Главный герой

Вечернее небо затягивалось тучами. Над улицами города слышались раскаты грома. По дороге ехал черный автомобиль, за рулем мужчина преклонного возраста разговаривал по телефону. -Да, я отправил тебе последние правки. Уже посмотрел? Что думаешь насчет финальной сцены, не слишком просто? — он проехал вдоль по улице и завернул во дворы многоэтажек, — нет, это окончательно. Что значит «плохой финал»? И что такого если Кэп умер? — машина устроилась на парковке между мерседесом и ауди. Мужчина заглушил мотор и вытащил ключи, — нет, послушай меня, это было более чем обдуманное решение. И что, что фанаты расстроятся? Это литература, а не сериал, чтобы всем нравится, — вылез он из машины и направился к подъезду, первые крупные капли дождя попали ему на макушку и штанины брюк, он ускорил шаг, пока дождь еще не набрал полную силу, — какая четвертая часть? Это трилогия! Нет. Не буду я ничего переписывать. Отдай корректорам, пускай выровняют, и отправь в печать. Я не буду это обсуждать, — выдохнул он, уже будучи внутри, нажимая кнопку вызова лифта, — были заявки на перевод? Не плохо. Можешь организовать мне интервью на тему завершения книги? Можно пресс-конференцию, — он поднялся до 17 этажа, вышел из лифта и преодолел расстояние в три широких шага в сторону своей квартиры, но не дошел, остановился. Дверь была приоткрыта, — …слушай, вызови полицию к моему дому. Похоже меня ограбили, — мужчина сбросил вызов и положил телефон во внутренний карман пиджака. Он медленно подошел к двери и взялся за ручку, дверь поддалась с тихим тягучим скрипом, моментально развеявшим тишину. Мужчина переступил порог, вся квартира была в полумраке, слабый свет проникал из окон, хотя не освещая всю комнату, но давая возможность различать предметы. Писатель прошел внутрь и окинул взглядом доступные уголки помещения, в гостиной он заметил движение. Стоило ему в тот момент развернуться и уйти, дождаться полиции, но какая-то внутренняя чуйка подсказала, что развернуться сейчас будет не лучшим вариантом. -Кто здесь? — громче положенного спросил мужчина в пустоту комнаты. В кресле началось какое-то движение, силуэт перекинул ногу на ногу и устроился поудобнее. -Извини, я пришел без приглашения. Надеюсь, ты не слишком удивлен? — послышался незнакомый голос мужчины лет 26-28. Писатель сделал еще пару шагов вперед, стараясь разглядеть лицо в кресле. Силуэт с четверть минуты сидел неподвижно, а затем, выждав необходимую паузу, чуть выдвинулся вперед, и мужчина увидел скуластое небритое лицо с мощным подбородком и стеклянно-голубыми глазами. От внешнего уголка правого глаза через всю щеку до линии губ шла тонкая полоска шрама от ножа. Волосы жидкие, темные и отросшие, кошачий прищур. Все знакомо, каждая родинка, каждая шероховатость на коже — все до боли знакомо, нет, ошибки быть не может. Писатель замер на том же месте. Он медленно, но точно начинал все осознавать. -Я вызвал полицию, они приедут с минуты на минуту, если не хочешь в тюрьму, то убирайся прямо сейчас и я сделаю вид, что не видел тебя, — сказали скорее остатки угасающего здравого смысла, чем сам мужчина. -Полицию? Для меня? — усмехнулся человек в кресле и вздернул брови, писатель не видел этого, но точно знал, что он так сделал, — тебе стоит вызывать полицию только для себя самого. Ведь ты у нас главный убийца, вор и насильник, — добавил он холодно. -Возьми что хочешь и убирайся. -Боже мой, Господин Писатель, неужели в ваших глазах от меня можно откупиться парой побрякушек и бытовой техникой? — очередная усмешка. По позвоночнику мужчины поднимается холодок. Он открывает рот, желая произнести слово, но