Листок с алым пятном

Когда нужно было разделиться на команды по два человека, 016 не думал и секунды. Смеётся, отбрасывает грязные, но аккуратно заплетённые в косички волосы за плечи и протягивает свою тоненькую руку высокому мужчине с блестящими чем-то золотым глазами. ― Ну, 082, сыграешь со мной ещё разок? ― улыбка у него широкая, яркая, кто угодно бы купился. И она становится ещё шире, когда крепкие пальцы, вдвое длиннее его собственных, обхватывают узенькую ладонь. ― Твой гениальный мозг и моя очаровательность победят этих умпа-лумпов наповал. ― Нельзя говорить «победят наповал», ― мужчина качает головой, но всё же усмехается, опуская взгляд на сцепленные слишком долго для простого рукопожатия руки. ― Это неправильно. ― А трахать бледненьких мальчиков в туалете какой-то сюрреалистичной игры? ― 016 усмехается едко, чуть дёрнув мужчину на себя. Качает головой, прыская от смущённо опушенных глаз мужчины, и улыбается ярче, упирая ладони в бёдра. ― Ладно, кто ещё трахнул кого, 082. ― То есть слово «сюрреалистичной» ты знаешь, а вот как грамотно составлять предложение ― нет? ― вскидывает брови, скрещивая на груди руки, в то время как 016 обиженно ворчит что-то себе под нос, гордо поднимая подбородок. ― И можешь уже, наконец, перестать говорить эти грязные и непотребные вещи? ― Эй, вы слышали?! 082 любитель маленьких… ― его рот поспешно накрывает ладонь, в которую 016 хохочет, чуть прикусывая грубую кожу. ― Ладно, всё, я молчу. ― Давай ты побережёшь свой громкий голос для другой ситуации, ― шепчет, обдавая ухо парня горячим дыханием, и спокойно выпрямляется, почтительно делая пару шагов в сторону. ― Ого, не знал, что ты так можешь, ― хихикает немного нервно и взведено, чуть наклоняя голову, от чего его голубые косички сваливаются вперёд, обрамляя тонкое лицо. ― О, кажется, началось. ― Слушайся меня, и мы выиграем, ― немного медлит, внимательно глядя в бирюзовые глаза, а затем протягивает кулак. ― Обещаю. ― Мы их всех нагнём. Стук костяшки о костяшку эхом разлетается по помещению, стеклянными осколками вонзаясь в барабанные перепонки. Слишком громко, слишком болезненно. Наверное, иногда не стоит давать лишних обещаний.

***

― …друг против друга, ― тянет 016, гулко падая на пол и зарываясь пальцами в короткие на затылке волосы. ― Какого хера друг против друга?! А что ему сказать? 082 опускается рядом, прячет измученный взгляд, невольно глядя на тыльную сторону своей ладони. Получается, что он солгал? Он ведь сказал 016, что они выберутся, и вчера это говорил, и позавчера. Показывал пальцем на кучу денег под потолком, толкал локтём в торчащие рёбра и рассказывал, как эффективнее всего использовать деньги, какие акции нужно будет купить, сколько вложить в недвижимость. А этот парень, этот странный чудаковатый парень с певучим голосом и двумя голубыми косичками только хихикал, укутываясь в одеяло, и каждый раз повторял, что не понял ни слова. ― Эй, 082, скажи, ― облизывает пересохшие губы, упираясь ладонями в ступеньки позади себя, и откидывается немного, глядя на собеседника, ― как тебя хоть зовут? ― Моракс, ― улыбается совсем вяло и зачем-то тянет ладонь, словно они только что познакомились в каком-то баре и собираются сейчас вести светский диалог. ― А ты? ― Венти, ― качает головой, немного смеётся, совсем уже не задорно, и жмёт протянутую руку своими вечно дрожащими пальцами. ― Венти Барбатос. ―Подожди, ты Венти Барбатос? ― на секунду суровая реальность отступает, и Моракс почти смеётся, наконец осознавая, почему это лицо казалось ему таким чертовски знакомым. ― Парнишка-певец, да? ― Он самый, ― но в голосе нет особой радости, Венти только поджимает губы, утыкаясь взглядом в песок и начиная выводить на нём пальцем какие-то узоры. ― А ты-то откуда знаешь? Моя аудитория немного помладше. ― Мой, ― замолкает на секунду, чуть пристыжено глядя на профиль парня: тонкий чуть вздёрнутый нос, большие лазурные глаза, правильной формы лицо ― как он только сразу не признал в нём того певца, которого почти ежедневно видел на плакатах в собственной квартире. ― Мой младший сын тебя слушает. Венти вздрагивает, резко подняв глаза. Во взгляде его сложно хоть что-то прочесть, хоть Моракс и пытается изо всех сил. Только какая-то непомерная тоска и боль о чём-то далёком. Парень усмехается уголками губ, сгибает ноги в коленях и кладёт на них щёку так, чтобы смотреть на мужчину. ― У тебя есть дети? ― вопрос не с осуждением, скорее, с неподдельным удивлением и каким-то лёгким разочарованием. ― И сколько? ― Двое, ― показывает цифру пальцами, вспоминая, что Барбатос плохо помнил числа на чужом языке. ― Старшей, Гань Юй, скоро семнадцать, а младшему Сяо недавно исполнилось тринадцать. ― И почему тогда ты здесь? ― вопрос звучит немного зло, и Моракс почему-то ощущает вину, комом вставшую в горле. ― Моя компания рухнула, и я по уши в долгах. Или так, или мои дети совсем останутся без еды, ― и как-то легче, когда сказал. И почему раньше не поделился? Наверное, было слишком стыдно, что он, весь такой сильный и взрослый, погряз в финансовых проблемах, которые сам решал годами. Да, не стоило связываться с тем парнем, ох не стоило. Но это ведь дела прошлого, верно? ― А ты, Венти? Ты как тут оказался? ― Музыкальная индустрия ― жестокая сука, ― тянет, тяжело вздыхая, и выпрямляется, садясь ровно. Его глаза, сейчас особенно по-ностальгически красивые, бегают по лицу Моракса, пока Венти не улыбается шире, опускаясь головой на чужие колени. ― В шестнадцать был на пике популярности: мировые гастроли, поклонники, два личных менеджера, короче, я был крутым. А потом всё как-то покатилось вниз. Началось с того что продажи билетов упали, это случайность была какая-то, сбой в системе, но я воспринял слишком близко сердцем… или к сердцу, не помню, как правильно. Короче, я начал выпивать, потом откровенно ушёл в запой: наркотики, сигареты, секс с кем попало, ― смотрит внимательно в чужое лицо, немного хмурясь. ― Не парься, ЗППП у меня нет, везучий, видимо. Ну и вот я здесь: мне восемнадцать, моя карьера подошла к концу, я должен кучу денег дилерам, ещё столько же менеджерам и, наверное, агентству тоже. ― Мой сын слушает тебя до сих пор, ― немного напугано и осторожно, но всё же нежно проводит пальцами по отросшим голубым прядям, массируя шелушащуюся кожу.― Говорит, ему это сил придаёт. ― Значит, не такое я уж и дерьмо, ― раскидывает руки в стороны и чуть посмеивается, разглядывая высокий потолок. Как-то слишком легко на душе. ― Моракс? ― Да? ― янтарные глаза ловят его пустой взгляд, и Венти смотрит с такой теплотой, с которой не смотрел никогда. ― Нам нужно играть, ― резко садится, вытаскивая мешочек со стеклянными шариками, немного перекатывая их в своей бледной ладони. ― Иначе, умпа-лумпы сделают из нас решето. ― Я не хочу играть против тебя, ― отрицательно мотает головой, внимательно следя за направляющимся к одному из мужчин в красном парнем. ― Венти, ты что делаешь? ― Эй, круто выглядишь, мужик, ― язвит Барбатос, накручивая свою косичку на палец. ― А можно у тебя кое-что попросить? Нам это для игры. Я бы тебе даже заплатил, но из валюты у меня только моё прекрасное тело. ― Что тебе нужно? ― голос звучит совсем механически, и Венти цокает языком, раздражённо закатывая глаза. Его до ужаса бесят эти надменные козлы в одинаковых комбинезончиках. И почему они такие уроды? У Венти просто слов нет. ― Ручка и листок бумаги, ― требовательно протягивает ладонь, несколько раз сгибая и разгибая пальцы. Мужчина, кажется, смотрит на него, затем медлит пару секунд, и всё же лезет в карман, вытаскивая небольшой белый листок с ровными краями и синюю шариковую ручку. ― Ой, спасибо, выпиши чек у моего секретаря. Возвращается, выдаёт счастливую улыбку и одним