтобы в помещении стало светлее, чтобы он смог полностью рассмотреть Луи, а не прищуриваться в попытках уловить движение его длинных ресниц или рассмотреть выглядывающие из-под ворота футболки татуировки близко к ключицам или небольшие рисунки на руках, не прикрытых рукавами. Он ещё никогда не был таким очевидным, и, кажется, Томлинсона это даже забавляет.       — Так… вы с Зейном друзья? — Гарри поглядывает на своего соседа, который любезно протягивает стащенную с кухни печеньку, и младший с благодарностью принимает её, откусывая немного после глотка напитка.       — Типа того. Вертимся в одних кругах, — Малик на это одобрительно мычит, что тяжело услышать сквозь музыку, но Гарри сейчас прикладывает все усилия, чтобы втянуться в разговор.       У него нет никакого плана по тому, как завоевать своего нового знакомого, но ему точно хотелось бы запасть Луи в душу. Стайлс не очень-то хорошо умеет флиртовать, поэтому не представляет, как ему нужно встать, чтобы показать прелести своего тела, или какое лицо ему нужно сделать, чтобы не показаться нелепым. В запасе у него только багаж странных шуток из разряда «тук-тук», над которыми все его друзья смеются просто из приличия, потому что у Гарри совершенно ужасное чувство юмора.       — А ты поступил на первый курс, не так ли? — продолжает Томлинсон, сглаживая углы затянувшейся паузы.       — Да… На издательское дело.       — Значит, ты пишешь? — кадык Луи движется, когда он делает глоток из своего стаканчика, не сводя с собеседника глаз.       — Немного. Всякие статьи и рецензии, — Гарри пожимает плечами. В основном ему нравится заниматься редактированием текстов и оформлением.       — Кудрявый парень, с глазами как изумруды, с длинными ногами, в футболке с древним логотипом KISS, — перечисляет Луи, словно бы раздевая парня взглядом, пока изучает его сверху вниз, — да ещё и наверняка до чёртиков умный… Горячо.       Стайлс не может контролировать себя, когда чересчур счастливо улыбается на такое заявление, слишком поздно опоминаясь и пряча лицо, чтобы не выдавать своего глупого смущения. Этот бог красоты только что назвал его горячим?       — Я также хорош в языках, — пытается невзначай добавить Гарри, и Луи резко вздёргивает бровь с игривой усмешкой.       — Полагаю, это ещё один плюс в твою копилку, — его свободная рука протягивается к груди Стайлса, и тот, замерши, молча следит за тем, как тонкие пальцы ловко заправляют крестик ему за ворот, мимолётно касаясь одной из чернильных ласточек. — Выбился.       Что ж, если когда-то Гарри пытался предположить, что почувствует, когда увидит человека, который заставит его влюбиться, то вот оно. У парня пропадает дар речи, глаза не видят никого и ничего, кроме Луи, который со своей расслабленной манящей улыбкой стоит напротив, не чувствуя никакого раскаяния за то, что заставляет Стайлса стесняться и краснеть от ушей вплоть до кончиков пальцев на ногах.       — А я, собственно, учусь на третьем курсе юриспруденции и собираюсь стать капитаном футбольной команды от нашего университета.       Он ещё и грёбаный футболист. Гарри уверен, что Луи — умелый игрок, иначе он не претендовал бы на роль капитана. Кроме того, он вполне себе может представить Томлинсона в футбольной форме: в шортах, которые плотно обтягивали бы его ягодицы, выделяющиеся сейчас засчёт узких джинсов, и в гольфах, которые обхватили бы его подкачанные икры. Нет, конечно, Гарри не обескуражен. Вот прямо ни на малейшую долю.       И Гарри абсолютно не чувствует никакой вины, когда думает о том, что он может быть как та самая девчонка из старшей школы, которая встречается с главным спортсменом и носит его куртку с номером и фамилией, из-за чего все остальные завидуют ей. Нельзя винить всё ещё подростка за его любовь к стереотипным романтическим фильмам.       — Ох, и… давно ты занимаешься футболом? — Стайлс опускает взгляд в свой стаканчик ненадолго, будто бы там могут найтись подсказки по тому, как нужно разговаривать с красавчиками, которые учатся на третьем курсе юриспруденции, но там только пустое донышко.       — Лет с восьми, так что это был достаточно длинный путь, — Луи задумывается и обращает внимание на руки Гарри. — Не желаешь ещё выпить?       — Да, было бы неплохо.       Зейн не успевает вставить и слова, всё это время с подозрением наблюдая за разговором соседа и друга, как Томлинсон берёт кудрявого за руку, утягивая за собой в сторону кухни, и на заплетающихся ногах Гарри спешит за ним, определённо точно не пялясь на задницу старшего, над которой виднеется резинка боксеров, не скрытая за приподнявшейся футболкой. Стайлс совсем не против такого вида.       Они выбирают напитки и берут по кусочку уже остывшей пиццы, с жадностью кусая её, после того как напыщенно чокаются стаканчиками и делают по глотку. Луи пьёт водку и морщится, а Гарри чувствует себя зависимым от его выражения лица, на котором хочется нежно разгладить хмурость, но приходится держать себя в руках. Плевать, что эти розоватые губы так и манят.       — Думаю, нужно побыстрее вернуться, а то Зейн начнёт переживать, что я пропал.       — О, так сегодня он курица-наседка? — Томлинсон дерзко смотрит на Гарри, совсем не смущаясь того, что вошедший на маленькую кухню человек заставил их подвинуться и оказаться друг к другу почти впритык.       Зеленоглазый не знает, как воспринимать этот вопрос. Была ли это насмешка в сторону возраста и неопытности Гарри или в сторону характера Зейна, который любит всех опекать?       — Н-ну, он… — кудрявый даже теряется в словах, несмело глядя на Луи в ответ, — просто я ни разу ещё не бывал на вечеринках…       Томлинсон смотрит на него с каким-то неверием, и его глаза становятся шире.       — Знаешь, когда я увидел тебя танцующим, я даже не мог допустить мысль, что ты впервые так отрываешься, — и если Луи не наглый хитрец, пытающийся подкупить Гарри обольстительными комплиментами, то кто тогда он.       Дело только в том, что Стайлс ведётся. Он ведётся на всё это: на эти голубые глаза, на эту ухмылку, на руки, которые кажутся непозволительно близкими и желанными, особенно когда темнота добавляет загадочности и интимности. И даже если для Луи это будет всего лишь флирт на одну ночь, глупые заигрывания с первокурсником, которого так легко соблазнить, то Гарри позволит разбить себе сердце, потому что он уже по уши погряз в переполняющих чувствах.       Проход в гостиную снова становится свободным и, когда они протискиваются мимо веселящихся людей, энергичные басы из колонок затихают, уступая место плавной музыке. Некоторые ребята отходят ближе к краям комнаты, чтобы отдышаться, уступая больше места парочкам, которые образуются прямо из толпы. Романтичное настроение словно по щелчку пальцев воцаряется в помещении, а лёгкий туман, который клубами появляется из дымовой машины, только добавляет всему этому свой загадочный флёр.       Гарри узнаёт в одной из парочек свою одногруппницу Элизабет в обнимку с её подругой (по крайней мере, так Лиззи представила рыженькую Эшли, когда они встретились со Стайлсом на территории кампуса) и робко машет рукой в качестве приветствия, когда девушка ловит его взглядом. Они посылают друг другу улыбки, и после парень понимает, что замешкался, замечая, как Луи успел пройти чуть дальше, увеличив дистанцию между ними. На своих длинных, уже слегка непослушных ногах он нагоняет старшего, следуя за ним, как утёнок за своей мамой-уткой.       Вдруг Томлинсон останавливается, тут же ловя своей рукой Гарри, который не ожидал резкого торможения, почти расплескав свой напиток, когда столкнулся с переменившимся шатеном. Стайлс вопросительно смотрит на Луи, а тот хитро подмигивает ему, хватая за свободную ладонь и притягивая податливое тело, пока оно не соприкасается с его собственным. Он аккуратно берёт за предплечье вторую руку Гарри и поднимает вверх, размещая поверх своего плеча, близко к шее. Боязнь опрокинуть стаканчик заставляет Стайлса сжать пальцы покрепче и согнуть руку в локте, почти что прижимая к спине Луи.       Старший обвивает обе свои руки вокруг узкой талии, упиваясь чувством того, насколько она совершенна. Его глаза поднимаются от торса вверх по груди к лицу Гарри, выражающему множество эмоций в этот момент, среди которых наслаждение и недоумение. Когда Луи начинает покачивать их в такт медленной музыке, до Стайлса, кажется, доходит суть затеи, потому что на губах расцветает смущённая, но довольная улыбка, а вторая рука также опускается на плечо напротив, позволяя пальцам скользнуть по задней стороне шеи, чтобы вызвать сотню мурашек, пробегающих по телу футболиста.       Они осторожно вертятся вокруг своей оси, пока пошатываются в танце, переступая с ноги на ногу и не отрывая друг от друга увлечённых взглядов. Между парнями словно совсем не осталось расстояния, и они ближе, чем любая парочка, что есть в этом доме. Гарри приходится немного склониться, чтобы положить голову на плечо Луи и уткнуться носом ему в ключицу, вызывая где-то внутри Томлинсона вспышку нежности и тёплого восхищения тем, как доверительно первокурсник позволяет ему овладеть движениями.       Несколько студентов обращают на них своё внимание, с интересом рассматривая, как умиротворённо покоится голова Гарри на плече Луи, заставляя кудри закрыть покрасневшее то ли от жары, то ли от близости лицо. Свободная рука оказывается под воротом футболки, лаская шелковистую кожу и задевая кончики волос, образующих на голове красивый беспорядок. И раз Гарри сам так стремится к прикосновениям, Томлинсон не смеет ему отказывать, тоже добираясь до доступного участка кожи на пояснице, что был скрыт за тканью свободной одежды.       