Ч.Х.

Намджун не был одним из тех, кто собирал бесполезные вещи и тупо их хранил. Каждая вещица в его необъятной коллекции имела своё место и значение. Но ему всегда было мало, до такой степени, что часто случались так называемые «ломки», и он просто шёл и покупал что-нибудь этакое, дабы утолить свой внутренний голод. Сегодня, когда ещё относительно тёплый ветер уносил с собой остатки листьев, парень надел свою лучшую куртку и направился в любимый квартал недалеко от центра. Там была самая большая ярмарка на весь округ, и где, как не там, купить что-нибудь интересное. Людей было много — не так, конечно, как обычно, но всё же. Протолкнувшись через небольшую очередь из старушек, Намджун остановился рядом со столиком, уставленным антиквариатной утварью. — Почём? — он взглянул на седовласого мужчину. — Да хоть так забирай, мне эта рухлядь больше не нужна, — парень опешил. В его мозгу не укладывалось, как такая ценность может быть бесполезной рухлядью. Ладно, возможно, ужасно старые часы с выпавшими стрелками… Да даже они могли сгодиться на что-нибудь и прослужить ещё столько же лет. — Ну, чего замолчал? Намджун взвесил все «за» и «против» и гордо кивнул головой. Сегодня он сорвал большой куш.