тут же замирает, не в силах выдавить из себя его, стеклянные глаза поблескивают в полутьме и он все же произносит: -Кэп, — затем его громкий выдох. Человек в кресле приподнимает черные брови и на лице его появляется почти довольная улыбка, он откидывается назад. Только сейчас писатель замечает на его футболке в районе живота кровавые пятна от которых становится еще более не по себе, если это, конечно, возможно, — что ты хочешь? -Всего лишь пару минут твоего времени. Ты мне задолжал, тебе не кажется? — склонил он голову на бок и указал рукой в сторону соседнего кресла, — присаживайся, нам есть о чем поговорить до прихода полиции. У меня много вопросов. Мужчина послушно сел напротив. Недолго помолчал, а затем выдавил: -Спрашивай. -Ого, а теперь ты уже сам идешь на диалог. Хорошо, тогда начнем. Как тебя зовут? -Это важно? -Нет, на самом деле мне все равно, просто подумал, что ты знаешь обо все, а я не знаю даже твоего имени. Ты живешь один в большой квартире, судя по вещам у тебя нет жены. В разводе? — бодро начал Кэп. -Да. -Не удивительно. Кто бы остался с таким как ты? -Ты ничего не знаешь. -А это и не слишком важно. Сколько лет ты писал мою историю? -Одиннадцать. -Не мало, — почти с уважением кивнул герой, — однако все равно не достаточно, чтобы идти со мной вровень. И-и скольких ты убил? — протянул он, облизывая сухие губы, стараясь скрыть за этим жестом приступ боли от ножевого ранения в бок. Писатель упрямо попятил взгляд в пол, — почему молчишь? Такой сложный вопрос? Или ты нас не считаешь? Ну ничего, я тебе помогу. Давай-ка вместе вспомним. Из моей семьи ты убил отца, брата и младшую сестру. Стало быть трое. Ты убил весь мой отряд, а это дюжина человек, и двух моих друзей. Уже семнадцать. Еще был парень из колледжа и моя соседка, которая умерла после пыток государственным органом. Вспоминать всех кто умер в разожженной тобой революции не станем. Всего выходит девятнадцать, — Кэп встал и подошел к балкону, он настежь открыл дверь, выпуская застоявшийся воздух из душного помещения, за окном под дождь сверкнула молния, — хотя еще же был я, стало быть двадцать. Красивое число, кстати. Сколько в вашем мире дают за убийство двадцати человек? Пожизненное? — вернулся он обратно к себе в кресло. -Ты не человек, — пробормотал мужчина, словно убеждая в этом самого себя. -Не человек? — удивился Кэп, — держу пари, ты так и думал, когда создавал меня. Когда лишил меня семьи, отправил руководить этой чертовой революцией, бороться за несуществующую страну. Да! Наверняка в твоих глазах я не больше чем остаток чернил на бумаге, но посмотри на меня внимательно, — выдвинулся он вперед ближе к писателю, — вот он я, сижу перед тобой из плоти, крови, волос и ногтей, мы не сильно отличаемся. Думаешь я твоя галлюцинация? -Нет. -Правильно, — откинулся он обратно, — хотя бы сейчас не спихивай меня на свое больное воображение. Я хотел бы узнать от тебя только одну вещь. В чем был смысл? Зачем ты меня убил? Повисла немая пауза, по стеклам окон тарабанили крупные капли дождя, и изредка гремел гром. Прошло не меньше пары минут прежде чем писатель наконец открыл рот и тихо заговорил, боясь посмотреть в глаза своему творению. -Это же была драма. Ты изначально задумывался, чтобы умереть в нужный момент. -По твоему это был нужный момент? Зарезать в подворотне как собаку? — процедил он злобно сквозь зубы, прикладывая руку к футболке на животе, покрытой кровавыми пятнами и поправляя повязку под ней. -Ты выполнил миссию. Ты был олицетворением борьбы с тоталитарным режимом, ты должен был умереть вместе с ним. -Я боролся с диктаторами не для того чтобы умереть, а чтобы