Однако их совсем не смущают те взгляды, какими их одаривают окружающие, не занятые своими вторыми половинками или друзьями. Они в своём собственном мире, где Стайлс не против подарить свой первый в жизни медленный танец парню, с которым только-только познакомился, а Луи желает заполучить (и пока даже не может понять, в каких точно смыслах) этого очаровательного кудрявого парня, так тянущегося навстречу тесному контакту. Они идеально подходят друг другу, даже если руки заняты коктейлями, а песня уже близится к концу, предвещая очередной клубный трек, который разрушит всю атмосферу.       Зейн замечает их, но не задаёт никаких вопросов, когда кое-как вырвавшиеся из объятий парни возвращаются на место под лестницей, переплетя пальцы. Гарри чуть неловко поглядывает между соседом и новым знакомым, а Луи только нахально стреляет в него искусительскими взглядами, способными затащить в свой манящий голубой омут. Малик лишь приподнимает одну бровь, когда смотрит на Гарри, как бы спрашивая, всё ли в порядке, и тот в ответ лишь расслабленно кивает, страшась выдать, насколько же серьёзно Томлинсон успел засесть ему в душу.       Даже если бы Стайлс напился до беспамятства, прежде чем познакомиться с Луи, он бы всё равно запомнил всего его: его пушистую чёлку, яркие глаза, губы, раскрасневшиеся от алкоголя и улыбок, его прекрасные формы, умещающиеся в относительно небольшом теле. Потому что это всё в совокупности с обаянием так сильно впечатляет Гарри, и он определённо жалеет о том, что не познакомился раньше с кем-нибудь, кто был бы как Луи. Кто был бы Луи.       В толпе виднеется Найл, и Зейн, скорее всего, вспоминает о чём-то важном, поэтому быстро покидает парочку, пытаясь не потерять из виду хозяина вечеринки, который убеждается в том, что все гости довольны, и параллельно отпускает пару шуток, веселя людей, по каким-то причинам корчащих кислые мины. Луи и Гарри остаются вдвоём, и тишина затягивается на пару минут, потому что Зейн всё ещё не возвращается, и Стайлс не может даже разглядеть хотя бы его черноволосую макушку среди танцующих. Когда он уже подумывает вернуться к девчонке, с которой танцевал поначалу, и снова хорошенько встряхнуться, Луи нетерпеливо хватает его за руку, направляя их обоих к подножию лестницы.       Их ноги быстро поднимаются по ступенькам, и Стайлс не успевает оглянуться или даже сформулировать вопрос о том, какого чёрта пытается сделать Томлинсон, как за ними уверенно закрывается дверь одной из пустующих комнат со звуком щёлкающего замка, а Луи уже падает на колени.       — Луи, ч-что т-, — Гарри словно перекрывают кислород вместе с возможностью адекватно мыслить и двигаться, когда Томлинсон тянется к его ширинке с широко распахнутыми глазами и улыбкой, полной невинной похоти.       — Надеюсь, ты запомнишь этот вечер, перетекающий в ночь, как один из самых лучших в своей жизни, Кудряшка.       Младший действительно пытается мыслить разумно, пытается зацепиться за хоть одну адекватную мысль в своей голове, что происходящее нужно как-то остановить, что в его моральные ценности не входил пункт «получить свой первый минет от незнакомца» как один из приемлемых. Но алкоголь уже активно бурлит в крови, вытесняя крупицы здравого разума, за которые можно было бы зацепиться.       Да и что он может поделать, если ловкая рука Луи уже оказывается у него на члене через ткань трусов и уверенными движениями заставляет Гарри возбудиться до предела. Зелёные глаза без отрыва наблюдают за тем, что вытворяет футболист, не в состоянии оставить без внимания это зрелище. Губы Томлинсона растягиваются в ухмылке, когда он замечает, как малиновый рот приоткрывается, чтобы попытаться угомонить тяжёлое дыхание.       Луи и сам не знает, в какой момент его так понесло. Раньше на вечеринках он, конечно, тоже с завидной периодичностью подцеплял кого-нибудь: это бывали и девушки, и парни, которые и так известны в определённых кругах своей распущенностью, а потому провести ночку или какие-нибудь полчаса с ними не казалось чем-то необычным или неправильным. В конце концов, каждый сам выбирает себе образ жизни.       Главная проблема заключалась лишь в том, что постоянно приходилось предохраняться, чтобы, не дай бог, не подцепить ничего после кучи других партнёров. Но и это не было для Луи такой уж бедой, ведь он предпочитал ограничиваться оральными ласками, частенько понимая, что его бурное желание овладеть чьим-то телом или отдаться самому улетучивается, по мере того как во время прелюдий алкоголь перестаёт оказывать своё воздействие.       Сейчас же, спуская трусы Гарри вниз по его ногам вместе с джинсами, Томлинсон не может перестать думать о том, как он хочет увидеть эти бёдра обёрнутыми вокруг своей талии, как сильно ему хочется сделать приятно этому невинному пареньку. У которого, кстати, оказывается весьма приличных размеров член, тяжело лежащий в ладони, когда Луи освобождает его от белья. Головка слегка отдаёт фиолетовым оттенком и маняще поблёскивает.       