Сдавшийся

Сюэ Ян мог бы сделать с ним теперь все, что угодно, но отчего-то в отношении Сяо Синчэня никогда не тянуло на кровавую жестокую месть, а теперь, когда давний враг, слепой, беспомощный и по-особому уязвимый, оказался в полной власти Сюэ Яна последнего на месть и не тянуло вовсе. Было слишком хорошо вот так валяться в коконе теплых одеял, наслаждаясь мягкостью постели и своим господствующим положением. Сюэ Ян отомстил всем врагам. Сюэ Ян освободился ото всех прежних хозяев и теперь Сюэ Ян был свободен. Сюэ Ян с большим интересом и предельной осторожностью ощупывал упругий и мягкий чуть округлый живот своего пленника. Сяо Синчэнь лежал в постели рядом тихо и спокойно, прекрасный, покорный, полностью сдавшийся. Понимала неглупая даосская голова, что это Сюэ Ян его выходил, что благодаря темному заклинателю, убийце и босяку жив и сам даочжан, и дитя в нем. Сюэ Ян с ним носился несколько недель, потратил целое состояние на лекарей, Сюэ Ян грел его своим живым человеческим теплом, обнимая во сне. Сюэ Ян его кормил с рук и переживал за округлившийся живот не меньше самого даочжана. Ясно, как день, что слепому, заработавшему искажение ци, еще и ребенком на руках, Сяо Синчэню не выжить, поэтому он не особо рыпался, умница-даочжан, быстро принял действительность в лице спасшего его Сюэ Яна. Теперь Сюэ Ян был в своем праве касаться Сяо Синчэня нежно и бесстыдно, пробовать уста даочжана на вкус, обрядить их в красные одежды и отвести в храм. Даочжан ничему не сопротивлялся, слабый, восхитительно послушный. Сюэ Ян читал его, как открытую книгу. Должно быть, немало горя хлебнул даочжан, скитаясь, изгнанный "лучшим другом"(найти бы этого "друга" и устроить ему линчи за то, что слепого и беременного бросил), слепой, с искажением ци, беременный, слабый, беззащитный, голодный, никому в этом мире не нужный. В свете пережитого теплая мягкая постель, хорошая еда, дом и забота, должно быть, представлялись не худшим вариантом, даже если к этому всему прилагался Сюэ Ян. Сюэ Ян сам ему открылся. В один из вечеров, прежде чем тащить в храм, сбросил все маски и признался Сяо Синчэню жарким шепотом во тьме общей спальни, что с самой первой встречи, помимо животной злобы, глядя на него, ощущал восхищение, а теперь и злобы почему-то не осталось... смело ее сокрушительным снежным потоком, похоронило, как тигра под лавиной, так, что не выбраться; не тот уж, что прежде, Сюэ Ян. Все выложил, как на духу, о том, что не смог ему лично отомстить, рука не поднялась, а после, узнав страшный слух о том, что Синчэнь отдал другу глаза, а друг его бросил, Сюэ Ян бросился его искать, как спятивший, как одержимый, не досыпая ночами, забывая есть, сам не зная, зачем. И когда нашел на обочине свалившегося от бессилия Синчэня, чуть сам себе глаза не выдрал. Не осталось в Сюэ Яне ненависти к прошлому врагу, только странное тепло, растекавшееся в грудной клетке от осознания, что Сяо Синчэнь теперь весь всецело его, и дитя будет его, рожденное в браке; Сюэ Ян же законный муж. В пору задаться вопросом: а была ли та ненависть? Вот Сун Ланя Сюэ Ян ненавидел, желал причинить боль, а на Сяо Синчэня только злился... за то, что этот прекрасный и недоступный смотрит на Сюэ Яна, как на дорожную пыль, а на Сун Ланя как на дорогого человека, с теплом. Ну и где теперь ублюдок Сун Лань? Слепого и беременного спутника прогнал; а Сюэ Ян подобрал и позаботился. И больше Сюэ Ян не злится, потому что Сяо Синчэнь весь его.