Unvoiced

Наконец, долгие тренировки начали приносить удовлетворение. Время, в течение которого Тара могла сдерживать Дугласа, росло. Не так давно у неё вышло контролировать его, уворачиваясь от выпадов Ниру и отвечая на простые вопросы. А когда удалось заставить Дугласа сидеть без движения три часа кряду, учитель впервые посмотрел на неё с гордостью. Время летело так быстро, что Тара не заметила, как кончилась очередная неделя. Утром она как обычно спустилась к завтраку. Ниру сидел за столом и откупоривал бутылку с неизвестной настойкой. Судя по выражению лица, он ни капли не обрадовался её появлению. — Домой иди, — буркнул он и, наконец, вытащил пробку. — Забыла что-ли, что у тебя выходные? — Совсем из головы вылетело, — её взгляд упал на календарь, висящий над столом. Прошедшие дни Дэймон зачеркивал аккуратными крестиками. Сегодня девятый день зимы. Ещё летом Тара пыталась соотнести даты в своём мире и в Эсперии, но быстро сбилась. Всё же работа с утра до позднего вечера почти без выходных не способствовала внимательности. Для простоты расчетов она решила, что 61-й день лета это 31 июля. А если продолжать придерживаться этого, то девятый день зимы это 9 декабря. А значит, завтра ей исполнится двадцать четыре. — Я могу вернуться двенадцатого? — спросила она, особо не надеясь на положительный ответ. — Это с чего вдруг? — Ниру щедро хлебнул из бутылки и поморщился. — У меня день рождения десятого. Его взгляд скользнул по числам календаря и вернулся к ней. — Ладно, — без особого желания согласился он. Могилорожденные относились к празднованию дней рождения со значительным скептицизмом. Ни один из её знакомых не отмечал очередной прожитый год и не все из них могли сказать когда родились и сколько им лет. Но разве её должно это останавливать? — Сейчас ты уже можешь постоять за себя, — продолжил Ниру, возвращая пробку на место. — Только не думай, что ты теперь неприкасаемая. Если на тебя нападут — сразу беги. И не напивайся, а то концентрацию потеряешь. Как бы учитель не прятался под маской из безразличия и отстраненности, он беспокоился о Таре. Его привязанность и доброе отношение выражались в бесконечном потоке из нравоучений вперемешку с ворчанием. Конечно, выражай он чувства прямо, было бы намного лучше, но приходится довольствоваться чем есть. Уже представляя, что скажет Фераэлю, Тара брела по сугробам, переваливаясь с ноги на ногу и с тихим хрустом проваливаясь под наст. Придётся раскошелиться на выпивку и на что-нибудь вкусное для себя. А если присоединятся Кельтур или Изольд, нужно будет позаботиться, чтобы вино не кончилось раньше времени. И попрощаться со сбережениями. Но Фераэля дома не оказалось. Неужели ушел на очередное задание? Как некстати. Перспектива остаться одной в день рождения вселяла тоску. Она разожгла огонь в камине и повесила на подлокотник рядом стоящего кресла сырой от снега шарф. Рухнула в кресло и сама не заметила, как заснула и проспала до сумерек. Причиной пробуждения стал сильный голод. Тара принялась рыться в буфетах и ящиках, но ничего не нашла, кроме краюшки черствого хлеба, головки сыра и пары печений. Она никогда не видела, чтобы Фераэль ел, так что забота о пище всегда лежала только на ней. Тара нарезала хлеб и сыр тонкими ломтиками и принялась монотонно жевать. После так называемого завтрака, она принялась за чтение. В доме Фераэля нашлась скучнейшая книга о воре, который подался в проповедники, потому что вдруг уверовал в божественный свет, и его подружке, которую тот пытался направить на путь истинный. Больше переплетений сюжета Тару занимала мысль, при каких обстоятельствах подобное произведение оказалось у Фераэля. Эх, лучше бы она отправилась в таверну. Поиграла бы на фортепиано, заодно пополнила бы запасы выпивки. А может, еще не поздно? Тара подошла к