Даже часы не тикали

— Могу я переговорить с вами по одному очень важному вопросу? — В моём кабинете, — бросил Ральф на ходу, вставляя сигарету в зубы. — Конечно, — вежливо промурлыкал Стервятник и пристроился за воспитателем, пытаясь поспеть за его шагом. Это у него на удивление хорошо получалось, будто Ральф специально ходил так, чтобы Стервятнику было удобно. Тень проводил их странным взглядом и жестом погнал Птичек в комнату, и они посеменили неровным строем, и правда напоминая стайку Птиц. Воробьёв. Ральф пропустил Стервятника в свой кабинет первым и бросил хмурый взгляд на проплывавших по коридору воспитанников, пресекая всякое возможное желание пошпионить. Только за Ральфом закрылась дверь, Стервятник сразу же изменился в лице. Он больше не смотрел под ноги, учтиво кивая головой, он уставился прямо в глаза, растягивая губы в улыбке. Стервятник почти не моргал, а когда это всё же происходило, то было похоже, что глаза закрывались сами под тяжестью ресниц, и распахнуть их назад стоило Стервятнику больших усилий. В этот короткий миг он казался сонным или одурманенным, и это странным образом переворачивало душу Р Первого. Стервятник подошёл и мягко вытащил сигарету из его рта. Ральф знал, что так будет, и именно поэтому не поджег её ещё в коридоре. А ещё именно поэтому он сунул её туда, как жалкую попытку избежать того соблазна, что последует за этим действием. Стервятник придвинулся вплотную, не прижимался, но был достаточно близко, чтобы этого захотелось. Он коснулся щеки Ральфа, приподнялся на цыпочках и поцеловал. Ральф не удержался — обнял его и почувствовал, как Стервятник расслаблялся в его руках, чуть покачиваясь от своего неустойчивого положения, но виснуть на шее не спешил. А ещё Ральф почувствовал, как тот становился требовательней, всякий раз пытаясь засунуть язык Ральфу в рот, прижаться губами сильнее. И было очень сложно сдерживать этот напор, тем более, что рука Стервятника сползла ниже и хищно ползала по груди. Ральф оборвал поцелуй. Стервятник вздохнул разочарованно и почти с упрёком, но несмотря на это, он улыбался, глядя в глаза. — Как всегда, — покачал головой он, отцепляясь от Ральфа и направляясь к его столу. — Один поцелуй в месяц. У тебя что, план, Ральф? — Никакого плана у меня нет, — ответил тот, облизнул губы, щёлкнул выключателем чайника. — Ты же сам всё понимаешь. — Я рассчитывал на подарок в честь дня рождения, — Стервятник по-хозяйски копался в его бумагах. — Твой день рождения был две недели назад, и подарок ты уже получил. Стервятник закатил глаза. Он получил в подарок от Ральфа книгу. Книга — лучший подарок и всё такое, но она могла хотя бы быть поинтереснее. Тень тоже получил книгу. — Вообще-то я надеялся на кое-что другое, — протянул Стервятник. — Это я уже понял, — ответил Ральф, полоща в кружках чайные пакетики с тёплым ароматом манго. — Не каждый день мне исполняется шестнадцать, — он ехидно улыбнулся. Они оба знали, что это не совсем правда. — Теперь связь со мной не была бы противозаконной. Даже на этом круге. — Ты же знаешь, что не в цифрах дело. Ральф принёс кружки, ставя их на стол, и сел в кресло. Стервятник небрежно бросил документы и уселся прямо на столешницу, слабо болтая больной ногой, и вместо того, чтобы взять свою чашку, достал сигарету из Ральфовой пачки и закурил. — Я тебя физически не привлекаю. Ральф поморщился. — Умеешь ты вывернуть слова. Меня не привлекают дети, пойми, и хоть я люблю тебя, ты всё ещё выглядишь на шестнадцать, — Ральфа уже не удивляло, как легко он произносил признания в любви и как запросто Стервятник мог бы ответить тем же. — Это как-то странно. — Хочешь сказать, что через год я буду выглядеть сильно иначе? — недоверчиво поинтересовался Стервятник, хотя в его сомневающемся тоне было слышно, что он и сам это понимал. Через полтора года вообще-то. Когда Ральф впервые поцеловал Стервятника, тому было почти восемнадцать. — Сильно иначе, — подтвердил Ральф. — И уж тем более сильно иначе, чем ты выглядел два года назад. Эти самые два года Стервятник, не теряя энтузиазма, вешался на Ральфа практически изо