махом втыкает ручку в мягкий песок примерно посередине площадки. Мораксу остаётся лишь внимательно наблюдать за его странными действиями. Венти отходит, присматривается к сооружённой конструкции и вполне довольно хмыкает, поворачиваясь к мужчине. ― Объясняю правила, ― старается говорить медленно и без своего ужасного акцента, попутно ярко жестикулируя. ― Мы стоим на одной линии и бросаем по очереди шарики. Цель: так попасть, как можно ближе к ручке. Однако, если твой шарик её задевает, то противник забирает себе всё, что лежит на поле. Не сложно ведь? ― А листок тебе зачем? ― Моракс хмурится, вытаскивая свой мешочек с шариками, зачем-то ощупывая каждую стеклянную сферу. ― Да так, ― отмахивается Венти, носком правой ноги чертя неровную линию. ― Кто первый бросает? Моракс только разводит руками, делает широкий шаг вперёд и неаккуратно, совсем не метясь, кидает шарик на поле. Где-то метра два до ручки, может чуть меньше, во всяком случае, так Барбатосу будет легче. Венти кивает, чуть пожимает плечами и наклоняется вперёд, кидая мячик, словно и не целясь вовсе. Тот, немного покрутившись, приземляется примерно в метре от ручки и закапывается в песок до середины. Значит, стекляшка не покатится, это облегчает задачу и превращает игру в соревнования по меткости. Вот только. Вот только он не хочет соревноваться с Венти, только не с ним. Поджимает губы, внимательно глядя на отходящего парня, что пальцами сминает ткань своего мешка, о чём-то думая. Третий шарик приземляется чуть ближе, и Моракс от злости сжимает руку, ругая себя за такой хороший результат. Нужно ведь просто поддаться, верно? Надо было постараться и не кидать лучше этого первого шарика, тогда Венти бы всяко выиграл. Только если… ― Поддаваться нельзя, ― внимательно смотрит на парня, что только жмёт плечами, согласно кивая, и бросает стекляшку практически впритык. Мораксу даже кажется, что шарик задевает ручку, но нет, та по-прежнему стоит, ровно воткнутая в песок. ― Я и не думал, 082, ― и это обращение бритвенным лезвием бьёт по сердцу. Смотрит на нервно отвернувшегося парня, разглядывает его синеватые вены на запястьях, рябую кожу на худых щиколотках, голубые волосы до выпирающих ключиц. Может, это всё было каким-то наваждением? Может, ему просто показалось тогда в туалете? Показалось, что в этих невероятно красивых глазах, отливающих изумрудом, плещется тёплая влюблённость. Да, не по возрасту тебе влюбляться, Моракс. И на что только рассчитывал? Ход за ходом шарики летят на поле. Венти, кажется, и не старается уже, понятно, что он победил тем броском. Мораксу остаётся лишь тяжело вздыхать и кидать как получится, пытаясь не задевать ручку. Пусть уж лучше всё решится в один кон, без всяких этих растягиваний. Барбатос явно дал понять, что нацелен на победу. В ладони последний шарик. ― Эй, Венти, ― зовёт тихо и робко, но парень почему-то не поворачивается, упёршись взглядом в колпачок торчащей ручки. ― Если… когда ты победишь, то можешь, пожалуйста, отдать хотя бы крохотную часть денег моей дочери? Она умница, сможет ими распорядиться. С долгами проблем не будет, они сгорят вместе со мной, я всё устроил. Десятый шарик падает у самой линии, и Моракс только улыбается, отходя на пару шагов назад. Видимо, такова его расплата за ошибки. Слишком пожадничал, думал, что один обыграет целую структуру во главе с молодым клыкастым парнишкой без тормозов и жалости. Не получилось. Ещё и поверил в любовь с первого взгляда, что за бред? Конечно, Венти и не нужен был Моракс, просто парень достаточно мозговитый, чтобы заполучить в свои хиленькие руки крепкого и умного мужчину, из которого можно было легко вить верёвки. Нет, он не злится. Они всё же не на курорте, это игра насмерть, и каждый крутится, как может. Моракс просто уже слишком неповоротливый. ― Ты любишь своих детей? ― вопрос звучит как-то совсем сдавленно, но