зеркалу и поглядела на собственное отражение. Действительно ли ей хочется кипятить воду, мыть голову и целый час сидеть у камина, ожидая пока волосы высохнут? Раздался негромкий стук. Тара вздрогнула и уставилась на дверь. Кого это принесло? Фераэль не стал бы стучаться, это ведь его дом, а Изольд сделал бы это куда более громко. Может, кто-то из соседей? Она наскоро собрала волосы в конский хвост и поспешила к двери. На пороге оказался тот, кого Тара ожидала увидеть меньше всего. Сайлас. Спрятал руки за спиной. Уставился куда-то ей за спину, не в состоянии понять, куда деть глаза. В груди сладко заныло. — Привет, — начал он, стараясь придать голосу невозмутимости. — Ну привет... Повисло неловкое молчание. Сайлас, кажется, собирался что-то сказать, но никак не мог собраться с мыслями. Тут же вспомнился голос Дугласа, проворчавший ей на ухо, что один придурок хочет песню «Die die die die die». Вспомнилось лицо, на котором читалось плохо скрываемое удивление, и собственные пальцы, невпопад бьющие по клавишам. И как теперь ему в глаза смотреть? — Я тут… формулу завершил. — Здорово, — ненатурально воскликнула она и тут же одернула себя. Губы растянулись в неловкой улыбке. — Поздравляю. — Этой формулы не существовало бы без тебя, — Сайлас буравил взглядом дверной косяк, перекатываясь с носка на пятку. — Так что я хотел бы отпраздновать это вместе с тобой. Если хочешь. Как же хотелось съязвить в ответ. Спросить, не нарушит ли её присутствие правоты Грежула. Поинтересоваться, не боится ли он, что Тара очарует его и отвлечет от науки. Но вместо этого выпалила: — Хорошо, — и разозлилась, что сдалась, не потрепав ему нервы. Сайлас отвлекся от разглядывания досок и торчащих из них шляпок гвоздей, и их взгляды встретились. Белесые глаза, отсвечивающие зеленым в полумраке, засияли от радости. Или ей только показалось? — Тогда пойдем? — произнес он с нетерпением. Руки показались из-за спины только для того, чтобы нервно переплести пальцы в замок. То, о чем она мечтала последний месяц, что несколько раз снилось ей, оставляя наутро горечь и тоску, наконец, произошло в реальности. Казалось, сердце билось так громко, что Сайлас мог услышать и понять, насколько она счастлива. Тара попятилась и, едва не запнувшись о сапоги, рванула вглубь комнаты в поисках ключа. Как она не пыталась сбежать от мыслей о влюбленности. Усердствовала в тренировках, играла в таверне, постоянно общалась с людьми, надеясь, что оно само как-нибудь пройдет. Делала всё, чтобы не оставаться наедине с размышлениями и пустыми мечтами. Только это ни на йоту не помогло. И тогда Тара решила, что никогда не позволит ему узнать о своих чувствах. Стоит этому произойти, и на их общении можно будет поставить крест. Она повернула ключ в замке, спрятала его в карман и поспешила вниз по лестнице. Сайлас молчал. Но стоило Таре чуть замедлить шаг, он порывисто обернулся и уставился на неё. Будто испугался, что она передумала и собирается вернуться обратно. Во всяком случае, Таре хотелось думать, что так оно и есть. Стол, обычно заставленный лабораторной посудой и стопками книг, ломился от еды. Чего там только не было: целиком запеченная курица, рыбное филе, жареный картофель, ягодный пирог, маринованные овощи, бутылки с вином… — Ты что, решил запастись жиром на зиму? — не удержалась от колкости Тара. Он коротко рассмеялся. — Я думал, твоих знаний достаточно, чтобы допереть, что у могилорожденных никакого жира не запасается! — ответил Сайлас. Его локоть потянулся, чтобы ткнуться ей в ребра, но почему-то остановился на полпути. — Я подумал: ты вроде любишь есть. Я тоже люблю. Тогда почему бы нам не поесть? — В логике тебе не откажешь, — ухмыльнулась она, несмело присаживаясь на краешек стула, принесенного из малой лаборатории. — В общем, ешь, — он развел