Каштан

      Как-то по-особенному любо прохаживаться по, заученным до каждого уголочка, выстеленной ковром тротуарной плитке. К большому удивлению, прогулки никогда не бывают одинаковыми — это как готовка; как ни старайся следовать одному пути, он всё равно как-нибудь исказится, дрогнет лишний раз рука или с прищуром вдаль, в попытке уловить чёткое очертание тени, скользящей по дороге, исчезнет из внимания малейшая деталь, и уже меняется вкус. Всё также чувствуется удовольствие, мечтательное блаженство, однако же и пестрит где-то глубоко в груди явное ощущение, что вышло не так, как в прошлый раз. Вот и сегодня, замечается медовый привкус лени, тянущейся, как и сама приторная сладость. Несмотря на достаточно окрепшее после елейного сна солнце, в выходной день город не хотел шевелиться или цвести яркой спешкой. Обычно, душу терзает излишняя суета, но сейчас лишь небольшое количество людей шныряется по улицам, в поисках дневных забот. Оглядываясь по сторонам, храня при этом что-то чуточку беспокойное в горле, я остановилась у горячо любимого здания. Рука полезла в карман ветровки, выискивая мелочь, но меж пальцев проскакивают лишь противные складки тихого кармана, да шуршащие фантики, чьи дерзкие помятые уголки покалывают ладонь. Оставалось мне смотреть на то, как всё едет, ползёт и елозит по стеклянным дверям игрового зала, хранящего в себе очаровательный полумрак, заедающую какофонию мелодий из игровых автоматов и звона монет, в точности как в дораме для взрослых, про азартные игры и риск — разницы особой и нет: деньги звенят на прощание и быстро уходят в утробу машины, а ты и не желаешь останавливаться.       —Что ты тут делаешь, высматриваешь кого-то? —за спиной, постепенно приближая к моим ушам отчётливый звук шагов, раздался голос. Знакомый, лоснящийся шкуркой лукавого зверька.       —Т-Тэхун! —вздрогнув, точно под куртку залез коварный сквозняк, я резко поворачиваюсь на пятках лицом к лицу с парнем, нелепо чуточку задирая подбородок, — доброе утро. Я просто, совершенно не подозрительно, смотрю на людей…я весело провожу время, — утвердительно кивнув, быстро и весело начинаю говорить, но тут же спотыкаюсь во время игры наперегонки с собственными мыслями. Было волнительно наблюдать за тем, как посредине улицы, размеренно шагает по дорожке юноша. Руки спрятаны в карманы узких угольных брюк, из-за тесного контакта с кожей вытягивающих ноги до устрашающего сильно; широкие плечи свободно расстилают грудную клетку, а болотного цвета куртка, нараспашку, сползла с одного плеча. Тэхун приближается ко мне, вытягивает одну ногу вперёд, едва касаясь носком кед моих, чуть ли не сгибающихся в коленях от вымышленного давления, ножек, — тогда-то длинные брови поднимаются далеко за чёлку, лисий прищур блестит здорово, а губы плывут в зеркальной ухмылке.       —Неужели? Слово «весело» не написано на твоём лице, — с хитрою колкостью сказал Тэхун, — я собирался…повеселиться в компьютерном клубе, — яркая запинка перед злополучным словом режет слух до того хорошо, что я в один миг теряюсь в себе и сомневаюсь в собственной мимике.       —Я могу дать тебе в долг, — сегодня был действительно удивительное утро, Тэхун то ли слишком добр, то ли нетерпелив, потому что реплика идёт одна за другой.       —Это что…благотворительность? —по-глупому невинно, точно кучерявый барашек, наклоняю голову в сторону, сжимая волнительно ладони в кулаки.       —Нет. Я подумаю над тем, как ты отдашь мне должок, — взгляд исподлобья, быстрый говор и сладкий тон — опасное оружие, которое сейчас во власти хорька, — ну, идёт? По рукам, Туан? В бурлящую воду, когда громкими взрывами горячо спорят пузырьки воздуха и среди них, точно маленькие собачонки, обрёхивается пелена из пенки, сложно втиснуться ингридиентам, ради которых всё и начиналось. Стоит больших усилий держать себя в руках, да и одновременно с этим удерживать нить осознания всей ситуации.       Оглядываясь, я понимаю, как много внимания мы могли бы привлечь, ворвись мы в это уютное кафе как-нибудь в час пик. Всё моё существо погружено в пучину жуткого напряжения из-за скручивающей мышцы груди тревоги от ожидания самой настоящей аварии — столкновение двух грузовиков в тихом неприглядном перекрёстке. Сложно соединить в одну историю будоражащие игры, именно игры, и слишком быстрый переход в незнакомое здание кафе, где успокоиться невозможно. Возбуждает тревогу ещё и то, каким непринуждённым и ядовито-сладким кажется лицо Тэхуна. По итогу один ужас вытесняет другой, заставляя попятиться и замереть глупеньким беспомощным птенцом, пока в голову что-то не бьёт звонко, — странное чувство, означающее либо безумство, либо импульсивное желание сделать что-то опрометчивое. Не успевая собраться с духом, я наскочила на Тэхуна, схватила его за локоть, встряхнула головой и, нелепо круглыми от удивления глазами, глядя из-под очков на юношу, быстро меняюсь в лице. На меня не было обращено ни капли внимания, а тонкие зрачки, шариками скатившиеся в один круг раздражения, очерченный сведёнными к переносице бровями, успели только по-кошачьи сузиться, когда оппонент резко перевёл всё своё существо на Руми, что-то довольно объясняющую незнакомке из фарфора. Тэхун быстро высвобождает свой локоть, двигает меня назад и всем своим корпусом ловко направляет ногу, рассекая воздух прямо перед носом оппонента. Я старалась только ухватиться за скоро покинувшее грудь, без того быстрое, дыхание и за взгляд кого угодно, хотя бы изумлённой Руми, но в страхе упираюсь головой в широкую спину, сложив руки крест-накрест на груди.       —Беги за своей хозяйкой, сучара, — дерзко, сухо и в действительности неприятно, точно разрез тупым ножом, звучит самодовольный голос над моей головой. Казалось, что всё изменилось слишком быстро. По телу не успело полностью распространиться напряжение, не говоря уже о том, чтобы привязать свои ниточки к мышцам живота, дабы безжалостно потянуть их и, в кисло-холодной судороге, скрутить; вздыхая тяжело, точно только что была проделана большая работа, я слегка сгибаюсь, всё же приложив покрытую тонким инеем дрожи ладонь на живот. Слишком отличные друг от друга чувства пестрят и громыхают внутри меня, чувства непривычной отваги и страха, пожалуй, пришедшего чуть с опозданием. Вдруг под каким-то странным давлением я, попытавшись выпрямиться, чувствую тяжесть на макушке. Длинные пальцы, двигаясь взад-вперед и из стороны в сторону, наводят собственный порядок в локонах.       —Какого чёрта ты делаешь? Страх потеряла? —недовольно, демонстративно покашливая, говорит Тэхун.       —Ну…я сама не знаю, где его потеряла, — виновато улыбаюсь, стараясь оправдываться, — я подумала, что стычка может плохо кончиться, тем более… Руми, вот, словами чего-то добилась. Выглядя очень маленькой, провинившейся зверушкой, я скромно кошусь на Тэхуна снизу вверх, и уже ожидаемо, как мой голос становится всё тише и тише, доходя до учтивого шёпота — жуя губами, просматриваю на лице Тэхуна то, как медленно раскатывается ложбинка недовольства меж тонких бровей. Рука прячется в карман, и я тут же ладонями вожу по макушке, расслабленно разглаживая растрёпанные волосы. Какое-то приятное ощущение окатило меня, лишь на миг, но оно было таким ярким и тёплым, потому и оставило на душе скользкий осадок. Неужели это из-за сменившего выражение лица Тэхуна?