Пролетая над гнездом полушки

Это был самый обычный октябрьский день. Борис Сергеевич шел в студию и все смотрел по сторонам. Его завораживало обилие ярких цветов вокруг: деревья по обеим сторонам аллеи качались на ветру и казалось, что слева и справа бушует пожар, вздымая языки к небу и выбрасывая из себя искры в виде оторвавшихся листьев. И вот, спустя пару поворотов, Бояршинов был уже на месте. Он вошел в здание, сдал вещи в гардероб и проследовал в аудиторию, где доцента уже ждал его новый донельзя пунктуальный гость. Борис еще за день до этой встречи подробно ознакомился с биографией и некоторыми взглядами своего собеседника, которые его немало потрясли и, стоит признаться, столь же немало позабавили. Передача началась с того, что Бояршинов представил зрителям своего оппонента: «доцент, кандидат технических наук Юрий Степанович Рыбников». Имя это прозвучало так обыденно и привычно, что Борис не придал этому особо никакого значения, ведь ему уже не впервой было представлять своих бесчисленных гостей. Но не знал профессор еще тогда, что многое измениться в его жизни, как только сорвется это имя с его губ. Уже с первых минут дискуссии Борису стало понятно, что перед ним хоть и смешной, забавный, но самый настоящий практик. Будучи теоретиком, Бояршинов всегда восхищался людьми с практическим складом ума, очень уважал их. Именно поэтому такая черта в характере Юрия Степановича срезонировала с его сердцем. Но разум, который был свойственен Борису в куда большей мере, чем чувства, не мог простить собеседнику его странные и слишком провокационные заявления. Не меньше практиков профессор любил науку, а в частности ту ее область, в которой сам больше смыслил, по крайней мере был убежден, что смыслит. По этой причине чувства и разум Бориса Сергеевича смогли быстро договориться, и сошлись на том, что Рыбников - это наглая угроза не только самому профессору, но и всей той науке, которую он страстно любит и почитает. А все потому, что Юрий Степанович с самого начала заявил, что наука есть средство зомбирования жителей Земли, и сразу же бросился приводить аргументы в пользу столь громкого и скандального тезиса. Уже к середине передачи Бояршинов был разгневан и не стеснялся вступать в спор после каждого утверждения человека сидящего напротив. Но в пылу желания повергнуть в прах нахальные высказывания, профессор на секунду ощутил в себе ту нотку вечного сомнения, что живет в душе каждого, кто носит гордый титул ученого: «а вдруг Рыбников прав?». Юрий Степанович не унимался, он высказывал все более и более обличительные вещи, которые резали не только слух, но и разум, а также чувства Бояршинова, которого все больше и больше поглощала неуверенность: «как мог столь в корне неправый человек стать кандидатом технических наук?». И вот, когда Борис уже потерял все силы чтобы доказывать ложность утверждений собеседника, тот покусился на такую базовую дисциплину, на которую за последние несколько сотен, а то и тысяч лет не подималась ни одна рука - на математику. Юрий заявил, что уважающий себя математик должен знать двоичный счет древних Русов. Это сразу же привело немного отстранившегося от дискуссии Бориса Сергеевича в чувства и тот ответил в полном негодовании, что впервые слышит о подобном. Так слушайте же: «Ноль, целковый, полушка, четвертушка, осьмушка, пудовичок, медячок, серебрячок, золотничок, девятичок, десятичок», - монотонно протарабанил доцент и добавил: «так считали наши предки!». Каждая единица счета была словно ступенькой спасительной лестницы для Бояршинова, который выбирался по ней из бездны поглотивших его сомнений, и наконец выбравшись, он мысленно твердо заявил: «Рыбников всего-навсего очередной сумасшедший!». Борис Сергеевич почувствовал долгожданное внутреннее спокойствие и, наконец-то, вернул себе чувство превосходства. Все остальные высказывания своего собеседника он слушал, как бы смотря на Юрия сверху вниз. И вот прошло еще буквально несколько минут, и передача подошла к концу. Бояршинов попрощался со зрителями, и вместе с Юрием встал и направился к выходу. Уходя из здания, они не попрощались, Рыбников лишь повернулся к доценту и со спокойной уверенностью, подняв согнутую в локте руку со сжатым кулаком, произнес: «ШУЕ ППШ!», и быстро удалился. К слову, Борис Сергеевич не был удивлен таким поведением, так как окончательно поставил для себя крест на рассудке сегодняшнего своего гостя. Всю дорогу домой Бояршинов осмысливал случившееся: он не верил, что такой человек, как его сегодняшний гость, может быть кандидатом наук, что он вообще может быть допущен до преподавания. Он так же не мог понять, является ли Юрий Степанович правоглазиком или левоглазиком. С одной стороны он был сумасшедшим, странным, не таким, что указывает на левоглазость, но Рыбников не был закрытым, пассивным в общении, был вполне уверен в своих взглядах, а в какой-то степени даже логичным, что, безусловно, является признаком правоглазости. В личности практика Борис видел какую-то загадку, которая не отпускала его мысли. Теоретики