бессонница со вкусом кофе с молоком

Казутора сидит на холодном кафеле и наблюдает, как пылинки кружатся в воздухе в свете ночника. Порой пытается следить за одной, напрягая глаза, стараясь не моргать, но, конечно же, проигрывает в этой глупой игре. А в это же время на замечает, как пепел падает ему на голые ступни. Чуть закатив глаза, он делает заметку в голове: протереть пол перед тем как выйти. Чифую в последние дни и без того нервный, не хотелось бы становится последней каплей, что прорвёт плотину. Пусть это будет Баджи, опять забывший сделать что-то, коты, что опять разбили что-то в магазине, что и кто угодно, лишь бы не он. Что-то это ему напоминает, но он сразу же отвешивает себе не воображаемый подзатыльник, ещё больше тряся пепел на пол. Ему и без того слишком нервно, чтобы собственная голова пыталась подкидывать подлянки. Спустя пару мгновений он всё же откидывается на стену, окидывая ванную тусклым взглядом. Та же мелкая ванна, те же миниатюрные полки и мелкая раковина. Местами видно трещины и потёртости, выдающие возраст всех этих вещей, их историю. В детстве Казуторе нравилось думать, что у вещей есть отметины, позволяющие узнать их жизнь. Все вещи отца были в идеальном состоянии. Идеально выглаженные брюки и рубашки, идеально чистые портфель и ноутбук, он даже очки протирал так, что было нельзя разглядеть ни пятнышка. Казутора помнит, как однажды пытался играть с очками отца, но быстро бросил затею, когда получил шлепок по руке. Вещи матери были похожи на отцовские. С виду такие же идеально выглаженные, чистые и отполированные. Только при ближайшем рассмотрении можно было увидеть, что где-то не хватало пуговицы, а где-то и целой пачки листов в блокноте. Она тщательно подражала мужу, пытаясь приучить к этому и Казутору. Только это было бес толку. Его собственный велосипед, что был конфискован отцом, был с чуть накренившимся рулём и чуть спущенной шиной. В таком же состоянии были его тетради, игрушки и даже телефон. Где-то трещины, где-то сколы, но исправно выполняющие свою функцию, ровно до момента, пока по случайности он сам не портил вещь, роняя, теряя или специально ломая. Казутора не особо ценил вещи, догадываясь, что через полгода, а, может, и завтра, когда отец придёт снова в не настроении, то все вещи в доме будут сломаны. Даже сейчас из всех его вещей хотя бы опрятными выглядят лишь любимые толстовка и сапоги. Он помнит, что даже Баджи опускал комментарии по поводу того, что он совсем не умеет ухаживать за вещами. А слышать такое от Баджи, который стирает вещи лишь по напоминанию Чифую, если не звоночек, то целый колокольный набат. Но стоит отметить, что Кёйске, в отличие от него самого, никогда не ломал вещи по причинам «оно само упало» и «я потерял, а нашёл, и оно уже такое». Баджи всегда одевался красиво, если не на учёбу, старался часто протирать томики манги и собственные кружки из-под чая. Но лучше них обоих был Чифую. Он без труда сортировал всё по цветам и размерам, складывал на полки всё так, что ещё оставалось место, и даже находил место всем памятным вещам, и такое, что не мешало. Порой Казуторе кажется, что с таким умением надо родиться, а не пытаться научить такого тупицу как он правильно сортировать вещи, а потом, увидев его потерянное лицо, сделать самому. В воспоминаниях Казутора не замечает, как сигарета заканчивается. Он смотрит на пол, что теперь завален пеплом, и вздыхает. И тянется за второй, поджигая и сразу же затягиваясь. Чифую не курит, Баджи лишь раз в пару месяцев. А он сам не заметил, как выкуривание сигареты одной из эстетического действия раз в полгода превратилось в зависимость. Так в ванной появилась обрезанная банка из-под колы, считающаяся теперь пепельницей, и огромный баллон освежителя воздуха, что пахнет хуже сигарет. — Казутора, ты там долго?! — слышит он возмущённый шёпот Баджи за дверцей, запоздало осознавая, что в квартире он не один, и что свидетелем его преступления против пола и психики Чифую, станет ещё один человек. Казутора сразу же приподымается и тушит сигарету, садится на корточки и аккуратно, чтобы никак не выдать своего преступления раньше времени, сметает пепел в совок, что всегда стоит под раковиной, и смывает всё водой в ванну. — Чифую ни слова, — говорит одними губами, выходя из-за двери. Баджи на это лишь кивает, чуть заметно кривя губами, давая понять, что ему совсем не нравится ни привычка Казуторы, ни то, что от неё столько мусора. Но всё также молчит и смотрит пристально, пытаясь