LA baby

Лос-Анджелесские ночи ошеломительны. Они безумны, распаляют, опьяняют даже без грамма любимейшего Baccardi. По телу жар от ярких неоновых огней – они везде, на каждой миле слепят глаза, красят бронзовую кожу, только-только подрумяненную под жарким солнцем на Венис Бич, где осталась на очередную вечеринку парочка сексуальных мулаток. Склеить красавиц для поддержания имиджа и собственного эго – бесценно. И Чонгук этим вечером доволен. Он за день оформил пару поставок лучшего на калифорнийском побережье кокса, выполнил пару поручений босса, а теперь на излюбленном Макларене рассекает горячий, пропитанный океаном, хеннеси и сексом воздух, выжимая из спорткара около ста двадцати пяти миль в час. Резкие порывы ветра колышут расстёгнутый чёрный воротник рубашки с коротким рукавом, что открывает вид на широкую татуированную грудь; руль крепко сжат лишь одной рукой, а вторая держит сигарету у рта, пока густой сизый дым за секунду растворяется в открытом окне; в салоне играет «Drugs&Money» Chase Atlantic; и на губах появляется хищная ухмылка. Чонгук вспоминает как пришёл к такой жизни ровно восемь лет назад: в девятнадцать сбежал из Южной Кореи в США после громкого ограбления, которое его, на тот момент, банда не смогла оставить без шумихи, сменил имя на Джей Кей, год шастал по городу Ангелов без доллара в кармане и с фальшивым паспортом, а потом случайно попал в руки одного из местных авторитетов в наркоторговле Калифорнии и, чтобы отработать долг за разбитую Ламбо, развёз пару партий героина мелким закупщикам. И втянулся. Теперь – правая рука босса, и в двадцать семь лет живёт припеваючи, не вспоминая о том дерьме, что с головой его накрыло в родном Пусане. Такая роскошная преступная жизнь всегда грела его душу. Так какого чёрта он должен от неё отказываться, когда в карманах чёрных приталенных брюк по несколько тысяч долларов, задница удобно примостилась в умопомрачительном Макларене, купленном уже после года работы на наркокартель, и его окружают самые известные и авторитетные люди на всем тихоокеанском побережье? Шанс на миллион – и Чонгук урвал его зубами. Разбитой Ламбо, если быть точнее. Скорость медленно падает, и автомобиль с красивым дрифтом останавливается возле одного из самых элитных жилых комплексов Лос-Анджелеса. На сегодня у Чонгука последняя цель: передать документы и несколько граммов кокаина своему напарнику и по совместительству лучшему другу, удачно отдыхающему в свой выходной. Завтра праздник жизни и целый свободный день у Чона, поэтому он обязан наведаться к Тэхёну, чтобы лишний раз не нервировать начальство. Он выходит из машины, носом втягивая дурманящий аромат города мечты, снимает солнцезащитные очки – на дворе второй час, но сегодня в Лос-Анджелесе удивительно светло, будто действительно сами ангелы с небес спускаются в ночное логово грязи и похоти, – причёсывает пятернёй густые разлохматившиеся от тёплого ветра волосы и без проблем проходит внутрь. Здесь его знает каждый: к Киму он частый гость (почти каждые выходные они пьют вместе, трахают калифорнийских красоток под кокаином и долго потом вспоминают прошедшие ночи, так и остающиеся в памяти белым пятном), поэтому и пропускают без проблем. Чонгук поднимается на предпоследний этаж и настойчиво бьёт кулаком в лакированную чёрную дверь. В его руках папка, в нагрудном кармане рубашки кокс, а Тэхён игнорирует его стук. Чонгук бьёт по двери усерднее, не боясь, что соседи начнут словесную перепалку: в Пусане в двухэтажке, где он жил с отцом-алкоголиком, это было обычным делом, но здесь, в элитном жилом комплексе Лос-Анджелеса, где каждый второй знает, кто такой Джей Кей и что за поясом его брюк припрятан последней модели глок, рискнуть никто не посмеет. Он ругается себе под