Кто же знал, что ты такая продажная дрянь

Госпожа Нин Гуан смогла сделать так, что ни один уважающий себя человек в Тейвате не мог не знать о ее богатстве и не восхищаться им. Она сделала так, что любая грязь социальной иерархии знала о том, что глава Цисин купается в золоте, и, весьма вероятно, сама женщина не то что не думала о том, что они наверняка кусают локти, она вообще не знала о них и даже не желала знать. Воля Небес своими руками приблизила свой дворец к самой Селестии, разве у нее есть время волноваться о червяках, что ползают там, внизу, по земле? Она, казалось, стремилась не поставить Нефритовый Дворец на место восседания божеств, но затмить нефритовой крышей и мраморными колоннами их лики. Воля Небес алчно желала, чтобы сами боги не могли посягнуть даже на касание ее злата, чтобы они чувствовали себя неуютно на уже не их небесах. На пороге кабинета главы Цисин, напыщенно и самоуверенно выпрямляя спину, предательски далеко от самой Нин Гуан стоял мужчина, не то боясь, не стесняясь подойти ближе. В неузнаваемо знакомом лице с выточенными будто из камня чертами Воля Небес ловила сладко льстящее подрагивание губ и сжатые челюсти, говорившие о пожиравшем собеседника изнутри дискомфорте от превосходства Нин Гуан. - Воля Небес Нин Гуан, - губы дрогнули в кривоватой улыбке и мужчина почти механически сделал несколько слишком резких шагов к столу, заставив главу Цисин, не скрывая пренебрежения, покривиться и свести брови к переносице, строя скучающе-раздраженное выражение лица. - Ох, прошу, не стоит так официально, - богачка натягивает поддельную, но удивительно убедительную после предыдущих эмоций на ее лице снисходительно-терпеливую улыбку; в голове проносится навязчивое, брезгливое "да говори ты быстрее", но оказывается привычно проглочено. Статная женщина неспеша поднимается с места, и в этой неспешности слишком явно ощущается нежелание и высокомерие, заставляющее мужчину едва видимо - но заметно для Главы Цисин - пошатнуться на месте и нервно дернуть кадыком, сглатывая слюну. - Представьтесь и назовите причину своего визита ко мне. ... Нин Гуан вернулась за стол, как только услышала предательски дрожащий на низких нотах тембр пришельца и безынтересно отвела взгляд, видя, как едва дрожащие мужские руки потянулись к вороту рубашки, чтобы "поправить" его. Ей хотелось скривиться или хотя бы заставить мнущегося перед ней, словно грешник в церкви, "могильщика" говорить быстрее и по делу, но ей оставалось только лениво потянуться к сигарете и закурить, когда мужчина, наконец, слишком четко и будто заученно произнес свое имя - Чжун Ли. - Мне нужны деньги, мне нужна Ваша помощь. - Почему я должна жертвовать Вам деньги, которые заработала сама? - Глава Цисин ведет бровью и раздраженно сверкает гранатом глаз, переводя их на едва не перекосившееся от смущения лицо работника ритуального бюро. Чжун Ли молчит, опускает глаза, сверлит пристыженным взглядом носки затоптанных ботинок, пока Воля Небес со сладко-гадким внутренним упоением рассматривает фигуру перед собой, выдыхая еще одно облако сизого, как платина, дыма куда-то вверх и находя его куда более интересным, чем сам Чжун Ли. - У Вас есть работа, у Вас есть заработок, а Цисин - не волонтерское объединение, - Нин Гуан не скрывает улыбки, когда видит отчаянный, брошенный украдкой взгляд исподлобья, и слегка вздергивает подбородок, - а я уж точно не волонтерка. Что-то еще? Мужчина сглатывает, чувствует себя униженным, крошечным, размером с пыль, которой нет места даже в пепельнице главы Цисин. В груди неприятно тяжелеет, холодным королевским питоном обвиваются руки и шея, когда в голове проносится грязное воспоминание месячной давности, когда предвестник с толстым кошельком смотрел на него с жалостью, перемешанной с отвращением и голодом. Чжун Ли чувствует, как горят уши, когда он понимает, что это не воспоминание, но идея. Он бы никогда не подумал, что тяжесть человеческой жизни с никчемным заработком и растущим из него терновыми ветвями голодом заставит его прибегнуть к этому не единожды и даже не дважды. Глаза Нин Гуан, кажется, сверкают всеми дорогими металлами, когда она, лишь на секунду изменив скуке на лице с удивлением, изволит взглянуть на опустившегося на колени Чжун Ли, который следующими словами заставляет ее сощуриться и вздёрнуть уголки губ в хищной улыбке. - Вы могли видеть меня в своём сне, госпожа Нин Гуан, я Рекс Ляпис, Моракс, принявший человеческую форму, - мужчина все еще не решается поднять взгляд, лишь кожей ощущая прикованное к себе внимание. - И я не справился с людской жизнью, не справился с условиями контракта, которые поставил себе сам. Воля Небес смотрит свысока, не мигая и не приближаясь, но кончиками пальцев ощущая еще одну свою маленькую победу на пути к Селестии, и ей нравится, как эта победа не старается выпорхнуть из ее пальцев, а сама ложится в ладони, подставляя шею. - Почему я должна тебе верить? - ей не хотелось больше врать, ей было омерзительно смотреть на опустившегося так низко человека, который так жалко не мог даже взглянуть ей в глаза, но только молча спустил с худых плеч одежду, показывая остатки былой силы Гео Архонта в виде