…

Ким на протяжении получаса сидел на месте и проводил мозговой штурм, глядя на стол в своей гостиной, уставленный множеством разных безделушек. Часы, циферблаты от наручных часов, которые в дальнейшем будут декором для стола, чёрные камни, старые книги, фарфоровые куклы, графин и небольшая, но достаточно мрачная коробочка. Всё это приводило юношу в восторг. По очереди беря в руки каждый предмет, Намджун с одухотворением щупал, нюхал и что-то даже лизнул. Но наибольший интерес вызвала самая мрачная композиция данного натюрморта. Совсем неприметная, маленькая резная коробушка с частицами старинного зеркала, когда-то служившая по своему назначению. Под бархатным дном был небольшой разъём для ключа, которого, увы, нигде не наблюдалось. Потёртые временем петли не сразу поддались напору. Коробочка скрипнула, являя миру своё содержимое; а оно было отнюдь не богатым. Старые развалины когда-то музыкальной шкатулки напоминали испепелённый город: повсюду валялись какие-то осколки разных частей, кусочки тканей и небольшой медный барабанчик с выгравированными инициалами некоего Ч.Х. Намджун внимательно всё осмотрел и постарался сделать из этого хоть что-то, но видел Бог, парень старался не разбить всё еще больше. Его небольшую идиллию прервал звонок телефона, лежащего в другой комнате. На улице стало постепенно вечереть, мягкие, почти прозрачные лучики последнего тёплого солнышка медленно пробивались сквозь прозрачные занавески, норовя поиграть с ними в последний раз. В квартире было тихо, просторно и приятно прохладно. Монотонный голос юноши иногда эхом отдавался от стен, пока он ходил из комнаты в другую, продолжая абсолютно бессмысленный диалог со своим старшим братом. Пока не заметил странный свет на кухне, которого в принципе не должно быть… — Ты меня не слушаешь, — ворчливо протянули на том конце провода. — Хён, я тебе перезвоню, — и бросил трубку. Ступая босыми ногами по серому паркету, Ким перебрал все возможные варианты, кто мог к нему прийти в столь поздний час, но… звука ключей, а уж тем более звонка он не слышал. Вывод один — воры. Вооружившись первой попавшейся вещью, а именно вазой, Намджун двинулся на свет. На кухне витал странный запах, и копошение с каждым шагом становилось всё больше и больше. При сильном ударе чего-то юноша подпрыгнул и резко кинул ту самую вазу в сторону звука, так неудачно поскальзываясь на пятках собственных длинных штанов. Осколки предмета разлетелись во все стороны. — Боже правый! Я чуть второй раз не умер! — громкий, пронизывающий голос взвизгнул, давя на перепонки, словно под толщей воды. Намджун крутанул головой, аккуратно приложил руку к ударившийся части, чтобы проверить чувствительность, и поднял глаза на источник шума, обомлевая. Вокруг валялась вперемешку яблоки и другие вещи, холодильник был открыт, разбит стакан, и над всем этим беспорядком стоял молодой мужчина, держа в руках небольшой веер. На нём были большие буфы красного цвета, такой же красный камзол, белый кружевной накрахмаленный воротник, и, почему-то рваные у основания, сапоги. — Ты кто такой? — пожалуй, это был самый правильный вопрос, — И какого ты забыл в моей квартире?! — Намджун уже приготовился найти какой-нибудь предмет, когда заметил одну очень интересную странность: свет, вся мебель и всё, что было осязаемо — было видно сквозь странного человека в маскарадном костюме. — Но-но, хочу Вас поправить: во-первых, не «ты», а «Вы» — всё-таки к высокопоставленным гражданам и баронам стоит обращаться именно так; во-вторых, я не виноват, что у Вас так скучно и пусто; была бы моя воля, я бы давным-давно ушёл отсюда, только… не могу, — мужчина распахнул небольшой веер и стал обмахиваться им. — Ладно, как те… Вас, — сделав именно на этом слове ударение, — зовут? — Незнакомец распрямился, выставил одну ногу чуть вперёд, вставая в импровизированно-личную, достаточно не привычную первую позицию, и согнулся в поклоне, присущему соблюдения времени его костюма, делая изящный взмах рукой в знак своего уважения. — Джонатан Грей, в рождении Чон Хосок, знатный вельможа при дворе Георга Третьего. Маменька ещё при моём младенчестве покинула родные земли и убежала со мной далеко. Теперь моя душа обитает в этом угрюмом мире уже которое столетие. Дальше я не буду Вам ничего рассказывать! — твёрдо заявил некий Хосок и уронил несколько наигранных слёз на паркет, которые растворились прозрачной дымкой во мраке. — Я и этого не особо хотел знать. Ладно. — Ким поднялся на ноги, отряхнул колени и взъерошил свои волосы. В голове не укладывался тот факт, что он сейчас говорит не с живым человек. Впрочем, под Хэллоуин возможно всё — Намджун читал об этом в какой-то заумной книжке. — Готов предположить, что познакомились мы с Вами через эту чудную вещицу, — призрак указал на шкатулку. — Она была любовно подарена мне одним из ухажёров или ухажёрок, уже точно не помню. Но какой чудный вальс она играла, ох, — мужчина, наконец, сделал первый шаг и пролетел сквозь небольшой стол как раз к месту, где было вывалено всё, что только можно. — Да-да, я даже помню чудесный запах красной древесины. Ох, сколько золотых воспоминаний. Все балы, вечера. Хосок резким движением руки убрал свой веер и встал в поклоне, намереваясь начать делать какое-то действо. Словно кадр из фильма, он стал кружиться вокруг, делать разные выпады, ставить ноги в немыслимые позиции, а что самое странное — напевать своим до жути неприятным голосом, который звучал как жужжание из-под огромной толщи воды, самые разные мотивы и песни, доселе неизвестные лишь одному слушателю в небольшой квартире. Намджун вскинул брови и чуть склонил голову, наблюдая за непонятными движениями. Призрак продолжил. — Мы кружились на балах, это было самое замечательное время! — радостно воскликнул он. — Предела моему смеху не было. Помнится, была шутка о том, что мы способны умереть от смеха, но я в эту чухню не верил. Потом мы пили вино, наслаждались вечером, и я решил сходить облагородить один из небольших кустов роз в самом краю нашего сада. Но кто же знал?! Кто знал?!.. — снова выкрикнул мужчина. — ...что там будут камушки. Я не знал. Боже правый, как было стыдно наблюдать за своим телом, случайно упавшим на острые колья, служившими опорой для прекрасных роз. Споткнулся же о камушек, совсем небольшой... не важно, — резко его запал остыл. Хосок аккуратно приземлился на пол и схватился за голову, словно умалишённый. Он что-то бормотал, плакал, сжимался и качался, как маленький. — Боже! Боже правый! Я должен поделиться всем, что знаю, каждой частичкой своих знаний. Я расскажу все тайны мира. И загробного тоже. Минутку. Идите сюда. Скорее, пока я совершенно всё не забыл. Давайте. — Движением руки он подзывал к себе опешившего Намджуна. — Давайте, скорее, ну же. Я жду! Юноша дрогнул на последнем слове и резко шагнул вперёд, не замечая такой важной детали, как мягкий коврик, купленный им недавно. Как по иронии, он снова падает, сметая за собой каждую вещицу, лежащую на столе, включая хрупкую шкатулку. Звонкий удар прошёлся эхом по перепонкам. Всё было разбросано по гостиной, каждый кусочек, каждая мелкая деталь, даже небольшой медный барабанчик погнулся под тяжестью других вещей. Ким глубоко вздохнул и потёр лицо руками, размышляя над происками своей фантазии. Ведь в комнате никого не было, кроме него, а шишка на голове уже говорила о многом. И кто знает, возможно, некий Джонатан Грей, в младенчестве Чон Хосок, был всего лишь плодом его богатой фантазии, разгулявшейся перед Хэллоуином. А про рассыпанный пакет с яблоками на кухне можно и забыть…