вообще ненавидят загадки: «Как это так, чтобы случай не вписывался в описательную модель?». А означать это могло лишь одно - модель кривая. Само существование Юрия поставило под сомнение все миропонимание Бояршинова. В один момент доцент даже начал оглядываться по сторонам и представлять, что все вокруг состоит из атомов, имеющих предложенный Рыбниковым вид. Он посмотрел на фонарь, который освещал уже вечернюю улицу, и спросил себя: «Если электронов не существует, то как же он светит?». Борис Сергеевич сразу же понял, что в данный момент проявляет интерес к мыслям сумасшедшего, больного человека, а потому как можно скорее отогнал от себя такие вопросы. Доцент зашел в свою квартиру, повесил одежду на вешалку и, перед тем как сесть за компьютер, он зашел на кухню, чтобы разогреть ужин в микроволновке. Наблюдая как внутри нее крутится котлета с картофельным пюре, Бояршинов невольно вспомнил про то, что его сегодняшний гость утверждал о волнах, якобы все они шарообразны. «Ну и дурак!» - прошептал он. Через пару минут Борис Сергеевич уже сидел в своем широком офисном кресле за столом и смотрел очередное видео об эволюции и генетических изменениях у животных. Уж очень он любил те темы, в которых не был специалистом, и это не удивительно, ведь люди с теоретическим складом ума склонны стремиться к познанию. Это ненасытное стремление объясняется отнюдь не так уж радужно - такой человек, для того чтобы усмирить свой вечно сомневающийся разум, придумывает некую теорию, которая описывает мир и подразумевает, что все неизведанное тоже подчиняется ее законам, но сомнения не отпускают таких людей, а потому они пытаются познать неизведанное и доказать ему, что это действительно так, что все новое прекрасно описывается старой теорией. Позади Бояршинова стояли большие часы с маятником. Они всегда очень громко тикали так, что даже звук видео не мог их заглушить. Доцент уже привык и давно не обращал внимание на это тиканье, игнорировал его. Но в этот раз он не мог сосредоточиться на просмотре, звук часов постоянно его отвлекал. Он что-то напоминал Борису Сергеевичу, но тот никак не мог вспомнить что же все-таки это было, а когда наконец вспомнил, то ужаснулся. В монотонном тиканье он услышал столь же монотонный счет… счет древних Русов. «Ноль, целковый, полушка, четвертушка, осьмушка, пудовичок, медячок, серебрячок, золотничок, девятичок, десятичок» - сразу же прозвучало в голове у Бояршинова. Как, а главное, зачем он это запомнил, доцент и сам не знал. Самым неприятным было то, что Рыбников буквально ворвался в его личную жизнь, в его свободное время, он смог отвлечь его от отдыха, от отдыха, который оставался неизменным вот уже как пару десятков лет. Спустя несколько минут он понял, что не в силах продолжать просмотр, ему захотелось вернуться к мыслям о своем госте. Доцент моментально вспомнил о том, что у Юрия Степановича есть свой сайт, и сразу же, не медля, приступил к его поиску. Нашел он его достаточны быстро, и столь же быстро на него зашел. Там его ждали различные таблицы под авторством практика. Несколько часов перед сном Бояршинов потратил на их изучение, но в итоге мало что смог понять, зато ему удалось заполнить свою голову десятками, если не сотнями вопросов. В час ночи он выключил компьютер и лег в кровать. Этой ночью доценту спалось неспокойно. Во снах ему являлся Рыбников то зачитывая, как мантру, счет Русов, то вызывая на новые и новые интеллектуальные дуэли. Проснулся Бояршинов уставшим и совершенно не выспавшимся. Тогда он еще не знал и не подозревал, хотя его глубинное сознание с опаской догадывалось, что следующий месяц он проведет именно в таком режиме. Все чаще и чаще будет он вспоминать Юрия Степавновича, чаще и чаще будет заходить на его сайт, найдет его канал, начнет переслушивать свою программу, ту самую, на которой они впервые встретились. К концу ноября он совсем помешается на этой теме. Его разум требовал ответы на все вопросы, а душа не могла прекратить восхищаться таким загадочным, смелым человеком. Борис Сергеевич нашел телефон Рыбникова и позвонил ему, они договорились о неформальной встрече, Юрий позвал Бориса к себе в гости следующим вечером. Бояршинов не опоздал ни на секунду. Он позвонил в дверь, она открылась, а за ней стоял Рыбников в домашнем. - Здравствуйте, Борис Сергеевич, - мягко с улыбкой сказал кандидат технических наук, - а я знал, что когда-нибудь вы придете. - З-здравствуйте, но откуда? - промямлил смущенный доцент. - По вам еще тогда было заметно, что я вам не безразличны мои взгляды, как в прочем и я сам. Борис Сергеевич покраснел и не успел сказать и слова, как Юрий продолжил: - Что же вы стоите? Проходите! - он вежливо пригласил Бояршинова войти. Тот снял одежду, повесил ее на вешалку и проследовал за хозяином в гостиную. - С чего мы начнем? - усмешливо спросил Рыбников. - Честно говоря н-не знаю, столько мыслей в голове… - Ну что ж, тогда предлагаю начать с силы трения, - проговорил Юрий и прильнул к губам ошеломленного доцента. Тот не стал сопротивляться.