В комнате горят два светильника, и Гарри успевает только различить, что между тумбами, на которых стоят эти источники света, располагается заправленная кровать, а у стены рядом тёмный шкаф с зеркалом на одной из дверок. Напротив небольшой письменный стол, на котором в принципе ничего нет. Видимо, это что-то вроде гостевой комнаты.       Все эти размышления о том, где они находятся, перестают волновать, когда кудрявый чувствует, как язык Луи проходится по стволу члена, увлажняя его и заставляя дёрнуться в предвкушении. Ему видно лицо Томлинсона, и то, какое удовольствие на нём отражается в эти моменты, заставляет Гарри чувствовать себя ещё более возбуждённым. Он не может найти, за что ухватиться на стене, к которой его так беспощадно прижали, поэтому руки сами находят своё место в теперь безнадёжно растрёпанных волосах старшего.       Луи совсем не возражает, когда чувствует давление рук на своей голове. Сначала пальцы неуверенно прихватывают волосы, а затем скромность в этой хватке исчезает, сменяясь тем, что Стайлс начинает тянуть шатена ближе. Такое рвение вынуждает Луи позабыть о неспешных действиях и перейти к следующему этапу. Он аккуратно дотрагивается подушечкой большого пальца до уретры и размазывает по головке собственную слюну, другими пальцами оттягивая крайнюю плоть, а затем немедля насаживается ртом до самого конца, выбивая из младшего яркий стон.       — Блять!       Гарри действительно не может хотя бы предположить, чем он заслужил такое поощрение, но Луи и его чертовски хорошенький рот сводят с ума, особенно когда на несколько секунд член Гарри остаётся полностью во власти поглощающего жара, а нос-кнопочка Томлинсона упирается в лобок, дыша в тёмные короткие волоски, которые тянутся от паха под кромку футболки.       Стайлс оттягивает его голову назад, и Луи с немного недовольным лицом, будто бы ребёнка лишили конфеты, вопросительно поднимает на него глаза, облизывая освободившиеся губы. Гарри молча делает глубокий вдох и выдох, ненадолго прикрывая глаза. Он точно не ожидал, что ему придётся сегодня переживать такой спектр чувств, граничащий чуть ли не с вознесением в небеса. Томлинсон всё ещё покорно смотрит на него снизу вверх, будто бы давая разрешение на то, чтобы им пользовались, как секс-игрушкой, и это способно разрушить всё святое, что осталось в Гарри.       Стайлс чуть надавливает ладонями, давая сигнал, чтобы Луи продолжал, и тот начинает насаживаться ртом на член так легко и свободно, словно занимается этим каждый день. Осознание того, насколько футболист умелый в том, чтобы делать минеты (он даже, мать вашу, ни разу не давится), сносит Гарри крышу, и у него как на руках, так и на ногах поджимаются пальцы. Тем более когда он может наблюдать, что Луи на самом деле так увлечён его членом, как будто это лучшее, что бывало в его рту и чего он когда-либо хотел попробовать.       Вместе со своими грешными губами Томлинсон использует язык, каждый раз задевая им уздечку, когда поднимается вверх, и обводя ствол, когда спускается вниз. Он держится за очень даже подтянутые бёдра Гарри, не переставая восхищаться тем, как ощущается под руками нежная кожа с редкими волосками. Обе ладони ползут выше, останавливаясь на уровне паха, и пальцы впиваются рядом с тазобедренными косточками, оставляя на будущее за собой синяки, которые смогут напомнить о том, во что вылились пьяные танцы.       Спустя несколько минут Стайлс уже ощущает, что ему осталось не так уж и долго, прежде чем всё скопившееся возбуждение вырвется наружу. И его догадкам способствует проворная рука Луи, которая тянется к яичкам, начиная массировать и перекатывать их так, будто предназначена именно для этого. Нарастающий внутри узел чуть ниже живота скручивается туго-туго, заставляя Гарри всё же поддаться импульсам и начать управлять парнем перед собой, ускоряя темп его движений.       Луи втягивает щёки усерднее, и этот узел словно дёргают за свободный конец, из-за чего он резко расплетается, выпуская на волю всё, что скопилось. Стайлс, даже не позаботившись о том, чтобы предупредить о подступающей разрядке, кончает, делая толчок навстречу узкому ротику и заполняя его спермой. Не то чтобы Луи сопротивляется — он, наоборот, снова задерживается у основания, принимая абсолютно всё, что может дать ему Гарри.       Хватка в карамельных волосах слабеет, и Томлинсон плавно выпускает член из своего сладостного плена, проглатывая каждую каплю, после того как ещё пару секунд посасывает головку, собирая оставшуюся там капельку спермы. Он поднимается на ноги всё ещё со своей ухмылочкой на раскрасневшемся лице, пока Гарри пытается угомонить бешено бьющееся сердце и колени, которые так и норовят подогнуться и заставить его пасть перед этим грёбаным мастером ублажения.       — Ты в порядке? — как ни в чём не бывало интересуется Луи, и кудрявому так хочется его ударить.       