Сердце парка

Мягкий туман за окном кабинета напоминал профессору Чу о тепле домашнего одеяла, оставленного в уютной постели вместе с мирно посапывающим Мо Жанем. Разумеется, его бывший ученик тогда не спал, но не упустил случая нагло подразнить своего учителя во время его сборов на работу: сладко зевнул и демонстративно вытянулся на кровати. Чу Ваньнин беззлобно фыркнул, поцеловал лохматую макушку и закрыл за собой дверь. С того момента минуло почти шесть часов рабочего дня, однако глаза у профессора слипались по-прежнему. Во время занятий ему то и дело приходилось сдерживать зевок, слушая невразумительное бормотание студентов, которые, видя недобрый прищур педагога, оробели окончательно и растеряли последние умные мысли. Мелодия телефонного звонка заставила Чу Ваньнина удивленно вскинуть длинные ресницы, за которыми он беззастенчиво дремал последние минут пять. Экран улыбался фотографией очаровательного хаски, и профессор торопливо отключил звук и отвернул смартфон от любопытных студенческих глаз. Глаза самого Ваньнина бегло взглянули на часы: до конца последней пары оставалось пятнадцать минут, выдержать которые казалось сейчас не менее чем героизмом. — Если вы думаете, что я не заметил ваши попытки подсмотреть ответ в тетради, то крайне заблуждаетесь, — холодный голос приморозил к месту провинившихся студентов, ничуть не выдав расцветающих в душе Ваньнина сладостных чувств. Лишь кончики ушей под черными прядями волос едва заметно порозовели. — Продолжим занятие. Ровно в два часа дня профессор Чу позволил студентам покинуть кабинет и с облегчением укрылся за монитором рабочего ноутбука. Щеки его горели, подрагивающие пальцы не сразу сумели набрать номер. Мордочка хаски вновь заулыбалась с экрана, и Ваньнин невольно с нежностью улыбнулся ей в ответ под аккомпанемент длинных гудков. — Да, баобэй? — весело отозвался динамик голосом Мо Жаня. Профессор Чу торопливо согнал с лица улыбку и свел брови, будто бы собеседник мог видеть его. — Не зови меня так. Мо Жань, судя по звуку, прыснул от смеха. — Почему? Твои ученики могут услышать, ммм? — Они уже ушли. Но когда ты звонил в первый раз — как раз были на занятии. Тебе это известно, Мо Вэйюй. — Да-да, я помню, что строгий профессор Чу никогда не отпускает пораньше, — игриво проурчал голос, от которого Ваньнин мгновенно вспыхнул до кончиков волос и беспомощно задохнулся своим негодованием. Однако последующая фраза лишила его дара речи. — Я хотел предупредить, что заскочу к тебе на работу... — Зачем? Вопрос прозвучал слишком быстро, и на том конце провода повисла пауза. Чу Ваньнин вслушивался в нее с бешено колотящимся сердцем. Мо Жань помолчал несколько мгновений, а затем заговорил мягким успокаивающим голосом: — Звонил дядя и просил забрать кое-какие документы — помнишь, их потеряли прямо перед моим выпуском. А теперь нашли, представляешь? Да и приятно вернуться в знакомые стены в новом статусе, — речь прервалась шуршанием, и профессор Чу живо представил, как Мо Жань по привычке зубами вскрывает упаковку чипсов. Дышать стало в разы труднее. — Но это не главная причина, конечно. — А... зачем еще ты здесь? — выдавил из себя Ваньнин. В попытке обрести душевное спокойствие он непроизвольно бросил взгляд за окно кабинета. И это определенно было ошибкой. В молочной мгле черная кожаная куртка виднелась даже слишком отчетливо. Туман окутывал фигуру стоящего на парковке человека, ложился на широкие плечи призрачной мантией, путался в небрежно взъерошенных волосах, в которых поблескивал наушник. Со своего второго этажа Ваньнин видел, как человек поднял взгляд и ослепительно улыбнулся, приветственно помахав его окну. Сердце уважаемого профессора, судя по ощущениям, от паники сделало в груди кувырок. — Хотел тебя увидеть, — в самое ухо ласково выдохнул голос Мо Жаня из смартфона, стиснутого онемевшими пальцами. И добавил, пользуясь растерянным молчанием в ответ: — Выходи, когда освободишься. Я тебя жду, баобэй. Он и правда ждал, явно красуясь в своем ожидании — расположился во дворе близ крыльца, прислонившись спиной к стволу дерева и сминая в длинных пальцах уже опустевшую упаковку из-под чипсов. Но стоило Чу Ваньнину направиться к Мо Жаню, тот встрепенулся и отбросил нарочитую вальяжность, которая уступила место неподдельной радости. Глаза его засияли. Напоследок эффектно забросив смятый шуршащий ком ровно в урну, Вэйюй громко окликнул: — Профессор Чу! Несколько студентов обернулись на него