Весна прийдет с рассветом

Чжун Ли находит его под лестницей, между этажами - дополз же - даже от собственных патрульных решил укрыться, не желая терять лицо. А кровавая дорожка, тянущаяся за ним следом - так, до первого ливня в засушливом Ли Юэ. -Ну нет, не смотри на меня так. Тарталья вспомнил, как в детстве так же избегал показываться на глаза матери - уходил в сторону, противоположную от дома, чтобы обратный путь вышел как можно дольше, загребал заледеневшими пальцами снега, оттирая кровь и прикладывая на ушибы - на светлой коже синяки проступали особенно ярко, а потом отшвыривал набравшийся комок как можно дальше, хороня свои подвиги под нетронутым белоснежным снегом. И все равно мать узнавала - хватала, продрогшего до костей, с порога, растирала негнущиеся пальцы в своих тёплых ладонях, мягко обтирала побелевшие щеки и всматривалась - не на раны, предательски проступившие на обмороженной коже - в глаза. И Аякс не выдерживал ее взгляда, чувствуя, как щеку обжигает предательски непослушная слеза. Со временем он приловчился прятать ранения, после - не получать их вовсе, успевая нанести последний удар прежде, чем ему успеют ответить. А потом он просто перестал возвращаться. Длинные письма сестре - с невероятным количеством сказок и небылиц - конечно же, всегда со счастливым концом, и короткие встречи - до новых поручений, с более реалистичным непредсказуемым финалом. И все же отличается: перехватывая украдкой взволнованный взгляд мамы, в груди что-то сжималось, боль перерождалась в злость на самого себя, выдавая единственный верный ответ: «Никогда больше. Он не даст ей повод для жалости, не станет сожалением и разочарованием» Сейчас же, ловя тёплые блики фонарей в потемневших глазах, он сам чувствовал сожаление, а с губ просилось единственное: «Прости» Оно прозвучало только в мыслях, но было таким слабым и беспомощным - от этой сиюминутной слабости повеяло жалкой ничтожностью, что моментально отрезвила и придала сил - и их хватило больше, чем на одно глухое извинение - разбитые губы застыли в улыбке, а шёпот пропитала неприкрытая злость: -Ненавижу этот твой взгляд. Чжун Ли с минуту стоит без движения, не реагируя на его слова - а слышал ли вообще? - и эта минута выматывает Тарталью сильнее, чем предшествующий их встрече бой - там на каждый твой удар и выпад будет получен ответ, сейчас же его атака будто прошла насквозь - задевая не оппонента, но, почему-то - его самого. Когда Чжун Ли наконец отмирает, становится легче - но не на долго: теперь тёмное золото глаз появляется прямо напротив - и ничего кроме. -Тогда попробуй меня оттолкнуть, - Чжун Ли ловко обхватывает тонкие запястья, даже в такой ситуации помня о ранах и предусмотрительно не задевая их, отчего Тарталья едва заметно морщится. Это их затянувшаяся маленькая борьба, в которой они ведут - с переменным успехом. Когда Чжун Ли изматывает Тарталью лаской так, что тот задыхается и двух слов связать не может, проваливаясь в уютное тепло беспамятства - когда Тарталья своей энергией пробуждает некогда укрощенную звериную сущность, самодовольно наслаждаясь ответным огнём в глазах напротив. Сейчас же силы не равны изначально и исход предрешён - Тарталья задыхается в своей последней попытке вырваться из плена окруживших его невозможной нежности и заботы, и проигрывает чужим губам, забравшим весь воздух. Чжун Ли осторожно подхватывает отключившегося Чайльда, мысленно перебирая в памяти свои запасы трав и отваров - достаточно, чтобы обработать и унять боль. Чтобы излечить - потребуется чуть больше - но и это однажды станет явью.