руками и скрылся за дверями операционной. Тара закрыла рот руками, позволяя широкой улыбке расцвести на лице. Глазам не верится — она сидит у Сайласа, и он действительно рад её видеть! — Нормальные люди говорят «Угощайся» или «Приятного аппетита»! — рассмеялась Тара, не в силах сдержать переполняющее её счастье. — Хе я, а хе номаьные юи? — кажется, именно сейчас он испытывал на себе финальный вариант формулы. Тара вспомнила холодную и сухую кожу под пальцами, слегка безумный взгляд Сайласа, его нетерпение. И поняла, что заливается краской от мысли о том, чтобы пережить это ещё раз. О чем это она думает? Тара придвинула к себе колбу и щедро плеснула вина. А затем опустошила её в несколько глотков, морщась от терпкости напитка. — Уже пьянствуешь? — из-за дверей показался Сайлас. Он снял маску, и теперь Тара могла видеть, что его губы растянулись в хитрой ухмылке. — У меня была жуткая неделя. Всё то и делало, что шло не по плану, — теперь её красноту можно будет списать на опьянение, что он, наверняка, и сделает. Рыба с жареной картошкой выглядела очень привлекательно, и Тара отложила несколько кусочков на сияющую белизной тарелку. Тарелку! Это ж надо, Сайлас настолько озаботился подготовкой к празднованию, что купил, наконец, нормальную посуду и столовые приборы! Сайлас опустился в кресло, придвинутое к столу, и они принялись за еду. Несмотря на наличие ножа и вилки, он ел руками, цепляя кусочки картошки длинными ногтями. Получается, у него не было столовых приборов, потому что он предпочитал есть руками, а не наоборот. Ну, он хотя бы руки моет… — И как? — Тара глянула на куриную ножку, зажатую у Сайласа в пальцах. — При жизни было лучше. Но по сравнению с полным отсутствием вкуса это… у меня слов нет. Сайлас светился от счастья. Он, кажется, намеревался съесть всю курицу в один присест, и Тара не стала его останавливать. Если бы она двадцать лет ела пищу, наслаждаясь только консистенцией, то вряд ли смогла бы сдержаться, вернув способность чувствовать вкус. Да и довольным он выглядел по-особому хорошо. Наконец, они оба насытились. Под столом лежали три пустые бутылки, а четвертая стояла початой между грязных тарелок. Тара развалилась на стуле, глядя в потолок и чувствуя, как адекватность и здравый смысл постепенно тонут в вине. А ведь Ниру просил её не набираться до такой степени. Сайлас положил локти на колени и склонил голову. Несколько прядей выбились из укладки и упали ему на лицо. Он откинулся на спинку кресла и принялся возвращать прическе былой вид, но от этого становилось только хуже. Тара осознала, что творит, уже в процессе. Она подошла к Сайласу и запустила пальцы в волосы. Принялась разлеплять пряди, трепать и взбивать, и остановилась уже когда от укладки ничего не осталось. — Какого черта? — возмутился он, смотря на неё скорее удивленно, чем раздраженно. Ещё бы, раньше она никогда не позволяла себе так грубо влезть в его личное пространство. — Так намного лучше, — Тара плюхнулась на стул, чувствуя, как комната вокруг пляшет, а ноги подкашиваются. — Я извинюсь, когда протрезвею. Некоторые свечи погасли, и в комнате сгустились тени. Шкаф в углу, уставленный флуоресцирующими растворами, стал самым ярким источником света. Впрочем, с наступлением ночи здесь всегда становилось темно. И хорошо, что так. Свет бы всё испортил. Между ними — чуть больше метра, но Таре с трудом удавалось разглядеть лицо Сайласа. Его пальцы нервно закладывали волосы за уши, а глаза, затуманенные опьянением, гипнотизировали бутылку. Кому-нибудь стоило начать непринужденную беседу, будто ничего не случилось. Ну или набраться смелости и сказать то, что долгое время висело камнем на сердце. Но никто, видимо, не хотел начинать первым. Наконец, Сайлас пришел в движение. Потянулся за бутылкой и наполнил колбу вином почти