Венти всё так же не поднимает головы, дрожащей рукой прокручивая в пальцах шарик. ― И где их мать? ― Умерла ещё очень давно, несчастный случай, ― жмёт плечами, отвечая без тени сомнения. А что уже скрывать, верно? Таймер на стене ведёт отсчёт его последних минут. ― Знаешь, я, наверное, не был лучшим отцом: не всегда приходил на школьные концерты, не делал с ними домашку. Всё из-за этой работы. Сяо ещё сейчас в таком сложном периоде, всё кричит мне из комнаты, что я старый дурак и ничего не понимаю. Оно, наверное, и правда, так. Ну, что уж тут поделать, запомнит меня старым дураком, да? ― У меня никогда не было отца, ― голос у Венти совсем сорван, и Моракс может только ужаснуться искривлённому какой-то жуткой болью лицу. Парень сводит брови, жмурится сильно, лишь бы не плакать, но прозрачные слёзы всё равно бегут по щекам, оставляя влажные дорожки. ― Был, вернее, но назвать его отцом… Эта тварь подохла от герыча, и мне только жаль, что он помучался всего пару дней. Но ты и правда старый дурак, Моракс, ― улыбается широко и отводит глаза, целясь последним шариком, зажатым в ладони. Рукавом своей зелёной кофты стирает мешающие слёзы. Одно лёгкое движение, и Моракса пробивает лихорадочная дрожь, ― если думал, что я дам тебе умереть тут. Бах. С тихим шелестом песка ручка падает, задетая звонким стеклом, и Венти победно наклоняет голову, громко шмыгая носом. Он такой довольный сейчас, такой гордый, делает несколько шагов дрожащими ногами по песку, и присаживается посередине, вытаскивая из кармана свёрнутый листок бумаги. Трясущиеся пальцы перехватывают валяющуюся у ног ручку, поднимают её и чиркают что-то с предельной аккуратностью, на которую только способен наркоман с ломкой. Его всего лихорадит, ноги подкашиваются, и Моракс порывается подбежать, чтобы придержать заваливающегося на бок парня, но человек в красном обходит его, чуть толкая плечом, и направляет пистолет прямо в затылок с отросшими тёмными волосами. Венти медленно поворачивает голову, улыбается неестественно широко и, кажется, чуть посмеивается, глядя в желтоватые глаза. ― Любишь трахать бледненьких мальчиков, а, Моракс? ― губы его дрожат от подступающих рыданий, но он всё улыбается, игнорируя направленное прямо в лоб оружие. Щелчок затвора оглушает сильнее взрыва атомной бомбы. ― А я, видимо, люблю тебя. Выстрел слишком громкий, и Моракс как во сне смотрит на запрокинутую голову и брызнувшую на жёлтый песок алую кровь. Она стекает по тонкому чуть вздёрнутому носу, по векам, что прикрыли лазурные глаза, по округлым щекам и длинной шее. Венти заваливается на спину, тело его мякнет мгновенно и безвольно вздрагивает от контрольного в голову. Зачем? Слёзы бегут по щекам, и Моракс рывком обходит охранника, падая на колени рядом с недышащим телом. Такой хрупкий, этот парень с первой секунды показался ему совершенно непригодным для игры на выживание. Едва только они тут оказались, как он полез в драку с каким-то бугаем, отхватил знатно и, если бы не вовремя вмешавшийся Моракс, умер бы ещё тогда. Сколько у него осталась синяков, страшно представить. Мужчина мог только водить по ним губами, дуть на царапины и ранки, приговаривая, что всё будет хорошо. И вот оно как обернулось? Переплетает пальцы с холодной рукой, поднимая ту к губам. И как он только мог подумать, что этот улыбчивый мальчишка с едкими шутками и острым языком мог быть манипулятором. Такой светлый, такой открытый, и такой, чёрт побери, хитрый. Додумался ведь, обвёл вокруг пальца своим спектаклем о предательстве, вынудив играть до конца. Что-то шуршит и выпадает из холодной руки на грязный песок. Тот самый листок, чуть с краю испачканный ржавым пятном крови. Переворачивает его, подносит трясущейся рукой к лицу и не сдерживает слабого вскрика, коленями падая на землю. Под размашистой подписью скачущими буквами было выведено «Для Сяо».