Отпущение грехов

— Ах ты сученыш… Ведьмин выблядок! Да я сейчас тебя… Тобиас грузно поднялся из-за стола, покачнулся, тяжело оперся о грязную столешницу и с трудом, но все же устоял на ногах. Налитые кровью глаза уставились на сына из-под косматых бровей, лицо, покрытое недельной щетиной, скривилось от отвращения. Он сплюнул прямо на пол и глотнул из полупустой бутыли, зажатой в ладони. Северус не пошевелился. Когда-то очень давно, в другой жизни, он этого человека боготворил. Он еще отдаленно помнил ощущение сильных мозолистых рук, которые подкидывали его к небу и тут же ловили, слышал внутри себя веселый смех худого черноволосого мальчишки. Потом он до ужаса, до дрожи и мокрых простыней боялся его, затыкал пальцами уши и забивался в дальний угол крохотной комнатенки, чтобы не слышать очередной ссоры. Потом ненавидел, глухой, болезненной ненавистью одинокого подростка. А теперь не чувствовал ничего, кроме презрения к магглу, по нелепой случайности оказавшемуся его отцом. Теперь он знал, по какой дороге идти, знал, где мать свернула не туда, и не собирался повторять ее ошибок. Жаль только, что для нее уже слишком поздно. — Ты грязный ублюдок, — бросил он прямо в набрякшее лицо. — Грязный тупой маггловский ублюдок. Ты виноват в ее смерти. Тобиас затряс головой. — Эйлин сама сдохла. Я к ней пальцем не прикоснулся, блядь. А надо было! Надо было бесовскую заразу и из матери твоей выбить, и из тебя, сукина сына, как только грязь эта из тебя полезла. За грехи наши воздается нам… Изыди! Со стуком опустив бутылку на стол, он поднял руку — то ли собираясь нарисовать в воздухе крест, то ли замахнуться и ударить сына, но не успел. Северусу хватило одного резкого движения палочкой и негромкого «Депульсо», чтобы отшвырнуть того в сторону — наверное, чуть сильнее, чем стоило, но это уже было не так важно. Тобиас врезался в стену так, что старый дом, кажется, тряхнуло от фундамента до чердака, посудная полка с диким грохотом свалилась на пол, и осколки разлетелись по сторонам, а клубы пыли закружились в спертом воздухе тесной кухни, медленно оседая на пол. Из носа Тобиаса потекла тонкая струйка крови, и Северус почувствовал, как шевельнулась, словно просыпаясь, змея на его левом предплечье. Опустив палочку, Северус стоял и молча смотрел на отца, который грязным кулем валялся у стены, оглушенный и ошарашенный. Потом Тобиас завозился, глухо заворчал, как выбирающийся из берлоги медведь, медленно поднялся на ноги; темная густая кровь все текла, пачкая подбородок, капала на и без того грязную рубаху. Он вытер лицо тыльной стороной ладони и тупо уставился на собственную замаранную руку. — На родного отца… — удивленно и даже обиженно пробормотал он. — Ах ты ж уебок, этому тебя в блядской твоей школе научили? На родного отца руку поднимать? Написано: Почитай отца своего, с-сука! Надо было тебя, мерзавца, в колыбели удавить. Он грозно двинулся вперед: огромный, заросший щетиной, пахнущий застарелым потом и дешевым виски, и Северус на мгновение снова почувствовал себя маленьким, испуганным и беззащитным, как много лет назад. Пальцы стиснули рукоять палочки. Он заставил себя успокоиться и поднял руку, наставив острие палочки прямо в покрасневшую перекошенную рожу. — Левикорпус! Вообще-то выкрикивать заклинание было совсем не обязательно, оно и невербально срабатывало, но он просто не удержался. Испустив громкий рык, Тобиас повис вверх ногами. Потолок был таким низким, что его голова болталась чуть выше коленей Северуса, а руки касались грязного пола. Он затрепыхался, как жирная муха в паутине, задергался, засипел, лицо его почти мгновенно налилось кровью, глаза едва не вылезали из орбит. — Ну? — спросил Северус, изо всех сил стараясь унять нервную дрожь. — Нравится? Это магия, та самая, которую ты так ненавидишь… Тобиас попытался сплюнуть, но слюна только запузырилась на губах. Северус опустился на корточки, вглядываясь в перевернутое лицо отца — сейчас оно казалось ему особенно уродливым и страшным, более пугающим, чем самые жуткие иллюстрации на страницах самых темных книг, чем видения, которые приходили к нему по ночам, чем все, что он видел раньше и о чем слышал от других. Метка на левом предплечьи слегка запульсировала, змея расправляла кольца в ожидании того, что может — должно? — произойти. — Нравится чувствовать себя беззащитным и беспомощным, а? Папочка… Тобиас задохнулся и выгнулся в приступе кашля. Потом в глазах его мелькнул знакомый огонек фанатизма, он оскалил желтые неровные зубы и выплюнул прямо сыну в лицо: — Отец наш небесный! Да святится… — Ты в моей власти, понимаешь? Я могу сделать с