дня в день. От этого занятия его отвлекало, пожалуй, только бдительное наблюдение за Тенью. Ральф не мог без улыбки смотреть на умилительные угловатые черты тонкого и бледного подростка, на то, как он привычно начал красить глаза, но без присущего ему прежнего траурного драматизма. На то, как подчёркнуто уважительно, но всё равно высокомерно тот общался с учителями, потому что знал и понимал значительно больше, чем ему полагалось. В нём было так много одновременно и от того ребенка, каким Ральф его помнил, и от взрослого, с которым он водил куда более близкое знакомство. Но все его воспоминания — все их общие воспоминания — не позволяли Ральфу просто так обжиматься с пугающим всех вокруг своей зрелостью мальчишкой в темноте своей спальни. — Ты, знаешь, тоже выглядишь не так, как я привык, — заметил Стервятник. Ральф не понял, как и отчего это произошло (он всё думал, что это потому, что он провёл ещё пару недель после выпуска в Доме, разбираясь с оставшимися), но когда он вернулся вслед за Стервятником на другой круг, он сразу попал на свой последний выпуск. И выглядел он лет на пятнадцать моложе, как будто пришёл сюда прямо после универа. Ральф до сих пор точно не знал сколько ему было лет, паспорт свой он так и не нашёл. Стервятник как-то предложил залезть в директорский кабинет и глянуть его личное дело, но Ральф отказался, и они так и праздновали его день рождения каждый год без привязки к цифрам. Как впрочем и день рождения Стервятника. Теперь Ральфу даже было интересно, рылся ли всё-таки Стервятник в архиве и знал ли его ненастоящий возраст. — Это ничего не меняет, — Ральф отхлебнул из своей кружки. — Для меня нет, а для тебя да, — не согласился Стервятник. — Не твой возраст, но мой меняет. Он грустно вздохнул, и Ральфу стало его даже жалко. Наверное, нелегко было справляться со своими желаниями, тем более когда юное тело было под завязку набито бушующими гормонами. Ральфу было проще. Он помнил их страстные ночи и сладкие объятия, очень хорошо помнил, как выглядело лицо Стервятника, когда тот сгорал от наслаждения. Это порой не давало нормально спать и заставляло раньше будильника оказываться в душе в попытках погасить возбуждение. Но когда он видел Стервятника в столовой за завтраком, на него смотрел не оформившийся ещё парнишка, и вид его не мучил Ральфа неутолимыми желаниями. У Стервятника же было по-другому. Ральф даже удивился, что тот покорно ждал все эти два года и собирался, похоже, ждать ещё, сколько Ральфу потребуется. Ральф бы понял, если бы он не выдержал, Ральф бы его простил, несмотря на все обещания, данные Стервятником на прошлом круге. Стервятник затушил сигарету и наконец взял свой чай, который, должно быть, уже остыл. — Послушай, — сказал он, уставившись в кружку, что намекало на его волнение, — у меня есть кое-что. Настойка. Я хотел бы попробовать её с тобой. Ральф нахмурился. — Мы же договаривались. Никакой наркоты. — Я помню, но… — Говори прямо. — Она утянет нас обоих на Изнанку. Ненадолго, но осознанно. — Ты всё ещё туда ходишь? — спросил Ральф. — Иногда, — ответил Стервятник. — Ты же знаешь, я не могу это контролировать. Но с тобой я хочу. — Зачем тебе это? — Я хотел бы кое-что проверить. Одну теорию. — Какую? — Ральф уже конкретно напрягся, ему не нравилась эта идея. Пить всякую дрянь — задумка так себе, он успел насмотреться на эксперименты Стервятника в прошлой жизни. Тогда он мог понять его стремления, его причину, но не сейчас. Неужели та сторона так манит их всех, что они не могут отказаться? Они со Стервятником, кстати, ни разу не обсуждали, что будут делать после выпуска на этот раз. Тень был жив, Стервятник исполнил то, чего так сильно хотел, но как он собирался жить после, Ральф не спросил. А что, если Тень захочет уйти со Слепым? Ральф знал: Стервятник пойдёт следом. И ещё знал, что сам пойдёт тоже. Что бы там ни было, потому что по-другому он теперь уже не сможет. И раз так, может, стоит попробовать то, что предлагал Стервятник. — Если ты не хочешь, рассказывать нет смысла, — пробормотал Стервятник. — Да я и не уверен, что получится, так