до половины. Стерев с горлышка бегущую вниз каплю, он сделал два больших глотка и снова замер. — Я всё сделал неправильно, — еле слышно произнес Сайлас, когда молчание затянулось до неприличия. — Мне не нужно было уходить. В груди ёкнуло, а кожу будто холодом обдало. Казалось, она готова забраться к нему на колени и обнять. Возможно, провести пальцами по тонким искусанным губам. Поцеловать и замереть в ожидании — когда же Сайлас оттолкнет её? Но она этого, конечно, не сделает. Она не настолько пьяна. — Мне жаль, что наговорил всякого, — казалось, каждое слово он вытаскивал из себя клещами. — С твоим появлением стало сложнее, но точно не хуже. Жаль, что Тара не могла сделать то, что хотела, а когда столкнулась бы с последствиями — просто отмотать время назад. Сайлас замолчал и принялся комкать в руках полотенце. — Прости меня. Кровь пульсировала в ушах, а к лицу прилила кровь. Желание прижаться к нему только усилилось. Только стоит ли ещё раз испытывать его терпение? Тара приоткрыла рот, пытаясь что-то сказать, но ничего на ум не шло. Признаваться в том, насколько тяжелым был этот месяц, и как сильно его, Сайласа, не хватало, всё равно, что заявить: «Я тут поняла недавно, что по уши в тебя влюбилась!». Но что-то же нужно сказать? — Не обязательно бежать к Кишки-Наружу, если тебе грустно, — голос еле заметно дрогнул: то ли от возмущения, то ли от обиды. — Ты и со мной можешь поговорить. — Да? — невпопад ответила Тара, ненавидя себя за решение опрокинуть в себя последнюю, явно лишнюю, колбу с вином. — А ещё не стоило подозревать тебя во флирте. Это, наверное, мерзко — ты живая, я мертвый… Этими словами Сайлас провел грань, которую Тара никогда не отважится переступить. Он — могилорожденный, а она простая смертная. Лучше не пытаться совместить несовместимое, союз выйдет мерзким. — Тебе не стоит об этом волноваться, — ложь вспыхнула в голове словно искра. Она выглядела такой убедительной и так ловко вписывалась в историю, что Тара решила не медлить. — Мне нравится другой. Его лицо чуть вытянулось от удивления. — Изольд? — спросил Сайлас с несокрушимой уверенностью. Тара едва не поперхнулась воздухом. — Что? Нет! — воскликнула она. Даже воображение, которое обычно подсовывало разного рода неуместности, оказалось бессильным в этой ситуации. — Как ты вообще до этого додумался? — Я видел, вы общались, — он будто бы даже обрадовался собственной ошибке. Что же творится у него в голове? — Но это ведь не значит, что я… — Тару вдруг разобрал смех, и она откинулась на спинку стула. У неё возникла забавная мысль, но она никак не могла её высказать — любая попытка только распаляла веселье. — Пить надо меньше, — усмехнулся Сайлас и опустошил стоявшую неподалеку колбу с вином. — Только не говори мне… — мышцы живота свело от нескончаемого смеха, и Тара наклонилась вперед. — …не говори, что подумал, что я… что если люди… — Можно понятнее? — Ты считаешь, если мужчина и женщина общаются, кто-то из них обязательно начнет флиртовать? — простонала она, пытаясь восстановить дыхание. — Обычно так и происходит, — он нахмурился. — И меня это раздражает. — В моем мире дружба мужчины и женщины давно уже норма, — Тара поднялась со стула и принялась ходить из стороны в сторону. — Просто разный контекст. В общем, тебе не о чем беспокоиться. Изольду тоже. В комнате стало нечем дышать. Она приоткрыла форточку и прильнула щекой к заиндевевшему стеклу. Заскрипели пружины, застучали по полу набойки. Сайлас остановился в нескольких сантиметрах, она чувствовала это даже не оборачиваясь. — Я насторожился, когда ты захотела меня обнять, — произнес он с пьяной искренностью. — Здесь не принято обниматься с друзьями. Тара повернулась, подставляя холоду другую щеку. Теперь на стекле будут красоваться два кружка — её след в этой комнате. Приятно