жить, — подскочил он, — я хотел жить, ясно тебе? Все что я делал до этого момента было ради нормальной жизни с женщиной, которую я любил, с матерью и с друзьями, что боролись бок о бок со мной! Вот для чего все было. Ты хоть представляешь каково это? Голодать, скрываться, слушать радио и молиться, чтобы среди имен казненных не было никого кого я знал? Что делал ты пока я прятался в лесах, пока сидел в тюрьме, пока меня пытали, пытаясь узнать координаты лагеря с революционерами? Ты сидел здесь в тепле, сытый и смеялся, какая занимательная будет история и как бы ее продать подороже?! — стоял он на том же месте. Писатель впервые за долгое время поднял голову и посмотрел в стеклянные глаза-бусины. -Я сделал из тебя героя. То кем ты стал сейчас — моя заслуга, а не твоя. То что ты не сломался за все эти годы — не черта твоего характера, а работа моего пера. Даже то, что ты сейчас стоишь передо мной — результат моей работы. Я писатель, чем я скажу — тем ты и будешь, — говорил он твердо, но сам ощущал холодный пот на спине, страх его был не животный, осознанный. Он боялся не факта присутствия в его комнате книжного героя, а того что именно Этот герой пришел за ним. -Возомнил себя богом? Решил, что не сумел распорядиться собственной жизнью в полной мере и потому решил властвовать надо мной? Решил, что имеешь право оставлять мою жену вдовой, мой народившийся ребенок так и не увидит меня по твоей вине, думаешь ты можешь таким распоряжаться? -Это лишь малые жертвы, — нашел в себе силы встать писатель и посмотреть в глаза Кэпу с равной высоты, — Я сделал тебя героем, тебя любили и уважали. Ты сумел повлиять на судьбы сотен тысяч людей, и после твоей смерти вся страна объявила траур. Тебя не просто зарезали в подворотне и забыли. Ты умер кумиром миллионов. -Так ты представил мне награду посмертно? — горькая усмешка, — а почему ты не спросил меня, хочу ли я награду такой ценой? -Твоя награда была тебе предопределена, как только я впервые написал твое имя. Все те одиннадцать лет, что ты существуешь я был рядом, каждое твое падение, каждая неудача — все мы проходили вместе, даже если ты меня и не видел. Я знаю твою боль, я ее создал, я ее чувствовал. -Ни черта ты не чувствовал, — помотал головой парень, оскалив зубы, он в вздохнул, глянул на потолок, затем куда-то в сторону и продолжил, — ты жалкий человек, но похоже ты действительно любишь свое дело. Что ж, если ты сейчас такой знаменитый писатель, представь, как ты станешь популярен после смерти? — горько усмехнулся Кэп и схватил слобого мужчину за грудки его рубашки, писатель ахнул, и парень в несколько широких шагов дотащил его до балкона, только там мужчина впервые попытался предпринять попытку сопротивления, но крепкие руки молодого человека в два резких движения столкнули писателя за балюстраду с семнадцатого этажа. Дождь продолжал лить как из ведра. Кэп стоял, облокотившись на ограждение и смотря на раскинувшее конечности тело внизу. Герой не мог видеть с такой высоты, что именно было в глазах этого человека, но если там было что-то кроме сожаления и раскаяния, то он бы с удовольствием сбросил его с этого балкона еще раз. Через несколько минут полиция зашла в квартиру и скрутила Кэпа, обнаружив его на балконе, промокшего до нитки, с ножевыми ранениями, но держащегося ровно без малейшего стона боли так, будто это далеко не самое худшее, что он переживал. Его увезут в больницу, где он проведет пару недель своей жизни, затем он напишет несколько объяснительных в полиции и выйдет из участка в новый совершенно неизведанный мир, где ему еще только предстоит научиться жить. Он больше не главный герой.