нос, желая уже бросить чёртову папку и наркоту прямо под дверью и вернуться к тем знойным мулаткам, но слышит звонкий девичий смех прямо возле двери и останавливается, усмехаясь. Тэхён трахается, поэтому не спешит встречать гостей. Дверь раскрывается, и из неё почти вываливается на Чона молодая блондинка с красным лицом, опухшими губами и дышит часто, натягивая попутно ярко-красные туфли на высоком каблуке. Чонгук девушку ловит, чтобы та случайно не разбила своё красивое, признаться, лицо, и сжимает её талию в руках, пока та поднимает на него взгляд и смеётся громко и заливисто. ― Упс, ― хихикает она, прикрывая глаза и сжимая в одной руке вторую туфлю. ― Потише, детка, вываливайся из чужих апартаментов, ― поддерживает Чонгук, коротко подмигивая. ― В следующий раз за дверью меня может не оказаться. ― Я надеялся, что ты не появишься и в этот раз, ― подаёт голос возле двери Тэхён, и на него устремляются сразу два взгляда. Он стоит, прижавшись к дверному косяку, в распахнутом халате, под которым лишь чёрные пляжные шорты, видимо, натянутые наспех, в глазах плещется огонёк – точно трахался, – и на шее алеет засос, оставленный, судя по всему, девушкой, что всё ещё стоит в руках Чонгука. ― Бэйби, давай возьмём его третьим, ― щебечет та, прожигая Тэхёна взглядом, но он лишь закатывает глаза, складывая руки на груди. ― Проваливай, Кристалл, ― фыркает он. ― Сегодня продолжения не будет. ― Но, бэйб… ― Кристалл, ― предупреждающе рычит Ким, поднимая строгий взгляд на разомлевшую блондинку, что выпуталась из рук Чона и натянула вторую туфлю на ногу. ― Я сказал, проваливай. Она хмурится, бросает разочарованное писклявое «Хам!» и стремительно движется к лифту. Чонгук прыскает в кулак, смотрит на Тэхёна, что даже свою пассию не собирается провожать, и смело проходит внутрь мимо хозяина апартаментов. Тэхён такой наглости не удивляется, привык, что Чон своеволен, поэтому молча закрывает дверь и движется за другом в гостиную, запахивая халат. ― Ты не дал мне кончить, ― присаживаясь в кресло, с укором на Чонгука смотрит Тэхён. ― И если твой визит не что-то срочное, я оторву тебе яйца и заставлю их сожрать, ― без доли сомнения добавляет. Чонгук хмыкает, но в ответ молчит. Он бросает на журнальный столик папку, достаёт из кармана пакетик с кокаином, кладёт поверх обложки и усаживается на диван напротив, закидывая ногу на ногу. ― То есть, ты не дал мне потрахаться, только потому что притащил какую-то хуету в папке и кокс? ― хмурится Ким, прожигая взглядом друга. ― Ну прости, дружище, ― пожимает плечами Чон. ― Сомневаюсь, что ты сильно расстроился. Подумаешь, из пяти минут ты протрахался только две. Три минуты ничего не решили бы. Чонгук тихо смеётся, засчитывая себе плюс один подъёб в копилку, пока Тэхен стискивает зубы и швыряет в него тапок. Два взрослых серьёзных человека, авторитеты в криминальной среде Калифорнии, но шутки глупее некуда. Зато смешные. Только так считает исключительно Чон. ― Я тебе, блять, бошку прострелю, уебок, ― прыскает Ким, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза. ― Серьёзно, Джей Кей, это уже не смешно. ― Да ладно, не злись ты так, ― не может перестать смеяться Чонгук, и добавляет приторно сладко, ― бэйби… Тэхён отчаянно вздыхает, потирая лицо ладонями. ― Заебал. ― Я тебя ещё даже не ебал. ― Отсоси, ― показывает средний палец Тэхён. ― Ты с моим членом во рту смотрелся бы куда привлекательнее, ― не унимается Джей Кей. Тэхён открывает глаза, смотрит испепеляюще, гляди, от Чонгука и живого места не останется, но раз он начал свой ряд пизданутых шуток, то его уже не остановить. И Тэхён это знает, поэтому молчит, выражая недовольство только глазами. ― Кстати, что это, блять, за «бэйби»? Ты же никому не позволяешь себя всякими этими