что… — Ну ладно, — согласился Ральф. — Но только один раз. Проверим твою теорию и всё. Согласен? Стервятник довольно закивал и тут же слез со стола, оставляя недопитый чай. — Я вернусь вечером, — он чмокнул Ральфа в ухо и похромал к выходу. Похоже, чертёнок только за этим и приходил, а Ральф-то думал, что «важный вопрос» был всего лишь прикрытием, как всегда. Вечером Стервятник пробрался в его кабинет, пока никто не видел, и запер дверь. Он выглядел таким серьёзным, что Ральфу даже стало немного неуютно. Он уже бывал на Изнанке, он знал об этом, но плохо помнил — лишь какие-то обрывочные смятые куски. Соломенные бескрайние поля, бесконечное шоссе, дождливый город. Чью-то улыбку. Стервятник сказал «осознанно», это означало, что он будет помнить на Изнанке кто он, но будет ли он помнить потом то, что с ним приключилось, Ральф не знал. Но он знал, что провалиться можно надолго. Стервятник всякое рассказывал ему, и Ральф знал про Сфинксовы шесть лет и другие затяжные путешествия. Насколько хватит этого пойла? Почему Стервятник раньше никогда не пил его, а травился всякой ядрёной дрянью? Потому что «ненадолго»? У Ральфа была куча вопросов, но он их не задавал, он просто сел на диван и спросил «что нужно делать?». Стервятник достал из внутреннего кармана пиджака маленькую бутылку и разлил по кружкам, отмеряя чуть ли не по капле, чтобы было поровну. — Этого хватит на пару часов, там, может, чуть больше, — разъяснял Стервятник. — До утра мы должны вернуться, но я на всякий случай предупредил Тень. Тень знал об их с Ральфом отношениях; Ральф никогда не спрашивал, что Стервятник ему рассказал и насколько подробно. Ему было не по себе, когда он представлял, что мог Тень думать о нём. Тот, конечно, всё понимал про круги и прочее, но ему всё ещё было шестнадцать. Настоящие шестнадцать, а не как Стервятнику. Тень смотрел на Ральфа странно, это не похоже было на неодобрение или неприятие, но на что похоже — Ральф не разбирал. Он пытался общаться с Тенью, как со всеми остальными своими подопечными (мало ли что тот знал), но не выходило. Тень смотрел на него так, что иногда Ральфу казалось, что ему нужно заслужить одобрение, будто он у него руки Стервятника просил. Но Ральфу ничего заслуживать или оправдываться не хотелось. Стервятник присел рядом и протянул Ральфу кружку. — Держи меня за руку, не отпускай, — велел он. — Мало ли, не хочу прогуляться на Изнанку без тебя. Тем более ты мне дал всего один шанс. Стервятник улыбался, но Ральф видел: он нервничал. Он не знал, отчего Стервятник так переживал, если уверял, что снадобье безопасное, и это немного передавалось Ральфу. Он взял его ладонь в свою. — На брудершафт? — пошутил Ральф, но, не дожидаясь ответа, выпил предложенное в два глотка. Напиток противным не был, просто что-то травянистое и сильно разбавленное, будто микстура от кашля, но без ментола. Стервятник выпил следом. — Что теперь? — спросил Ральф. — Нужно прилечь? Или куда-то идти? Ему показалось, что пора бы включить свет в комнате, потому что потемнело как-то быстро и густо. Хотя он, кажется, оставлял включенной лампу на столе. Он обернулся, пытаясь проморгаться. — Можем и пойди, — раздался голос у него за спиной и Ральф вздрогнул. Он не слышал этот голос уже очень давно — целых два года. Он медленно обернулся. Сначала Ральфу показалось, что вокруг было слишком темно, но потом он понял, что и правда лишь показалось. Вокруг был лес, высокие и толстые стволы деревьев, но они росли не так густо, и можно было выйти из чащи очень быстро, если захотеть — Ральф как будто видел вдалеке просветы между стволами. С трудом получалось разобрать, было то очень раннее утро или рождающиеся сумерки, небо было не пасмурное, но и ясным его не назвать, будто плёночка — серо-голубая, замершая и тёплая. И пахло вокруг очень приятно, свежо, так, что хотелось наполнять лёгкие и держать сладкий воздух в себе. Но у Ральфа воздух совсем не держался — сердце колотилось быстро, вынуждая дышать чаще. И рассматривать всё вокруг он не хотел. Потому что смотрел на Стервятника. Тот выглядел почти так же, как тогда, когда