Пышки

Они сталкиваются лицом к лицу в пышечной — где пышки по десять рублей щедро посыпаны пудрой, чай в пластиковом стаканчике (двойном, чтобы не так обжигало руки) и добрая женщина за прилавком. Сергей дёргается (почти), трясущимися руками берет чай и пышки на картонной тарелке. Может, обознался? А все же слишком похож, даже беглого взгляда достаточно, чтобы сказать — не ошибся. Игорь Гром. Собственной персоной. Стоит рядом, удивлённый, но самую малость. Сергей на минуту задумывается, знал ли Игорь, следил ли за ним, и как давно? Но не бежит: благодарит кассиршу, желает ей приятного дня и садится за стол у окна, за которым только серый асфальт. — Не занято? — уточняет Игорь, садясь ровно напротив Сергея с пышками (часть в коробке, замечает Серёжа — видимо с собой) и ужасным кофе 3в1. Играть в гляделки нет ни сил, ни настроения. — Ты не удивлён, — как факт, — знал, что я вернулся? — Нет, — Игорь лгать смысла не видит. После всего, что с ним случилось до возвращения на службу и новостей о "новом чумном докторе" (на которые хотелось закатить глаза, потому что зачем, опять по новой?) наличие живого и невредимого Разумовского вызывало только какое-то необъяснимое спокойствие. Игорь будто подсознательно верил, что выступление сорвали противники Чумного Доктора, и это было так логично и предсказуемо, что оставалось только удивиться, почему сам Сергей не почуял неладное. Видя напряжение собеседника даже добавляет неловко: — Я тебя давно простил. За все. Сережа от внезапного признания почти задыхается. Игорь Гром — по-прежнему прямой и такой же простой, какой сохранен в памяти — точно не врет. Да и зачем ему? Но в голове не укладывается, почему местью на месть Гром отвечать не собирается, и будто бы стал спокойнее за годы с их последней встречи. Будто отпустил, как сам Сергей точно не смог бы. — И даже не донесешь, что я в городе? — голос не подводит, словно спокойствие Игоря заразительно. В голове Серёжи — пути отступления, чёткий выработанный алгоритм, выученный за то время, что они с Олегом в бегах. — Не моя забота. В конце концов всегда найдётся рыба побольше. Тут и без тебя проблем хватало, а ты, — Игорь делает глоток уже подостывшего кофе, — растворишься в городе, будто и не было тебя вовсе. Разожжешь же огонь – на него тут же слетятся мотыльки, и поверь, некоторые из них будут тебе не по нраву и точно не по зубам. Сережа думает, что они впервые говорят так, и что в груди просыпается старое-забытое, когда можно было просто сидеть и молчать на кухне, размышлять обо всем на свете. До того, как он собственными руками все сломал, пока не заставил Игоря отвернуться и возненавидеть, пока не разрушил всю его жизнь. Казалось, что его, а в итоге — только свою собственную. И даже сам выжил благодаря другу детства, который почти что брат, и черт его знает почему решил спасти из беды. В который раз? — Спасибо. За предупреждение, — Сергей улыбается. Нестерпимо хочется коснуться чужой руки, сжать запястье и если не признаться во всем, в чем иногда страшно признаваться самому себе, то хотя бы жестом дать почувствовать. Но для исповеди не время и не место, хотя чувствует — Игорь выслушает и поймёт. Он точно должен понять, в этом нет сомнения. И может поможет вспомнить. Сережа не уверен, что хочет вспоминать, что хочет знать, что скрывается за белыми пятнами в памяти, но ему страшно от того, что есть что-то, чего он о себе просто не помнит. И это пугает куда сильнее, чем пугала крылатая тень у изголовья. Они сидят так ещё недолго — пока Игорь не отвлекаться на телефонный звонок. Он извиняется, пишет адрес на салфетке и спешно уходит, забыв о коробке с пышками. Сережа думает, что вот и повод заявиться к Грому домой под вечер, и может быть однажды у них получится начать все с чистого листа. Без обид. Без призраков прошлого и горьких сожалений.