что-то найти в глазах Казуторы, а что сам не знает явно, раз через пару секунд отворачивается и тихо, пытаясь не скрипеть половицами идёт в спальню. На что Казутора лишь пожимает плечами и идёт на кухню. С каждым днём осени желание спать постепенно пропадает, сменяясь на желание занять мозг чем-то, что не вызывает навящевое желание пробить голову чем-то острым. Поэтому он садится за ноутбук, дописывать очередной подсчёт заработка зоомагазина, специально растягивая время написания каждой циферки, поочерёдно отвлекаясь на открытие вкладок с музыкой, видео со смешными котами и странными статьями по типу «какая галактика была сфотографирована в твой день рождения». Спустя пару минут он заключает, что самая красивая фотография досталась Чифую, а ему с Баджи выпала какая-то ерунда. Затем заново приступает к документу, от которого отвлёкся уже на полчаса. Спустя пару строчек, Казутора понимает, что ему не хватает чая, поэтому встаёт, прикрывает дверь и включает чайник. Спустя час он, не дойдя даже до середины подсчёта, откидывается на стуле и смотрит в потолок. Хочется закурить, хочется полить глаза водой, хочется нормально поспать. Но Казутора понимает, что не получится. Когда он только войдёт в спальню и ляжет на кровать, то сразу же желание спать пропадёт и останется лишь головная боль и резь в глазах. Он будет ворочаться, тыкать Чифую локтями и пинать Баджи, пытаясь устроиться получше, но всё равно не уснёт, лишь перебудит парней, которые потом весь день будут ходить полумёртвыми. А в их случае это достаточно опасно. Пусть Баджи и повзрослел и не лезет в драки только потому что ему хочется кого-то побить, но они сменились словесными перепалками с клиентами, что совсем не понимают, что животные в магазине не для украшения, со странными подростками, что явно перебрали с алкоголем, или даже с ним и Чифую. Последний же просто становится вялым и раздражительным, порой матерясь во весь голос, когда что-то не получается. И Казутора понимает, что фактически это не его прямая вина, но неприятное ноющее чувство внутри твердит, что если бы он всю ночь сидел на кухне, то всё было бы проще. В отличие от своих парней, он способен после бессонной ночи работать, сходить в кино и даже пробежать марафон. Правда, о последнем он сожалеет до сих пор. В тот день ему казалось, что он умрёт прямо во время бега и никто не сможет его спасти. Ему повезло, что Баджи с Чифую убежали достаточно далеко, чтобы не видеть, как его подхватила под руки женатая пара и отвела в сторону, чтобы помочь ему. К финишу он шёл на ватных ногах и с полупустой бутылкой воды, проклиная себя и свою самоуверенность. Парням он сказал, что сошёл с дорожки сам, не рассчитав свою выносливость. Они поверили ему, или ему хочется, чтобы это было так. Поэтому Казутора сидит и ещё полчаса смотрит в экран, пытаясь увидеть хоть что-то, чуть грустно заключая, что стоит сходить в оптику за линзами или очками на худой конец. Мысль о том, что он совершенно не обязан тут сидеть, а просто хочет оправдать перед парнями свою бессонницу, чтобы лишний раз не пить сладкие таблетки под нечитаемым взглядом Чифую, который знает, что лишних вопросов задавать не стоит. Казутора терпеть не может жалость. Тем более со стороны тех, кто о нём заботится. По его мнению, эти две вещи совершенно несовместимые. Жалеют лишь тех, кто меньше и слабее, кто не равен тебе. Так он может понять почему некоторые подкармливают бездомных животных. Потому что жалко, потому что они не равные тебе, и тебе нет дела до того, как эти существа будет жить дальше, когда ты уйдёшь из их жизни. Заботятся лишь о равных тебе, важных. Присматривают, порой отговаривают от каких-то поступков, смотрят тебе в глаза, а не поверх, чуть кривя губы, когда ты делаешь что-то не то. Поэтому Ханемии не хочется лишний раз волновать своих парней, тем более Баджи, который возведёт всё в абсолют. С Чифую всегда можно договориться, он понимает принцип кнута и пряника, с Баджи же либо так, либо иначе. Ничего по середине, либо ты выбираешь его сторону, либо идёшь по своей, периодически слыша его саркастичные комментарии, а порой и получаешь сильных оплеух по голове и переходишь к нему. Никаких компромиссов. Казутора задумчиво поджимает губы и чуть щурится, когда выглядывает на улицу, опираясь локтями на подоконник. По утрам уже ужасная темень, однако уличный фонарь стоит прямо напротив их окон, позволяя разглядеть хоть что-то кроме своего отражения. Никого нет, даже собачников, хотя летом