люби меня

      Счастье штука хрупкая, недолговечная. Только тронь — и рассыпется в руках свежим, горячим пеплом. Осядет кристальной пылью на ладонях после мимолетного касания бабочки, вспуганной неосторожным, грубым движением. Забьется в лёгкие, не позволяя сделать лишний глоток воздуха.       Ху Тао же будто и не знает это. Будто думает, что это навсегда. Их тихие вечера на постоялом дворе Ваншу, где молчание не неловкое, а именно уютное. Трапеза миндальным тофу, который все же казался Тао слишком уж сладко-невыносимым, но Сяо нравилось. Ее попытки (как правило тщетные) затащить Сяо в город, погулять где-то и просто хоть немного, но повеселиться.       …но в том и проблема — Ху Тао понимает, что это не навсегда.       Что она — смертная, которая однажды непременно покинет этот мир, а он — адепт, которому суждено лишь смириться с этим.       Поэтому бессмертным привязываться к людям нельзя, невыносимая боль утраты шрамом грубым остается, который долгое время ноет и гноится.       Ху Тао это понимает. Но эгоистичность — обязательная человеческая черта, и она эгоистично хочет, чтобы то время, отведенное ей в этом мире, прошло с тем, кого она действительно любила и кто любит ее в ответ.       Плевать, что задушенный голос разума отчаянно пытается крикнуть, что это не любовь, а черт возьми что.       Она помешалась. Нет, не так. Ей отчаянно хочется почувствовать эту любовь с этими сгнивающими в животе бабочками, влюбленными взглядами и желанием быть всегда-всегда рядом.       Но единственное, что она действительно ощущает — стыд. Безумный, всепоглощающий, бесконечный. Ей стыдно за свое вранье, за то, что настоящей взаимностью ответить, наверное, так и не сможет, ведь в чувствах абсолютная пустота. И еще хуже признаться в этом не только Сяо, но и самой себе. Ведь тогда выйдет, что именно она все это время лгала, недоговаривала и притворялась. Сяо ложь навряд ли простит. Мало кто простит.       Поцелуи не приносили никакой радости, объятия не утоляли пустоту, а желание касаться и вовсе пропало, кажется. В принципе пропало все. Все чувства, если они когда-то вообще были. Все желания, если они были именно ее.       Ху Тао хочет быть рядом. В конце концов, Сяо один из очень немногих ее близких людей. Но она уже не уверена, что все то, что она когда-либо говорила, в чем отчаянно клялась и чего безумно хотела — правда.       Счастье — штука недолговечная. Игра в счастье длится, как правило, еще меньше.       Засушенные циньсини в полуразвалившемся венке на его голове, руки, крепко прижимающие к себе и тихий, прерывистый шепот. — Не исчезай, я умоляю.       И Тао остается лишь задушенно рассмеяться, пряча в этом смехе слезы страха. — Просто люби меня, хорошо?       «Хотя я не заслуживаю ни тебя, ни уж тем более твоих чувств».       Тао в чувствах ноль без палочки. Сяо, казалось бы, тоже. Но он, черт возьми, старается, действительно старается. Ху Тао ощущает, как вина отчаянно прожигает легкие.       Она целует, осторожно и боязливо, до сих пор по-детски неумело. Сяо также неловко отвечает, осторожно касаясь ее щеки. Ху Тао в эти моменты чувствует себя до ужаса странно, будто бы это все не с ней, будто не ее губы отчаянно прижимаются к чужим, будто не ее руки покоятся на его плечах.       Она так запуталась. Она так виновата. Она не может гарантировать вообще ничего, даже постоянство и понятность собственных чувств. Но Сяо почему-то все равно ее любит. За что? Неужели просто так?       Так действительно бывает?       В голове абсолютная пустота, ни одной мысли и даже намека на нее. Ху Тао отстраняется первая.