они прощались ненадолго перед возвращением на новый круг. Ему было явно чуть больше двадцати, выглядел он более здоровым, более крепким, и плечи его были расправлены, словно не существовало никакого искривления позвоночника и хромой ноги. Стервятник улыбался и Ральф вспомнил вдруг ту улыбку, что фантомом приходила ему во снах об Изнанке. Его улыбку. — Ты… — Ральф не мог подобрать слов. — Здесь мы выглядим так, как хотим, или так, как должны, кто знает, — пожал плечами Стервятник. — Здесь мы настоящие. А ещё — целые. Ральф не сразу понял, что он имел в виду, но потом бросил взгляд на свою руку — все пальцы были на месте, никаких уродливых шрамов. Но кожа на руках была чуть иной, суше, бледнее. Ральф, конечно, не мог посмотреть на себя, но сразу понял, что стал старше. Он привычным, выплывшим откуда-то из складок прошлого движением зачесал назад отросшие волосы. — Должно быть, тебе больше нравился предыдущий вариант, — усмехнулся он. — Это не так, — Стервятник коснулся его щеки. — Я скучал по тебе такому. Для меня, конечно, стала откровением твоя молоденькая задница, особенно в тех шикарных плавках на море, но я и правда скучал. — Я тоже скучал, — почти прошептал Ральф. Он потянулся к Стервятнику и коснулся его губ. Его не терзали более никакие сомнения, ни внешние, ни внутренние, и Ральф почувствовал невероятную свободу, наполняющую его до краёв. Он понял, зачем Стервятник хотел попасть сюда, почему так важно было сохранить до крупицы всю их память и осознанность. Он понял, почему тот так волновался. Теперь Ральфу и самому хотелось никуда отсюда не уходить, потому что вдруг показалось, что больше ждать он не сможет. Он был абсолютно уверен, что подождёт ещё год-два, пока Стервятник возмужает, хоть и знал, что тому на самом деле уже шёл третий десяток, если не больше. Ральф готов был мучить этим ожиданием себя и Стервятника тоже. Он был готов. Минуту назад. Но не теперь. Его грудь разрывало от непереносимого чувства счастья и понимания, что через пару часов всё вернётся назад. Конечно, ничего катастрофического не произойдёт, ведь они всё ещё вместе, у них всё получилось, и целая жизнь впереди, но сейчас казалось невозможным не держать больше в объятиях Стервятника таким, каким Ральф его слишком хорошо помнил, слишком сильно желал. Он коснулся его лба своим, закрывая глаза, и пытался просто чувствовать. Пережить и освободить всё то, что не помещалось внутри. — Малыш, — выдохнул Ральф ему в самые губы и поцеловал в висок. Стервятник усмехнулся, подставляясь под короткие и нежные поцелуи Ральфа. — Теперь я вовсе не малыш. Ральф на это ничего не ответил. Он гладил его длинные волосы, зарывался в них пальцами, целовал и вдыхал их запах. Запах не изменился, был всё такой же, как у малолетнего Стервятника в реальности, но теперь он просто сводил Ральфа с ума. Стервятник взял его за руку, возвращая себе его внимание, и Ральф открыл глаза. — Ну так что, — спросил Стервятник, — пойдём куда-нибудь или хочешь прилечь? Ральф подумал, что накинуться на Стервятника со своими возникшими вдруг плотскими желаниями будет не так уж и неправильно. В конце концов, в лукавых жёлтых глазах плескались восторг и предвкушение именно этого. Не зря ведь он завёл Ральфа туда, где тот мог видеть его настоящий возраст, его настоящее тело. И ощущать собственное. Как что-то родное, что никогда не забывалось. Ральф огляделся, со скепсисом оценивая траву на мягкость и наличие насекомых, но Стервятник ждать уже не хотел, он потянул его вниз. Они прилипли друг к другу так, будто не два года не касались обнажённого тела, а целую чёртову вечность. Ральф гладил и целовал грудь и плечи Стервятника так суматошно и слепо, что тот вздрагивал от каждого нового неожиданного прикосновения и нетерпеливо царапал Ральфу спину, сдирая с него рубашку. Ральф хотел Стервятника так сильно, что ему казалось правильным слиться с ним кожей, раствориться друг в друге, он касался его жарко и откровенно, заставляя изнывать и требовать большего, но не спешил это большее ему дать. Он просто не хотел, чтобы всё закончилось так быстро. Но при этом