Сначала этот самодовольный засранец бесцеремонно притащил его сюда и заставил кончить так бурно и быстро, как Гарри сам никогда не доводил себя, а теперь спрашивает, в порядке ли он. Нет, блять, он готов разрыдаться от того, что это было буквально лучшее, что могло произойти на первой в его жизни вечеринке.       — Ты сукин сын! Иссушил меня и смеешь задавать такие вопросы, — Стайлс находит в себе силы, чтобы сделать хоть каплю угрюмое лицо и ткнуть пальцем в грудь Луи.       — Прости, цветочек, — он хихикает (хихикает, блять, и возмущению Гарри нет предела), — но я надеялся, что это ещё не всё, раз уж тебе так понравилось.       Челюсть Стайлса чуть не встречается с полом, а уже обмякающий член определённо не готов к тому, чтобы возбудиться ещё раз, но, похоже, именно это он и делает, только заслышав слова Луи.       — Ч-что?       — Хочу побывать в твоей дырочке, которая, я уверен, такая же миленькая, как и весь ты.       Гарри не ожидал, что всё зайдёт настолько далеко, когда Луи, очевидно, пытался высосать из него душу, но сейчас он и не думает возражать, только судорожно кивая и следуя по направлению к кровати, пока поочерёдно окончательно стаскивает со своих длинных ног джинсы, которые могут стать лишь ненужной преградой (и он точно не должен смущаться от комплимента своей заднице, но именно это и делает). Томлинсон с победной улыбкой тоже движется к кровати, наблюдая за тем, как Стайлс топчется перед ней в лёгкой нерешительности.       Он помогает ему стянуть футболку, откидывая её куда-то в сторону и мягко проводя руками по крошечным бокам и талии Гарри, а затем опуститься на постель животом кверху. Вид обнажённого парня, отчаянно ждущего следующих действий, побуждает член Луи дёрнуться в штанах, поэтому он избавляет и себя от одежды, в это же время любуясь тем, как притягательно поблёскивают небольшие капельки пота, проступившие на теле младшего от напряжения.       Томлинсон нависает над трепещущим Гарри, удерживая себя одной рукой и используя другую, чтобы почти невесомо протянуть след указательным пальцем от открытой шеи со сбившимся крестиком на ней, оставляя мурашки вдоль ложбинки между слегка накачанной грудью и рёбрами, до небольшого пупка. Живот Стайлса неровно вздымается от сбитого дыхания, и это раззадоривает Луи, который, судя по всему, решил немного подразнить бедного паренька.       Шатен задевает слабым щипком правый сосок, что находится ниже груди, и с искрой в глазах закусывает губу, пока Гарри содрогается и что-то неразборчиво мычит, становясь только громче, когда Луи решает испробовать то же движение и на левом дополнительном соске.       — Податливое очаровательное тельце, да ещё и с четырьмя чувствительными сосочками. Какая прелесть, — мурлычет Луи, после чего припадает к тёмной затвердевшей горошине на груди, не оставляя без внимания пальцев остальные.       Матрас пружинит, когда Гарри выгибается дугой и падает обратно на кровать вместе с еле слышным хлопком полностью затвердевшего члена о низ живота. Его ноги сами находят своё место вокруг талии старшего, притягивая ближе, и Томлинсон перестаёт играться с сосками, оказываясь на коленях по обе стороны от разгорячённого тела. Он перехватывает чужие лодыжки в свои руки, заставляя Стайлса согнуть ноги и открыть вид на сморщенную дырочку, к которой тут же ловко пробирается один палец Луи, чуть надавливая на края и входя на длину одного ноготка внутрь.       — Больно! — Гарри шипит, чувствуя жжение, когда палец пытается протолкнуться до фаланги.       Луи тут же слушается, вынимая палец и успокаивающе поглаживая сжавшееся отверстие. Как бы ему ни хотелось увидеть, до какого отчаянного состояния он способен довести Гарри, и узнать, могут ли по этому личику начать катиться слёзы от неконтролируемого желания, он всё же не хочет сделать ему больно. Никто не мечтает об отстойном первом сексуальном опыте с партнёром, и Томлинсон, понимая это, хочет сделать всё как можно лучше.       — Прости, Кудряш. Лежи, я сейчас всё достану.       Гарри отвечает только тихим «угу» и еле заметным кивком головы. Луи быстро роется в карманах брошенных на пол джинсов, с улыбкой доставая два пакетика: один — с презервативом, другой — отдельно со смазкой. Не то чтобы он знал, что понадобятся они оба... Но Томлинсон рад, что так в итоге и получается. Он возвращается на кровать, устраиваясь чуть левее небольшой, но аппетитной пятой точки Гарри, закидывая его левую ногу себе на плечо, а другую отставляя в сторону, чтобы снова увидеть его раскрасневшуюся дырочку.       Луи отрывает кусочек слишком громко шелестящей в затихшей от предвкушения обстановке упаковки, выдавливая себе на пальцы лубрикант и растирая его, чтобы нагреть, прежде чем прикоснётся к нежной коже паренька, что замер в ожидании. Пальцы, в этот раз уже увлажнённые, заново тянутся к маленькому отверстию, оглаживая участок вокруг и заставляя Гарри вздрогнуть: скопившийся во всём теле жар контрастирует со слегка прохладной смазкой на коже.       — Готов? — слабый кивок головой, и Луи мягко улыбается, начиная надавливать указательным пальцем на колечко мышц, чтобы аккуратно проникнуть внутрь. — Тогда расслабься. Я постараюсь не причинять тебе боль.       Стайлс испытывает немного неприятные ощущения, когда один палец оказывается внутри, но старается не сжиматься и не сводить ноги вместе, чтобы не испортить всё.       На несколько мгновений он задумывается, что же будет настоящей болью. Он готов потерпеть лёгкое жжение от пальца, который неспеша движется внутри него, но сможет ли он достойно перенести, если Луи просто пропадёт из его жизни после всего этого, сделав вид, будто между ними ничего не было. Они не устанавливали рамки своих отношений, но, не увидь Гарри в глазах Томлинсона искорки искренности, когда они были на танцполе или просто болтали рядом с Зейном, он бы ни за что сейчас не лежал обнажённым, отдав старшему всю свою волю.       — Ещё... пожалуйста! — надрывающимся голосом просит кудрявый, сгребая в ладони покрывало на кровати, когда Луи с радостью выполняет его просьбу, добавляя средний палец и проталкивая оба максимально глубоко, растягивая тугие стеночки.       Бархатистые ягодицы чуть подпрыгивают вверх, когда парень разводит пальцы в разные стороны «ножницами». Это определённо становится приятным ощущением. То, как грубоватые пальцы заполняют его изнутри, пробуждая каждый нерв и вселяя желание просить всё больше и больше, просто сводит с ума. Капелька пота скатывается с блестящего виска в распластавшиеся по кровати кудряшки, и Гарри закусывает губу, чтобы не издать сдавленный стон, когда чувствует, как плавно Луи вводит третий палец, кажется, даже не подозревая, какой степени удовольствия к тому моменту уже достигает парень с потемневшими изумрудами в глазах.       — Если... если ты не прекратишь, я скоро кончу, — предупреждает Гарри, находя в себе мужество посмотреть на Луи, который тут же замедляет движения.       — Мне бы хотелось увидеть, как ты кончаешь от одних моих пальцев, — с прищуром говорит он, снова разводя пальцы в стороны, а затем всё же вынимая их и оставляя анус быстро сжиматься в поисках пропавшего контакта. — Однако, думаю, на первый раз стоит пожалеть тебя, — Томлинсон нависает над парнем, проводя всё ещё влажными пальцами по его твёрдому соску и поднимая взгляд выше, на невинное личико. — Выглядишь таким нуждающимся и красивым... Собираюсь заполнить тебя. Ты ведь хочешь этого, верно?       — Да, да! Пожалуйста, мне нужен твой член.       — Заставлю тебя стонать так, что даже сквозь музыку люди смогут услышать, как я довожу тебя до экстаза, — шепчет Луи, вдыхая аромат желания в переходе между шеей и ухом Гарри, из-за чего младший запрокидывает голову, выставляя бледную кожу напоказ и позволяя делать с ней что угодно. — Ты будешь громким для меня, малыш?       — Конечно, — внятные слова теряются где-то на пути к тому, чтобы высказать их, — хочу, чтобы ты сделал это.       — Какой послушный, — Томлинсон хмыкает и приподнимается, аккуратно снимая со своего плеча ногу Стайлса и оставляя её на матрасе, напоследок проводя по успевшей начать затекать голени.       В комнате раздаётся очередной шелест. Луи достаёт из упаковки презерватив, быстро раскатывая его по члену и пару раз проводя по всей длине, чтобы размазать остатки лубриканта, выдавленного из предыдущего саше-пакетика. Он устраивается посередине между длинных ног Гарри, беря свой член в руку и проводя головкой от потяжелевших яичек Стайлса до дырочки, которая жаждет побыстрее быть наполненной. Луи пристраивает головку у входа, наклоняясь к губам Гарри и толкаясь в него до самого основания в тот же момент, когда припадает к соблазнительным губам напротив своими.       Стон заглушается глубоким поцелуем, и Стайлс цепляется за спину старшего пальцами, оказываясь сложенным почти пополам с собственными согнутыми ногами, прижатыми по бокам телом Луи, на котором начинают выступать капельки пота. Томлинсон всё ещё не разрывает их губы, деля с Гарри вкус ягодного ликёра и цитрусового сока, когда выходит из дырочки почти полностью и вбивается обратно. На его спине точно останутся следы ногтей Гарри, и это ни капельки не разочаровывает, а, лишь наоборот, подзадоривает продолжать искушение.       — Так хорошо принимаешь меня, сладкий. Был создан, чтобы получать мой член в своей милой попке.       Луи не знает, почему делает это. Он никогда не устраивал ни с кем такие грязные разговорчики, никогда ни к кому не обращался так ласково, пока трахал, но Гарри... Этот парень точно заслуживает всего лучшего, и Томлинсон готов ему это дать. Видеть, как кудрявый распадается на кусочки от размеренных, но глубоких толчков, — пожалуй, одно из лучших зрелищ в его жизни. Это глупо, но он чувствует себя гордым. Гордым от того, что именно он первый для Гарри и вызывает у него такие крышесносные ощущения. «Самодовольный болван», как сказал бы Зейн.       — Да-а, люблю твой член внутри себя, — Гарри снова стонет, пока Луи очерчивает поцелуями линию его челюсти.       Чувство наполненности, которое то пропадает, то снова появляется, вместе с тем как яйца Луи сталкиваются с кожей бёдер Стайлса, заставляет младшего изнывать от удовольствия, расслабляться в неге и одновременно напрягаться вплоть до каждого нервного окончания, подрагивая. Он подозревал и предполагал, что секс — это приятно и завораживающе, хотя мог делать выводы только из просмотра порно, в котором, как известно, многие моменты далеки от более суровых реалий. Но Луи — это гораздо приятнее, чем любой ролик, что Гарри когда-либо видел, и конечно же, лучше, чем собственная рука.       С Луи практически невозможно сдерживать стоны, тяжело контролировать своё тело, тянущееся навстречу и жаждущее ещё больше внимания, как будто поцелуев и дразнящих пальцев никогда не будет достаточно. От того, как Томлинсон ловит своими губами судорожные вдохи и выдохи Гарри и рвущиеся наружу звуки наслаждения, хочется быть только громче. Может быть, это его немалый опыт и практика, а может быть, это просто Луи.       В любом случае Стайлс не может быть более счастливым и благодарным за этот вечер в тот момент, когда шатен мягко переворачивает его, подкладывая небольшую подушку, прежде украшавшую изголовье кровати, под низ его живота и возобновляя толчки, теперь словно ещё более глубокие, чем ранее, и определённо более резкие и быстрые. Бёдра Гарри приподнимаются сами по себе выше, выпячивая ягодицы наружу для услады жадных глаз Луи, не рискующих отвлекаться от прекрасного вида гладких половинок, которые подрагивают от того, как раз за разом к ним прижимаются пахом.       — Чувствуешь себя хорошо, сладкий?       Луи чуть сбавляет скорость, начиная уделять внимание спине младшего, находя в некоторых её местах маленькие изящные родинки и составляя из них влажным языком новое, своё любимое созвездие.       — Лучше, чем когда-либо, — голос Гарри приглушён, но интонация выдаёт, что нет абсолютно никакой лжи.       На последнем слоге буквы особенно громкие, потому что они сменяются неожиданным протяжным стоном: Луи задел нужную точку, пустив ослепительные импульсы по всему телу Стайлса, заставив его выгнуться дугой и раздвинуть ноги шире. На тонких губах сразу же растягивается довольная ухмылка, и пальцы сильнее и надёжнее вцепляются в юношеские бока, направляя тело под собой навстречу своим толчкам, чтобы продолжить проезжаться головкой члена по чувствительной простате.       Гарри безволен в руках Луи, он позволяет ему проникать максимально глубоко и наращивать темп, тем самым добавляя движениям привкус грубости и ненасытности, которые совсем не кажутся лишними. Наоборот, с каждым толчком пальцы на ногах Стайлса поджимаются всё сильнее и сильнее — не от боли, а от чистого яркого блаженства. Все мысли давно вылетели из головы, как дым от сигареты, растворившись в воздухе навсегда и оставив за собой только томную ароматную пелену.       Волосы Гарри щекочут лицо, когда Луи припадает губами к чувствительному местечку за его ухом, но это не останавливает от страстных прикосновений, посылающих мурашки, и пальцы одной руки Томлинсона пробираются в кудряшки, слегка оттягивая их и побуждая парня открыть ещё больший доступ. Гарри чуть поворачивает голову, ощущая тяжёлое горячее дыхание у себя над ухом и приоткрывая глаза, чтобы взглянуть краем на золотистое лицо, красивое с капельками пота, выступающими на лбу и смазывающимися упавшей прядью чёлки.       Губы, которые кажутся такими недосягаемыми, но являются очень желанными, приоткрыты, и Стайлс хотел бы чувствовать их везде: за ухом, где они были пару секунд назад, на своей шее, оставляющими багровые отметины, снова на своих сосках, в ложбинке на пояснице, спускающимися к дырочке, и на своём члене, изнывающем от желания получить трение. Он не может попросить Луи обо всём этом, ведь получает и так больше, чем мог представить себе, выходя сегодня из общежития, но позволяет себе потереться о подушку, теперь явственно ощущая, как на самом деле близок к разрядке.       Томлинсон снова зажимает его ягодицы руками, перекрывая возможность двигаться и лишая прикосновений губами, отчего Гарри хныкает вперемешку со стонами из-за более яростных толчков. Он навряд ли сможет выдержать долго до разрядки, если Луи продолжит каждый раз задевать комок нервов внутри и брать его, как какую-то секс-куклу, против чего Гарри не хочет и не может возражать, ведь обнаруживает без единой доли удивления, что ему, кажется, нравится, когда им манипулируют и подчиняют себе, доминируют.       И, судя по тому, как пальцы Луи становятся жёстче в своей хватке, как его толчки не перестают ускоряться и становятся менее ритмичными, словно хаотично танцующие языки пламени, становится понятно, что он и сам по состоянию недалеко от уже распадающегося на атомы Стайлса.       — Малыш? — желая убедиться, что Гарри обладает силами реагировать, зовёт Луи, нежно проводя по отметинам, которые оставили его пальцы, пытаясь успокоить раскрасневшуюся кожу.       — Да?       Он звучит измученно, но точно не в плохом смысле, потому что хриплые стоны всё ещё рвутся наружу. Луи помогает ему встать на колени и упереться согнутыми руками в кровать, чтобы между подтянутым животом и ней появилось пространство, в котором тут же виднеется нуждающийся в прикосновениях член с каплей предэякулята на щёлке.       — Куда я должен кончить? — его слова смешиваются с пошлыми шлепками потных тел, но Гарри, недолго думая, уверенно отвечает:       — Внутрь, пожалуйста, — и подмахивает ягодицами, пытаясь прогнуться в пояснице, как бы подтверждая свои слова.       — Всё, что пожелаешь, Кудряш.       Луи ведёт себя так, будто делает одолжение Гарри, но, если говорить начистоту, внутри у него крутятся все невысказанные слова благодарности, какие только могут прийти в голову, ведь так не хочется покидать эту узкую дырочку, которая слишком соблазнительно сжимается вокруг его члена, не теряя своего невинного румянца, как и спрятанные в полумраке горячие щёки Стайлса.       Томлинсон спускает свою руку ниже, обхватывая пальцами член Гарри, тяжёлый и истекающий смазкой, точно готовый к тому, чтобы кончить второй раз за вечер. Он проводит кольцом вверх и вниз и не прекращает глубокие толчки внутрь, пытаясь выстроить единый темп и довести себя и Гарри до разрядки вместе, чувствуя, насколько они оба в этом нуждаются.       — Я, — парень пытается взмахнуть кудряшками, чтобы убрать их с лица, и делает глубокий вдох с оттенком поскуливания, — я уже близко.       — Давай... сделай это для меня. Кончи от того, как мой член растягивает твою маленькую сладкую дырочку. Уверен, ты наслаждаешься этим.       Стайлс уже не успевает ответить, охваченный самим широким спектром эмоций, что ему когда-либо удавалось испытать. После пары толчков Луи чувствует, как Гарри полностью замирает, заполняя комнату громким, несдержанным стоном, а в руке начинает подёргиваться его член, выплёскивая на плотно обхватывающие ствол пальцы тёплые белёсые капли, некоторые из которых падают на покрывало, пачкая его, но разве это должно волновать сейчас?       Колечко мышц судорожно сокращается с членом внутри, заставляя Томлинсона зашипеть из-за излишнего давления, но он делает заключительные толчки, пока жаркий узел внутри живота не развязывается, подводя Луи к одному из самых сумасшедших оргазмов в его жизни. Его яйца прижаты к мягкой коже ягодиц Гарри, а одна рука по-прежнему удерживает парня за бок, пока изо рта вытекает удовлетворённый стон, заставляющий младшего смущённо-победно улыбнуться.       Спустя несколько секунд, придя в себя и перестав дрожать, Луи наконец выходит из Гарри и убирает руку с его члена, наблюдая, как первокурсник переворачивается и падает на спину, сверкая слегка заплаканными зелёными, как стёклышки, глазами. Томлинсон решает устроить небольшое шоу (как будто всего, что произошло, было недостаточно, чтобы они оба потеряли рассудок) и подносит испачканные пальцы ко рту, облизывая каждый палец и сглатывая ещё не подсохшую солоноватую сперму Гарри. Стайлс жадно следит за действиями шатена с приоткрытым ртом, а Луи намеренно смотрит прямо в его глаза.       Если бы парни не были до чёртиков уставшими после алкоголя, танцев и головокружительного секса, оба бы точно возбудились снова, но им остаётся только зачарованно смотреть друг на друга, пока за пределами комнаты всё ещё снуют отдыхающие студенты, веселящиеся под клубную музыку и не нарочно иногда обливающие друг друга напитками.       Луи стягивает заполненный спермой презерватив всё той же облизанной рукой и завязывает его на конце, убирая в сторону, пока использованный предмет не дождётся своей очереди на отправление в мусорку. Парень падает поперёк кровати рядом с Гарри. Они поворачиваются лицами друг к другу, изучая глазами эмоции напротив. Луи бросает заинтересованный взгляд на губы, которые сделались пухлее и ярче, чем в начале вечеринки, и Гарри с желанием повторяет то же самое.       — Надеюсь, это не последняя в твоей жизни вечеринка или я буду доставать Зейна, чтобы он таскал тебя с собой везде, — Луи посмеивается, вызывая у Гарри ямочки на щеках от широкой улыбки.       — Боюсь, тебе придётся теперь всегда меня терпеть, — Гарри подмигивает, не выпуская из прояснившегося сознания мысли о том, как он счастлив, что согласился пойти сюда.       В конечном итоге они целуются, не стесняясь наготы, когда Стайлс оказывается лежащим на Луи с их запутанными в одеяле и между собой конечностями. Их волосы растрёпаны, все силы словно выкачаны, но учебный год начинается, по их мнению, очень даже хорошо.