тобой все, что захочу. — Имя твое, да исполнится воля твоя… — Моя! — левую руку снова кольнуло, но боль была скорее приятной, ненавязчивым напоминанием о том, что Северус больше не один. — Моя воля исполнится, отец. — Хлеб наш насущный… Сколько раз Северус слышал эти слова, эти, или другие, очень похожие, такие же холодные, равнодушные и полные сознания собственной правоты? Сколько раз отец пытался выбить из него «бесовское начало», читая молитву и заставляя повторять за собой? Сколько раз… — И отпусти нам грехи наши… — Хватит, я сказал! Одним движением вскочив на ноги, Северус взмахнул палочкой, и Тобиас, перевернувшись в воздухе, опять отлетел к стене, только теперь не свалился на пол, а остался стоять, раскинув руки в стороны, как на кресте. — Инкарцеро… — мягко и негромко, почти шепотом проговорил Северус, и змея отозвалась сладостной дрожью. Веревки обвились вокруг тела Тобиаса, оплели руки и ноги, захлестнули шею, и впервые за все время в его глазах загорелся страх. — Ну, что же ты молчишь? А хотя молчи, так лучше. Силенцио. Тобиас застонал сквозь сомкнувшиеся губы и замотал головой, стараясь спрятаться от взгляда Северуса, но тот лишь усмехнулся и поднес палочку к самому лицу своей беспомощной жертвы. Хотя почему жертвы? Жертвой была его мать, а маггловский ублюдок лишь понесет сейчас заслуженное наказание. — Ты всегда ненавидел волшебство, да, отец? Ненавидел и боялся… И знаешь, ты был прав, потому что я сейчас покажу тебе, что можно сделать с помощью этой, как ты выразился тогда, ебаной деревяшки, которую ты - помнишь? - грозился засунуть мне в задницу... Страх в глазах Тобиаса перешел в ужас, он замычал и рванулся, пытаясь высвободиться, но волшебные веревки держали крепко, и чем больше он дергался, тем сильнее они впивались в кожу, явно причиняя боль. Змее это понравилось. Северусу тоже. — Есть, например, такая забавная вещь, как Круциатус… Тебе покажется, что тебя выворачивает наизнанку, что твои кости вот-вот расплавятся, кишки вылезут наружу, а голова расколется на куски. Ты будешь валяться у моих ног в луже собственной блевотины и умолять прикончить тебя поскорее. Нравится? Кулаком с зажатой в нем палочкой он ударил Тобиаса по лицу. Голова резко дернулась назад, Тобиас стукнулся затылком о стену и глухо застонал. Из правой ноздри опять потекла кровь. — Но мы не будем начинать с десерта, о, нет… Оставим на конец. Я ведь могу еще очень много чего сделать с тобой. Вот, например… — Северус сделал вид, что задумался, а потом почти нежно выдохнул, касаясь палочкой дергающейся щеки. — Диффиндо Минима. Если бы Тобиас мог, он заорал бы, наверное, но Силенцио продолжало действовать, и потому он только заскулил, когда кожа на щеке лопнула, выпуская наружу розовую мякоть плоти. Потекла кровь, заливая подбородок, шею и плечо. — Грязная кровь… — задумчиво проговорил Северус, не сводя глаз с отцовского лица. Он осторожно прикоснулся к ране кончиком указательного пальца, потом поднес к носу, понюхал. — Говорят, что кровь магглов — грязная. В моих жилах течет грязная кровь, но я найду способ очистить ее, отец. Он провел пальцем по лбу Тобиаса, помечая того его собственной кровью, и поднес палочку ко второй щеке. Тобиас замотал головой, замычал громко и безнадежно. — Что? Страшно? А ведь мы только начали… Диффиндо! Порез на этот раз получился чуть больше, кровь текла уже сильнее, брызги падали на стену, оставляя некрасивые неаккуратные пятна. От Темной метки дохнуло горячим, Северус почувствовал, как по телу растекается веселая возбуждающая злость, как покалывает кончики пальцев, как горит внутри ощущение собственной силы. Повелитель оказался прав, как всегда: магглы — животные, место которых у ног истинных господ этого мира. — Ты удивишься, отец, как много заклинаний мне известно… И что можно сделать с их помощью. Есть, например Инсендио… Знаешь, как пахнет горелая плоть? Сначала зашипит и потрескается кожа, потом она почернеет и порвется, пропуская огонь внутрь, до самых костей, и ты будешь выть и биться в путах. Так вы сжигали ведьм, помнишь? Или тех, кого считали ведьмами. Смотри! На конце палочки вспыхнул маленький, но яркий огонек, и Тобиас, внезапно побледневший почти до зелени, завыл и затрясся. — Что? Ты хочешь что-то сказать? Ну, послушаем, так и быть. Фините Инкантатем. Тобиас напрягся всем телом, дернулся, и Северусу на секунду показалось, что отец сейчас вырвется и ударит его, но тот уже тяжело обвис на веревках, поник, хватая воздух открытым ртом. Кровь все текла по его щекам. — Ворожеи… — просипел Тобиас, поднимая наконец голову. — Ворожеи не оставляй… в жи... Северус