Страшно

Алтану, вот честно, плевать абсолютно, что с Драконом случиться может. Алтан думает, что ему плевать именно до тех пор, пока с Вадиком не случается Сергей Разумовский. Сергей Разумовский, который, видимо, удумал лишить "Золотейшество" всего, что тому дорого и ценно. И это пиздец, потому что Вадик с разъебаным в кровь лицом — это красиво. Своего рода эстетика. На него хочется наступить ботинком, сделать больнее, чтоб одумался, чтоб в ногах ползал. Красиво, да, но до одури ужасающе. Вадик улыбается жутко, по губам стекает кровь, со слюной мешаясь. Это страшно, это пугает. Алтан хватает мужчину за подбородок, тянет на себя и кривится от отвращения. — Это Разумовский тебя так, или его дружок несчастный? — Говорит пренебрежительно, намеренно грубо. — Оба, — фыркает Дракон, щурясь довольно. Хотя, казалось бы, с раскуроченной мордой ведь. А он все лыбится, и не больно? — Не больно, золотко, ты не волнуйся, — Алтан дергает плечом, поправляя ворот бадлона. — И не собирался. Подохнешь скотиной — будет хоть смерть достойная, — язвит Алтан, пряча дрожащие ладони в карманах. — Ну-ну, змейка, ты бы словами не разбрасывался. С кем будете вместо меня в догонялки играть с психами? Ваши хотелки мало кто вынесет, — Вадим расстроенным или обиженным не выглядит, привык, видимо, к такому обращению. — За деньги люди многое смогут, уж поверь, — Дагбаев старается быть убедительным, а в голове картинки — одна краше другой. Представлять умерщвленного Вадима, на удивление, страшно очень. — Деточка, — благосклонно отвечает наемник, будто перед ним ребенок малый. — Аккуратнее, а то ведь и случиться чего может. — Пусть случается, — перебивает юноша, проводят пальцами по лепесткам гладиолуса. — Со мной. Алтан шумно выдыхает. — Поди умойся, смотреть противно. — Страшно? Дагбаев отмалчивается.