словечками для парочек называть. ― Кристалл хуй заткнёшь, ― бубнит недовольно Ким. ― Так что делал вид, что этого дерьма я не слышал. ― Это звучит так секси, ― снова прыскает от смеха Чон. ― Завали ебло, ― и снова средний палец. ― Ещё раз – и к яйцам гарниром пойдёт язык. ― Только если мой у тебя во рту. Тэхён в очередной раз пропускает колкость и тянется к пакетику с кокаином, рассматривая белый порошок. ― Это от кого? ― выгибает он бровь, поглядывая на Чона. ― Подарок от босса для хорошего вечера, ― наконец прекратив тираду шуток, переходит к цели визита Чонгук. ― Потому что вот эта срань, ― кивает он на папку, ― поебёт тебе мозги знатней, чем ты своих пассий. ― Это чтоб я с катушек не поехал? ― догадывается Тэхён. У их босса действительно своеобразный метод подкупа своих людей: помимо хороших кругленьких сумм за работу любит подкидывать товар для отдыха. Да никто и не жалуется, впрочем. Чонгук с Тэхёном давно в этом варятся, поэтому, чтобы точно не сойти с ума, порой напару развлекаются в ночных клубах в компании горячих девушек и отменной наркоты, снюхивая дорожки порошка с плоских животов или больших сисек. ― Правильно мыслишь, ― кивает в подтверждение Чон. ― Там что-то важное? ― теперь тянется к папке Ким. ― Хуй знает, я не открывал. Тэхён быстро пролистывает содержимое папки, в которой досье на нового клиента – не проверенный ещё, а значит оно необходимо, – координаты места встречи и, так называемая, «накладная» на товар. Обычный набор для сделки, на которую завтра он отправится, потому что Чон взял себе выходной. ― Ладно, ― спустя пару минут изучения материала, вздыхает Тэхён, поднимаясь с кресла. ― Разберусь с этим завтра. А раз уж ты приехал, то, может, побалуемся? ― он поднимает со стола пакетик с кокаином и трясёт им в воздухе, привлекая внимание Чонгука. ― Один не хочу. ― Я за рулём вообще-то, ― скептически выгибает бровь Чон. ― Останешься тут, значит. Этот диван уже отпечаток твоей задницы знает. Чонгук всё-таки соглашается. Он сегодня даже не пил, поэтому расслабиться после тяжёлого трудового дня с другом Лос-Анджелесской тёплой ночью однозначно хорошая идея. Они перебираются на кухню, Тэхён разливает по бокалам виски, нарезает лимон дольками, пока Чонгук его взглядом со спины пожирает. Нет, он в Кима не влюблён и кроме дружеских чувств к нему чего-то большего не питает, но порой его шутки во снах становятся явью. Мысли о том, чтобы натянуть Тэхёна на свой член, частенько роятся в голове. Только он знает, что угрозы в стиле «оторву яйца и сожрать заставлю» и «и к яйцам гарниром пойдёт язык», могут тоже стать явью. Ким Тэхён – неуравновешенный псих. Поэтому они и дружат, собственно. После трёх бокалов виски в ход идёт кокаин. Он чистый, высшего сорта, и крышу с него сносит уже после первой дорожки. И по Тэхёну это очень заметно. Он сидит с расширенными зрачками, часто дыша, облизывает губы, пока Чонгук уже делает по второй, трясущимися руками от приходящего кайфа вновь наливает виски и тихо-тихо смеётся, когда Чон чихает, и белый порошок не сильно, но разлетается по столу. ― Ты, блять, порошок не транжирь, чудовище, ― фыркает он, пододвигая к Чонгуку его бокал. Тот снова кредитной картой выстраивает новые дорожки. Всего кокса как раз на четыре – две Чону, две Киму. ― Я заткну тебе рот членом, если ты не закроешь его самостоятельно, ― стуча кредиткой по столу, ухмыляется Чонгук, и Тэхёна ведёт. Он смотрит пристально на Чона, впервые в жизни отмечая то, насколько жилистые у него руки и как бы прекрасно они сейчас смотрелись на его собственной талии. Нет, он на своего друга вовсе не смотрит, но пару раз за годы их знакомства на него дрочил. Считается ли это преступлением в жизни, что и так по сути своей сплошной криминал? Вовсе нет. Разве