резко, без замаха ударил под дых. Он ненавидел в себе это: когда вылезало вдруг маггловское детство, проведенное на задворках Коукворта, с постоянными стычками и полноценными драками. Тогда ему пришлось научиться бить и принимать удары, и до сих пор иногда тело срабатывало само, на потаенных инстинктах, забывая о скрытой в нем магии. Тобиас захлебнулся недосказанным словом и согнулся, насколько позволяли веревки. В ушах Северуса раздалось змеиное шипение и холодный довольный смех. Он ударил еще раз, по губам, разбивая их рукояткой палочки, и отступил на шаг. Шею Тобиаса захлестнуло веревкой, он захрипел, из уголка его рта потекла тонкая струйка напитанной кровью слюны. — Я выпущу тебе кишки и заставлю смотреть на это, сволочь, — очень спокойно сказал Северус, хотя внутри все звенело от ярости. — Я сдеру с тебя кожу, медленно, полоска за полоской — и ты будешь жить, пока я не закончу, и еще немножко после этого, чтобы увидеть, как я прибиваю ее к этой самой стене. Я сделаю так, чтобы твои кости сгорели и почернели, а глаза лопнули прямо в орбитах и вытекли наружу… Я могу, отец. Я теперь многое могу. Веришь? Тобиас что-то прошептал окровавленными губами. Розовый пузырь вздулся и тут же лопнул. — А еще есть одна такая хорошая штука… Сам придумал. Попробуем? Очень изящное заклинание, ты можешь мною гордиться, отец! Перед его мысленным взором выплыло лицо Повелителя, бледное, с тонкими змеиными чертами. Темный Лорд улыбался, одобрительно покачивая головой, и словно давал Северусу разрешение на все, что тот пожелает сделать с маггловским ублюдком. Мразью, которая испортила жизнь его матери и едва не испортила ему самому! Что стало бы с ним, во что бы он превратился, если бы не магия, струящаяся в его жилах? Если бы Мальсибер не привел его тогда на тайную встречу Пожирателей Смерти… — Сектумсемпра! Заклинание попало в плечо. Кровь не просто потекла — хлынула фонтаном, заливая все вокруг, Тобиас завизжал, как свинья, попавшая под мясницкий нож, и забился в путах, засучил ногами. На штанах спереди расползлось мокрое пятно, к железистому запаху крови прибавилась кислая, резкая вонь. Северусу показалось, что его сейчас вырвет. Надо, пожалуй, все-таки кончать с этим, пока кто-то из соседей не вызвал полицию… Не то чтобы он боялся маггловских полицейских или не верил, что способен с ними справиться, но все же лишний шум ему никак не нужен. Еще раз ударить Сектумсемпрой — и можно уходить, пусть истекает кровью. Да, так даже лучше: пусть сдохнет один, зная, что помощи ждать неоткуда! — Сектум… Темный Лорд в голове Северуса расхохотался, но смех тут же оборвался, бледное змеиное лицо пошло рябью, заколебалось и растаяло клочьями мутного дыма. Северус невольно отступил на шаг. Потом… Потом внутри головы вдруг вспыхнул яркий, обжигающий свет, промелькнули рыжие волосы, и зеленые глаза посмотрели на него с мягкой укоризной. Он задохнулся, опустил палочку и отступил еще дальше, борясь с острым желанием закрыть лицо руками, чтобы ничего не видеть, а в самой глубине сознания негромкий спокойный голос, очень похожий на голос директора Дамблдора, что-то произнес — нечто очень важное и значимое, только вот никак не получалось разобрать, что именно. Северус посмотрел на отца и почувствовал, как тело и душу охватывает глубокая, невыносимая усталость, словно из него внезапно выпустили весь воздух и он вот-вот упадет на пол и останется там лежать сдувшимся старым мячиком. Злость, ярость, возбуждение, уверенность в своей правоте, обжигающая жажда мести — все ушло, испарилось, растаяло, оставив после себя только мутную булькающую жижу. Тобиас затих, только дышал тяжело, с всхлипами, и всматривался теперь в лицо сына, будто ища чего-то. Увидев, что Северус снова поднимает палочку, он вздрогнул и напрягся в ожидании удара. — Фините Инкантатем, — тихо сказал Северус, указывая на веревки. Они тут же исчезли без следа, и Тобиас сполз по стене, пачкая ее кровью, да так и остался лежать на боку, подтянув колени к груди. Покопавшись в кармане, Северус кинул на пол рядом с отцом маленькую закрытую склянку. Он нес бадьян Эйвери — тот как раз собирался в очередной рейд, попросил сварить на всякий случай… Ну да ладно, обойдется, у него должны еще старые запасы оставаться. — Раны зальешь, — бесцветным равнодушным голосом сказал Северус, глядя на отца сверху вниз. — И благодари… А впрочем, никого не благодари. Но если ты, мразь, еще раз появишься в моей жизни — раздавлю. Кивни, если понял. Тобиас, всхлипнув, слабо дернул головой. Северус развернулся и вышел из дома, где прошло его детство. Его ждала новая, совсем другая жизнь.