думать, что здесь останется что-то, напоминающее о ней. — Но если тебе очень хочется и если это сугубо дружески, я могу… Хватило секунды, чтобы развернуться, и ещё одной, чтобы сократить расстояние, обхватить Сайласа за плечи и прильнуть к нему всем телом. Мгновения, чтобы забеспокоиться — она обнимает его слишком крепко, он всё поймет. Он сделал вдох, заставив Тару разжать объятья и отпрянуть. — Извини. — Уже наобнималась? — съязвил он. На лице появилась привычная ухмылка. — Я даже согреться не успел. — Ты решил воспользоваться моей любовью к обьятиям для того, чтобы греться? Ну и мразь же ты, — она усмехнулась и ткнула его в грудь. — Иди сюда, маленькая теплая смертная, — Сайлас придал голосу жуткое звучание и осклабился. — Ты оказалась не в том месте и не в то время. Вино оставило на губах темно-бордовый след, затуманило взгляд и странным образом сказалось на поведении. Его рука скользнула по спине и остановилась между лопаток. Вторая опустилась на затылок, небрежно притягивая её к себе. Тара уткнулась лбом в шею и обняла его в ответ. — Прости за ту сцену в таверне, — прошептала она, нарушая тишину. — Мне очень стыдно. Угли в камине еле слышно стрельнули и затихли. Из всех свечей осталась только одна, и комната погрузилась в темноту. Пальцы пришли в движение и осторожно стянули резинку с волос, позволяя им рассыпаться по спине. Тара подняла голову и непонимающе уставилась на Сайласа. — Извинюсь, когда протрезвею, — ответил он с издевкой и погладил её по голове. Кто бы мог подумать, что Сайлас способен на ласку? — Я готова спеть что угодно. И сыграть, если это возможно… И я сейчас серьезно! Люди за такое деньги платят! — Мы с тобой квиты, — тихонько рассмеялся Сайлас, уткнувшись носом ей в волосы. — Но если хочешь, спой то, что крутится у тебя в голосе. — Эта песня тебе не понравится, — она почувствовала, как по спине бегут мурашки. В последнее время в плейлистах поубавилось мрачности и прибавилось романтики. Если она споет что-то подобное, велик риск себя выдать. — Почему? — он исхитрился повернуть ладонь, лежавшую между лопаток, тыльной стороной. — Она сопливая, — призналась Тара. — А ты слишком уж в наглую греешься! — Я сразу предупредил — буду греться. Наслаждайся моментом, потому что летом я не стану тебя обнимать. И так жарко. — Вот ты как, значит? — она со всей силы наступила ему на ногу. И запоздало вспомнила, что это бессмысленно. — Буду виснуть на тебе летом и не подумаю о твоём комфорте! — Пой уже свою сопливую песню, — как ни в чем ни бывало ответил Сайлас. Тара сглотнула. В пересохшем горле остался терпкий, кисловатый привкус, и она готова была отдать что угодно за стакан воды. Вот только для этого пришлось бы отпустить Сайласа и завершить объятия, тянущиеся уже больше пятнадцати минут. Переходящие грань тем, как крепко он прижимал Тару к себе и с какой нежностью проводил по волосам. Интересно, осознавал ли Сайлас, что вышел за рамки? — December come to me I hope I can see You not just in dreams , — еле слышно пропела она, опуская ладони чуть ниже. В конце концов, только она четко знала, где проходит граница. Тара медленно закачалась в такт песне. Ладони Сайласа скользнули на талию. Всего лишь полторы бутылки вина на каждого, чтобы забыть об условностях и нормах. Возможно, им давно пора было напиться и позаигрывать с дозволенным. Главное не натворить ничего, за что им будет стыдно утром. — I will let you be Why can't you believe How much you really mean? — продолжила она под оглушительный стук собственного сердца. Тара поднялась на цыпочки и положила подбородок ему на плечо. Она прижалась так тесно, что между ними не осталось ни миллиметра пространства, а Сайлас обвил её талию ещё крепче. Ему нравилось происходящее не меньше, чем ей, иначе давно бы начал возмущаться или