что, тот факт, что в животе внезапно теплеет и дыхание перехватывает, когда Чонгук прикладывается к бокалу с виски, закончив с дорожками, а потом облизывает губы так медленно и пошло, что у Тэхёна внутри вообще всё обрывается и огромным валуном падает с огромной высоты, перегоняя за собой кровь в самый низ. К члену. Он привык шутки Чона пропускать мимо ушей, потому что они откровенно ублюдские и тупые, но сейчас, когда он под кайфом и не удовлетворён как раз-таки из-за Чонгука, ебать он хотел такие шутки, потому что они нихуя уже не смешные. Возбуждают. Ужасно. Тэхён обходит стол стороной и останавливается точно напротив Чонгука, стреляя в него игривым взглядом. ― Ты прервал мой секс, а я сейчас под коксом, и мне похуй, с кем трахаться, ― шепчет вкрадчиво Тэхён. Чон на секунду поднимает на него взгляд, изучая лицо напротив, а затем снова возвращает к столу. ― Предлагаешь мне найти тебе новую киску? ― скалится Чонгук, снюхивая новую дорожку кокаина. ― Предлагаю трахнуть меня на кухонном столе. И либо Чонгук подобной просьбе ничуть не удивлён, либо он уже совершенно не вникает в смысл слов, будучи под сильнейшим кайфом от двух дорожек чистейшего наркотика, но он наблюдает за тем, как вторую дорожку снюхивает и Ким, а потом хватает его за пояс халата и притягивает к себе, вынуждая усесться ему на колени. Тэхён не пугается и не сопротивляется. Он садится удобнее, ёрзает задницей на крепких бёдрах, которые давненько хотел оседлать в своих самых извращённых фантазиях, толкается вперёд, имитируя секс, чтобы своим нахлынувшим возбуждением соприкоснуться с чужим только зарождающимся, и дышит тяжело, облизывая губы. В глазах напротив черти пляшут, зрачки уже радужку закрыли, там больше отблеском виски и не пахнет, сплошной антрацит, что в бездну похоти утягивает. Чонгук распоясывает халат, сбрасывает его с чужих плеч, заставляя упасть к ногам, а потом хватает одной рукой за подбородок, чтобы лицо к себе поближе подтянуть, пока второй ведёт по горячей коже на спине к ягодицам, и шепчет у самых алых губ: ― Мы друзья, Тэхён. Лучшие. ― Похуй, Джей Кей, ― шепчут ему в ответ так же горячо. ― Просто трахни меня, чёрт тебя дери. И сам вгрызается в чужие губы. Не нежно, по-животному, будто всю жизнь свою желал именно их до безумия. Голова идёт кругом, и непонятно, то ли из-за кокаина, то ли Чонгук так умело перебирает его язык своим, сплетает их, грубо в руках сжимая ягодицы. Тэхён кусает Чонгука за нижнюю губу, выгибается в пояснице, льнёт ближе к чужому телу, от которого жар исходит. Кажется, что Тэхён и сам горит подобно факелу. Полыхает, когда Чонгук подхватывает его за бёдра и спиной укладывает на холодную поверхность стола, одной рукой смахивая два пустых бокала из-под виски и остатки кокаина. Белый порошок дымкой оседает в воздухе, и Тэхёна это смешит. Он цепляется руками за ворот чоновской рубашки и дёргает полы в разные стороны, рассыпая пуговицы со звоном по полу. ― Потише, бэйби, ― хрипло смеётся в поцелуе Чонгук до одури низким голосом, и Тэхён впервые стонет тихо, но гортанно. Звук больше рык напоминает. И это «бэйби» его голосом лишает рассудка, нежели противным нежным голоском Кристалл. Он готов Чону все шутки простить, лишь бы не затыкался. Лишь бы повторял и повторял. — Ещё, — хрипит он, цепляясь руками за предплечья Чонгука, потому что перед глазами уже всё плывёт, а так он хоть какую-то опору чувствует. — Что «ещё»? — издевается, ведёт языком по контуру челюсти, кусает за подбородок и языком по губам проходится, вырывая вздох. — Назови меня «бэйби», блять! — Тэхён почти рычит. — Правда? — насмешка откровенная, но Ким на ухмылку на лице Чонгука смотреть готов вечно. Она соблазнительна, как запретный плод. Он себя Евой ощущает, потому что Чон – чёртов