они часто выходили именно в это время. Чуть понаблюдав за пустой тропинкой, по которой так никто и не прошёл он поднимается и выключает ноутбук, решая сегодня под вечер точно выпить пару таблеток, потому что третей такой ночи он не выдержит и точно грохнется в сон прямо в магазине. Пока он сидит в ванной, с почти ледяной водой, Казутора выкуривает ещё пару сигарет, уже с полностью пустой головой, ни о чём не думая, совершенно не обращая внимание, что руки трясутся, а пальцы не чувствуют фильтр. Только в такие моменты он понимает, что нездоровые привычки и механизмы остаются на всю жизнь. Но Казутора по-своему благодарен, что у него не пытаются их отобрать, выкорчевать вилами, как он порой сам старается, но проигрывает. Он не способен измениться быстро, какие-то вещи в нём не починить, как и его собственные вещи, но это не делает их или его бесполезными. Выходит он как раз вовремя: Чифую уже ходит в одних трусах по квартире и материться себе под нос, спотыкаясь о тумбу, на которую не обратил внимание пока внимательно следил за экраном телефона. Он любит просыпаться чуть раньше, чем нужно, чтобы посидеть в телефоне и неспешно попить чай. В отличие от него Баджи всё ещё чуть похрапывает в спальне и явно не собирается просыпаться на свой пятый будильник. У него была «фантастическая» привычка — ставить будильник на каждый пять минут и не просыпаться в конечном итоге, заставляя Казутору страдать и проклинать своё существование. — Ты опять не спал? — Чифую наконец замечает его, пытаясь разглядеть в темноте его лицо, и чуть вздыхает, — ладно, предположим. Но это уже перебор, не кажется? — Кажется, — честно отвечает, — чай или кофе? — Кофе, — коротко отвечает Чифую, и, кажется, как хочет ещё что-то добавить, как из спальни доноситься первый из тридцати будильников. Казутора фыркает, увидев страдание на лице парня. Как чертовски знакомо. Баджи появляется на кухне лишь через полчаса, с взъерошенными волосами и с полуоткрытыми глазами, передвигаясь почти на ощупь. Он недовольно смотрит в их сторону, когда доходит до кухни, разворачивается и также медленно плетётся до ванной. Казутора лишь хмыкает, замечая привычное головокружение после кофе с молоком и слабую резь в глазах. Пить именно его стало странно приятной привычкой. С какой-либо целью, согреться или быстрее уснуть, он бы не заваривал его, тот всегда помогал. А ещё это был единственный напиток, в который Казутора не жалел ложек сахара, не смотря на свою нелюбовь к сладким напиткам. Но через пару часов он будет страдать, рисует у себя в голове заметку. А тем временем они незаметно начинают собираться на работу. Сегодня день приёма товаров, поэтому они идут все в вместе. Он совсем не замечает, как они одеваются, как выходят из квартиры, как Чифую закрывает дверь. Также незаметно он садится позади Баджи, крепко обхватывая его за талию. Когда-нибудь они купят себе или машину, или снимут квартиру поближе к магазину, но это точно не в ближайший год. Оставшийся день проходит словно в трансе, он периодически сверлит стены взглядом, пытаясь увидеть на них что-то, порой слышит просьбы парней, но в остальном лишь таскает коробки и расставляет предметы по полкам. В обычные дни к нему клиенты не подходят в принципе, а сейчас, увидев его неморгающий взгляд и мешки под глазами, обходят стороной. Казутора приходит в себя лишь дома, когда заглатывает сразу пару таблеток, запивая всё водой, а потом оказывается между Баджи и Чифую на кровати. Ему не хочется говорить, даже зевота выходит измученной. Последнее, что он чувствует перед тем как заснуть, — две пары губ на своих щеках. Баджи и Чифую облегчённо выдыхают, когда замечают, что Казутора засыпает. Какое-то время оба смотрят на него, внимательно наблюдая, чтобы убедиться, что тот реально уснул, а не пытается притвориться, чтобы через полчаса аккуратно вынырнуть из-под одеяла и уйти на кухню. — Вроде, уснул, — тихо шепчет Чифую, — неужели. — Ладно уже, — чуть улыбается Баджи, ложась и перекидывая руку через Казутору, чтобы дотронуться до груди Чифую, — главное, что пока это прошло. Чифую что-то хочет сказать, Баджи знает, чувствует частью своей ладони, что дотягивается до тела. Но они так и молчат, всё равно эти разговоры никогда ни к чему не приводили. Казутора и Баджи — люди дела, а не слов, а Чифую просто плохой стратег, что не может придумать план, который бы оправдал цель на сто процентов. Поэтому он лишь вздыхает и также ложиться спать, аккуратно приобнимая Казутору со спины.