Кеелут

Джек смеётся задорно, и голос его звенит. Говорит: меня тянет на север что твой магнит. Говорит: смажу сани да псов затяну в ремни. Говорит: на Аляске всё золото, что сверкает. Джек смеётся; в карманах его – золотой песок. Джек не может поверить, что всё это – нет, не сон, собирается в путь пятый раз за один сезон, предвкушение топит за баром в своём стакане: пьёт покрепче, меняет на золото жгучий ром, говорит, что богат, словно герцог или король. До конца этой жизни, мол, золотом одарён, но в дорогу опять его манит проклятый север. Там, за горной грядой, золотая течёт река, и тропа будет гладкой – накатанна и легка. Джек смеётся: успею до первого холодка. Джек смеётся – как будто своим же словам не верит. (Джеку снится ночами недобрый собачий дух – каждый раз он подходит все ближе, за дюймом дюйм, он бежит вместе с псами в упряжке, ест их еду, и от лап его не остаётся вокруг ни следа. Как-то старый погонщик сказал Джеку: жди беду – если встретишь собаку без шерсти, то будешь съеден). Джек пускается в путь поутру, помахав рукой. Восемь псов в постромках звонко лают, бегут легко, и все сны ему кажутся бредом и пустяком – он ведь здесь, на тропе, и ни разу ещё не умер, север любит его, и собаки его быстры (триста долларов стоит любая из восьмерых). Но на пятый день Джек смотрит вдаль – и щемит внутри: из-за гор им навстречу идёт ледяная буря. Джек молчит про себя: мы успеем, успеть должны. "Хо́ду, хо́ду, щенки!" – ветер плачется и визжит, Джек заходится криком, не мёртв и почти не жив, когда видит собаку из снов во главе упряжки. Вьюга лезет в глаза и мешает смотреть вперёд, вьюга прячет дорогу и тонкий озёрный лёд. Больше Джек не кричит – он уже́ знает, что умрёт. И от этого Джеку сегодня почти не страшно.