змей-искуситель, а сдаться ему в плен он хочет настолько сильно, что любое наказание понесёт, лишь бы это не кончалось. — Джей Кей, блять! Я откушу тебе член! — дёрнуться пытается, но не может. Всё тело в чужой хватке будто парализовано. — Ты сначала до него доберись, — смеётся хрипло Чонгук, кусая за нижнюю губу и оттягивая её на себя, — бэйби, — добавляет еле слышным шёпотом. Тэхён от такого обращения дрожит, обвивая ногами чужую талию, и плавится. Плавитсяплавитсяплавится, как мороженое под палящим калифорнийским солнцем. Он успевает лишь пару раз провести ладонями по широкой груди, пальцами обвести контур татуировок – он расплывается перед глазами, но это совершенно не мешает наслаждаться телом, – тянется к ремню на брюках Чонгука, но его резко бьют по рукам, прерывая любые попытки, и переворачивают на живот. Ким снова стонет громко – тело донельзя чувствительное под наркотиками. Он и представлять не хочет, каким будет оргазм. Он его прочувствовать желает. Чонгук без церемоний освобождает от одежды, шлёпает звонко по ягодицам, срывая с искусанных губ почти крик, звякает пряжкой ремня, себя от брюк и белья избавляя, играется головкой члена по проходу. У Тэхёна по телу разряды свыше двухсот двадцати вольт, они смертельны, но Чонгук, сжимающий его горло, пока пальцами растягивает со смазкой, принесённой из спальни (он даже не помнит, когда Чон за ней сходить успел – в голове каша полнейшая и события сменяются кадрами из кинофильма в ускоренном режиме), возвращает с того света. Он не нежится, грубо трахает тремя пальцами, сжимая горло в другой руке, целует до крови, жадно и агрессивно, как зверь изголодавшийся сжирает буквально, на загорелой коже следы зубов оставляя. Помечает как свою собственность, во вкус вошёл. Алого засоса от Кристалл уже не осталось. Тэхён в чужих метках. Только ему принадлежит. Ему одному. Чонгук входит одним плавным толчком, чтобы, тем не менее, не навредить, но сразу срывается на бешеный темп, вдалбливая разгорячённое тело в поверхность стола. Тэхён срывает голос, выстанывая громкое бессвязное «Чонгук, Чонгук, Чонгук», каждый сантиметр его тела – оголённый нерв, эмоции зашкаливают, сердце грозится грудную клетку пробить, оно уже, кажется, под рёбра спустилось, и спускается всё ниже и ниже. Чон руками сжимает талию, оставляет алые отпечатки, что на утро синяками осядут, вбивается по основание, сжимает волосы на затылке, утопая в конвергенции наслаждения. Наркотик в крови вынуждает тело буквально гореть и рассыпаться, жар узости чужого тела выбивает остатки разума, сладкий голос оглушает, бьёт по перепонкам точно, как Чонгук по простате попадает, срывая с искусанных губ скулёж. Они на части распадаются вместе, и никто из них уже не думает о том, что они друзья и дружбе их, вероятно, пришёл конец, потому что прямо сейчас два сердца в немыслимом ритме бьются в унисон, стоны сливаются в единый, а кухню заполняют шлепки кожи о кожу. Тэхён уже с мутной пеленой перед глазами смотрит в панорамное окно, пытается сфокусировать взгляд на высотках в элитном районе города Ангелов, что грязью и похотью наполнен, но все огни соединяются в одно ярко-неоновое пятно в тот момент, когда Тэхён дрожит всем телом, цепляясь трясущимися руками за край стола и вскрикивает, кончая. Чонгук не останавливается до самой своей разрядки, и спускает внутрь, устало наваливаясь на Тэхёна сверху, соприкасаясь влажной грудью с потной спиной, что вздымается часто от кайфа получше, чем от самого чистого и дорогого кокса на всём тихоокеанском побережье. И если бы кто-то Чонгуку сказал об этом раньше, он бы позволил себе забрать Тэхёна сразу, чтобы наслаждаться им одним уже под утро в тёплой постели и выцеловывать свои же метки. Чтобы Тэхён только ему принадлежал.