ворчать. Он не понятно для чего носил маску отстраненности, но ведь от алкоголя ничего не скроешь. — December won't you come Back with snow even some Don't say that it's done . В голове всплыла мысль, что поёт она вовсе не о декабре. Если бы в имени могилорожденного, прижимающего её к себе, оказалось чуть больше слогов, Тара пропела бы его. — I will carry you home Take you from the loneliest Place you have known … Раздались еле слышные хлопки, для этого Сайласу пришлось слегка ослабить объятия. Закончив аплодировать, он снова притянул Тару к себе. Раз ему так не хочется отпускать её, может, он тоже испытывает к ней какие-то чувства? Может, ей стоит быть посмелее и, наконец, признаться? — В твоем исполнении любая песня звучит хорошо, — прошептал он, щекоча ухо холодным дыханием. — Спасибо, — произнесла она, в очередной раз заливаясь краской. А может, всё это время её лицо и не приобретало нормальный оттенок? Они и так близко, всего-то нужно немного отстраниться и прижаться губами к щеке или виску. Или к губам, если смелости хватит. Может, это даже не закончится катастрофой. Только готова ли она пойти ва-банк? — Кстати, у меня, наверное, уже день рождения, — сказала она, сбегая от непрошеных мыслей. — Поздравляю, — Сайлас стиснул её так крепко, что не вышло даже вздохнуть. — Сколько тебе теперь? — Двадцать четыре. — Всё ещё мало, — он рассмеялся. — У тебя, надеюсь, не возникает вопросов, почему я называю тебя маленькая некромантка? — Потому что не помнишь моё имя? Она как можно ощутимей ткнула Сайласа под ребра. Хоть они и не прекращали обниматься, атмосфера изменилась, и Тара не могла этому не радоваться. Она не простит себе, если их общение кончится в день примирения. — Конечно же, помню. Сара, да? — Отпусти меня, Виктор Франкенштейн, — она принялась пытаться вырваться из рук Сайласа. — Это мерзко — обниматься с девушкой, имени которой не знаешь. — Виктор кто? — он нехотя отпустил Тару и вопросительно покосился в её сторону. — Ты не зовёшь меня по имени и я не буду, — она ухмыльнулась, по-ребячески вредно, и окинула стол взглядом в поисках кувшина с питьевой водой. — Какой в этом смысл? Ты ведь знаешь как меня зовут. — И тебе бы пора, я тут скоро полгода как ошиваюсь, — Тара отыскала чистую колбу, наполнила её водой, и принялась жадно пить. — Лара? — принял он очередную провальную попытку. — Нет, Герберт Уэст, не Лара, — рассмеялась она, едва не проливая воду себе на руки. — А как зовут Кишки-Наружу помнишь? — А он-то тут причём? — на его лице показалось раздражение, и это, почему-то, особо веселило. А может, это была радость от того, что опасный момент уже позади, и теперь она вряд ли сделает что-то недопустимое. — Помнишь или нет? — Фераль? Фириель? Да какая разница? — Сайлас опустился в кресло и нахмурился. — Это он тебя надоумил? — Нет, не он. Свой шедевр хоть по-имени помнишь? — Изольд, — раздражённо бросил он. — Отлично, ты умеешь запоминать имена, — воскликнула Тара. Она подошла к креслу и нависла над ним, опустив ладони по обе стороны от его головы. — С моим-то что не так? — Тара? — Ну наконец-то! — она почувствовала облегчение. Всё таки, Сайлас помнит. — А то у меня уже закончились имена, которыми можно было бы назвать тебя. Поражаясь собственной наглости, Тара втиснулась рядом с ним и перекинула ноги через подлокотник. Опустила голову на плечо, приобняла за шею. Снова перешла грань, и тут же забыла об этом. — Так и быть, буду греть тебя, пока ты помнишь моё имя, — пояснила она, широко зевая. Времени, наверняка, уже далеко за полночь. Его, кажется, устроил такой вариант. Сайлас слегка приподнял её и усадил на колени. Руки, согревшиеся до нормальной температуры, вернулись на талию, а голова склонилась набок, касаясь щекой макушки. Тара прикрыла глаза, всего на секунду, и провалилась в сон.