всё равно немного боялся, что их выкинет назад раньше, чем он успеет доказать Стервятнику свою любовь и преданность собственного тела. Стервятник сказал: пара часов, так что у Ральфа должно быть время на всё, что сможет рассказать его язык влажной бледной коже, а руки — дрожащему под ним телу. А потом, может, они поменяются ролями. Небо висело над ними всё такой же серо-голубой плёнкой, и Ральф с удивлением понял, что это не утро и не вечер, просто время застыло для них. Вернуло их собственные жизни на ту дорожку, которой они шли когда-то, и просто позволило вдохнуть. И выдохнуть. Иногда Ральф думал о том, что после выпуска в этот раз они могли бы уйти в Наружность, и у них было бы куча времени на то, чтобы прожить эту жизнь заново. Вдвоём. Будет ли у них такая щедрая возможность на Изнанке? Он не был уверен, но она теперь не казалась ему столь безрассудным вариантом. Он гладил Стервятника, приникшего к нему всем телом и перепутавшим свои ноги с его, по плечу и пытался поймать и прожить каждое сиюминутное ощущение. Влажный жар, с каким нагревалась кожа там, где к нему прижимался Стервятник, его тонкие волосы, щекотавшие шею, невидимые огненные узоры, что тот чертил когтем на его груди, дыхание, которое прикасалось едва-едва и расплывалось по коже. Стук чужого сердца, что билось ему в ребра. То липкое и острое ощущение, что медленно покидало тело, но всё ещё ощущалось внутри. Ральф закрыл глаза и просто впитывал в себя тяжесть своей безумной привязанности. — Ты сказал, что это будет только один раз, — напомнил Стервятник чуть охрипшим голосом, и Ральф тут же вспомнил, как несколько минут назад тот отчаянно стонал и шептал его имя. Стало жарко. — Ты уверен, что сможешь спокойно спать теперь по ночам? — ехидно уточнил Стервятник. Очевидно, это и был его план: напомнить Ральфу, что всё это он может получить, как только захочет. И хоть Ральф понимал, что теперь со своими желаниями в голове ему будет ужиться ещё сложнее и что вообще-то он не лишил бы Стервятника невинности на самом деле, если бы позволил ему ночевать в своей постели, но это всё равно казалось чем-то неестественным. Ральф плохо понимал, как поймёт, когда будет можно. Не по цифрам же в календаре. Но он знал — поймёт. Просто почувствует. И ради этого стоило ждать. Хоть ещё два года. — Я не хочу, чтобы ты пил всякую дрянь, — ответил Ральф, уклоняясь от прямого ответа. — Это может быть опасно. Кто знает… — Это самое безопасное, что есть, его сам Таба… — Стервятник вдруг понизил голос, понимая, что выдал случайно самый неубедительный аргумент, —…ки делал. Ральф цокнул языком и покачал головой. — Ну я же не прошу каждый день! Хоть иногда! — взмолился Стервятник. — На твой следующий день рождения, малыш, — улыбнулся Ральф. Стервятник страдальчески застонал. — Признайся, тебе просто нравится ходить с подтянутой задницей! — У меня и сейчас задница ничего так. — Знаю, я оценил, — согласился Стервятник, а потом добавил: — Можно мне тогда хотя бы поцелуй не раз в месяц? — Ну хорошо. Только давай так, чтоб Тень не знал, а то он на меня волком смотрит. — Тут ты не прав, — Стервятник отнял голову от его груди и посмотрел в глаза. — Он хорошо к тебе относится, правда. Ему просто странно, что к моему любовнику нужно обращаться, как к воспитателю. И что у меня это получается без проблем. — Я не то чтобы твой любовник. — Сейчас это очень спорный вопрос, — Стервятник скользнул рукой к его паху. Не поспоришь. Ральф откинул голову назад в траву и закрыл глаза. Ральф проснулся под утро на собственном диване, немного затекший от неудобной позы. Стервятник сопел рядом, уткнувшись Ральфу в шею. Не спит, понял Ральф по его дыханию, но сделал вид, что не заметил, лишь, аккуратно поёрзав, нашёл позу получше и подсунул диванную подушку под голову. Занимавшийся только рассвет расчерчивал комнату пыльными золотыми полосами, пробиваясь сквозь щели недвижимых занавесок. Вокруг было так спокойно и тихо, как бывает только в четыре-пять утра в Доме, где большинство жителей не спит до глубокой ночи. Даже настенные часы не тикали. Ральф вновь прикрыл глаза.