янтарного свечения по венам. Чжун Ли дрогнул, услышав самодовольный смешок откуда-то сверху и всё же взглянул на лицо Воли Небес, которое не изменяло своей самодовольности, но теперь выражало влечение и опасный интерес, заставляющий снова искать глазами что-то, за чем можно было бы спрятаться от могущества этой женщины. Теперь он понимал, почему та не поверила ему сразу, почему заставила доказать сказанное: разве может человек, упавший на колени и сразу же потянувшийся раздеваться, быть Мораксом? Но перед ней почему-то казалось, что да, может, и никак иначе. - Ты же знаешь, что расположение Воли Небес нужно заслужить, - Нин Гуан не спрашивала, она утверждала, и ее слова казались ничем иным, как фактом. Она знала, что говорит, и ей не нужен был пристыженный кивок мужчины, который тот даже не успел сделать. - Я хочу знать, как кричит Моракс, когда ему больно. В животе предательски затянуло после холодно отрезанного, нет, не желания, приказа, и Моракс покорно пополз на стук каблука о холодный пол ближе, пока не был остановлен, словно пес, ногой в метре от самой Воли Небес. ... Женщина с упоением, будто томным вечером в театре, наблюдала за стекающими темными лоскутами по плечам волосами, за тем, как даже без единого ее слова, только по взгляду падает на пол и мнется дорогая лишь на вид одежда, как тело редкой для мужчины изящности выгибается, без доли стыда стягивая брюки, заставляя главу Цисин выдохнуть на жалостливом смешке. - Кто бы мог подумать, что ты такая продажная дрянь, Моракс, - снова не вопрос, лишь холодный, брошенный в лицо мерзкий факт, который названный Чжун Ли молчаливо проглатывает и тянется к ноге, которую позволяют поцеловать лишь три раза, перед тем, как грубо толкнуть на спину, заставляя слишком широко для случайности раскинуть ноги. Ему не хотелось думать и искать оправдание захлестывающему его возбуждению, не хотелось стыдливо мяться, пытаясь набить себе цену. Точно не здесь, точно не при ней, и Моракс убедился в этом, ощутив болезненное давление от холодной туфли в районе горящего паха, из-за чего не смог сдержать стыдливый полустон. - Ты уже так возбужден... Ты так жалок, так низок, - голос Воли Небес звучит как гул ветра между гор, как скрежет металла, лишь изредка сменяемый усмешками-звоном золота на ее пальцах. - Ты не достоин даже моих прикосновений, ты будешь все делать сам. - Женщина щурится, с болезненно-искушающим давлением убирая ногу и закидывая ее на колено другой, лишь одним видом и требовательным, не терпящим промедлений взглядом призывая к началу, и Моракс не смеет ей возражать. Рекс Ляпис дрожащими от бурлящего вырвавшейся на поверхность земли лавой возбуждения стягивает бельё и нисколько больше не стыдясь, а только потакая и повинуясь, влажно обводит средний и безымянный палец длинным змеиным языком, после заводя руку за спину и принимаясь медленно разрабатывать самого себя, скуля, как подзаборная голодная шавка. ... Нин Гуан нравилось. Ей нравилось пожирать взглядом краснеющего и пыхтящего на полу у ее ног Моракса; нравилось видеть, как от ее пронзающего, словно стрела с ядом укора на наконечнике, взгляда он вьется и стонет лишь откровеннее и пошлее, но ей хотелось большего. Криков, возможно, мольбы сквозь всхлипывания и накатывающие всепоглощающей волной стоны от возбуждения, граничащего с болью. Ей хотелось видеть слезы божества, которое она заставила пасть к ее ногам, и Воля Небес не собиралась отказывать себе в своих желаниях. Сквозь липкий и душный туман возбуждения Чжун Ли без единой закравшейся мысли о неправильности происходящего, с галстуком, обернутым одним концом вокруг шеи, а со вторым концом в зубах, подполз ближе, едва ли не завороженым взглядом ловя каждое плавное, неторопливое движение Госпожи Нин Гуан, выполняя каждый ее молчаливый приказ, перед тем, как задохнуться громким стоном в горле, стянутом галстуком, от требовательного трения в паху. - Не смей двигаться, просто продолжай трахать себя рукой, Чжун Ли. ... Он не помнил следующий час, а, может, больше, он только ощущал жгущую боль на щеках даже от малейшего, даже от случайного движения. Он только с трудом мог различить сквозь душное вожделение свой собственный голос, срывающийся на бесстыжий крик и плачущие стоны, которые сгорали до хрипа и жалобного собачьего скулежа, когда Воля Небес снова тянула на себя другой конец галстука. Он чувствовал горящие следы от слез на щеках и четко помнил только пылающий, пульсирующий пах, который в памяти остался только как болезненный, мерзкий ожог. Он видел перед собой только хладнокровно внимательные глаза Воли Небес и то, как они жадно и довольно сверкнули после еще одного сорвавшегося с губ жалобного, плачущего "пожалуйста!". ... Нин Гуан брезгливо вздернула верхнюю губу, ощутив горячее семя на собственной ноге, и все с той же брезгливостью отпихнула от себя рухнувшего без сил Моракса, тщетно пытавшегося восстановить дыхание на грани сознания. Ей не оставалось ничего, кроме как запечатлеть эту, ее личную, картину еще раз, и вновь безынтересно и непричастно переступить через ослабшее тело, бросая холодное "твои деньги будут утром", оставляя божество лежать там, на полу, в ее кабинете.