и, завидев педагога, суетливо начали тушить сигареты. Тот грозно глянул в их сторону, но выговор делать не стал, смущенный донельзя выходкой своего бывшего ученика. Очаровательный румянец разлился по щекам и скулам Ваньнина, который в своем белоснежном плаще элегантно спустился по крыльцу к улыбающемуся Мо Жаню и неловко кашлянул в кулак. — Вовсе не обязательно так шуметь. На нас теперь все смотрят. — Прости-прости, — со смешком ответил Вэйюй без тени раскаяния, завороженно глядя на то, как уважаемый профессор борется с непослушной прядью волос и пытается ухватить ее пальцами. У Мо Жаня даже мелькнула было мысль самому заправить выбившуюся игривую прядь обратно в прическу, а заодно погладить ладонью порозовевшую щеку. Но забота о репутации Ваньнина перевесила бурлящие в сердце чувства, временно усмирив их. Однако те все же легко угадывались в мягком сиянии глаз, обращенных на учителя. — Пойдем, — вздохнул тот и, не дожидаясь своего спутника, быстрым шагом направился к парку. Мо Жань послушно последовал за ним, не желая задерживаться: Ваньнин ощущал себя скованно рядом с местом работы, боясь разоблачения своей личной жизни, а Вэйюй прямо сейчас внутренне умирал от желания немедленно зацеловать свое сокровище. Ближе к середине парка поступь профессора Чу смягчилась — эта сторона сейчас была практически безлюдна, поскольку свой обеденный перерыв студенты предпочитали проводить либо в кофейне неподалеку от учебного корпуса, либо возле входа в парк с удобными скамьями. Лишь Чу Ваньнину всегда отчего-то нравилось именно сердце этого уголка, похожее на миниатюрный лес, дружелюбно шумевший листвой на ветру при виде старого друга. Несмотря на то, что едва минул полдень, фонари заливали парк своим теплым светом и золотили листья. Заросли густой зелени сейчас сменили оттенки осени, таинственно погруженные в белесый туман, будто деликатно спрятанные им от посторонних. Подумав о том же, Мо Жань смело накрыл ладонь Чу Ваньнина теплой рукой и ощутил, как вздрогнули прохладные пальцы. — Нас никто не увидит здесь, — поспешил Вэйюй успокоить возлюбленного. Внезапно в его голове мелькнула яркая вспышка воспоминаний, которую он сразу же выдал радостным возгласом. — Прямо как тогда, помнишь? Чу Ваньнин помнил, и картинки прошлого расцвели улыбкой на его губах. Прошел год с тех пор, как они столкнулись под сенью этих деревьев — профессор, переведенный по приказу начальства в другой учебный корпус, и местный студент по имени Мо Жань. Одиночество было естественно и привычно для Ваньнина. Он подолгу гулял в парке возле своего нового места работы, вдыхая полной грудью сырой осенний воздух и созерцая танец золотых листьев в их замысловатом полете. Он и не догадывался, что один человек украдкой созерцает его самого, затаив дыхание. Мо Вэйюй, конечно, знал, что этот потрясающе красивый профессор не отличается коммуникабельностью, но и подумать не мог, что обществу людей тот предпочитает общество деревьев! И это явно стоило исправить. Он заговаривал с Ваньнином снова и снова под разными предлогами, нахально врываясь в его уединение и неизменно сталкиваясь с острым раздраженным взглядом, которому противопоставлял свою глупую улыбку, стакан кофе и упаковку пирожных. «Какое у нас расписание, профессор Чу? Что будет на следующем занятии, профессор Чу? У меня вопрос по домашнему заданию, профессор Чу! Я купил в кондитерской пирожные из османтуса, но мне одному столько не съесть — угощайтесь, профессор Чу!». По правде говоря, Мо Жань подозревал, что именно пирожные подарили ему сладкий вкус победы. Сперва Чу Ваньнин отвечал односложно и сухо, но с каждым днем благосклонность мелькала в его интонациях все чаще, а глаза феникса внимательно изучали собеседника. Их разговоры не ограничивались учебой, затрагивая самые разнообразные темы. Ваньнин узнал, что Мо Жань — племянник ректора, Сюэ Чжэнъюна, а Вэйюю стало известно о любви Ваньнина к собакам. Ему удалось впервые смутить своего учителя, однажды с игривой улыбкой зарычав и с изумлением обнаружив две вещи: что у профессора Чу краснеют уши и что ему... нравится смущать его. Под этими деревьями случился их первый поцелуй, нерешительный и пугливый. Мо Жань тихо засмеялся, вспомнив, как держал в ладонях прекрасное лицо учителя с неприкрытым испугом в распахнутых глазах и неумело, но пылко вжимался губами в его замерзшие губы, чувствуя, как безумно горит лицо, а опадающие листья лезут за шиворот пальто. Щекотка заставила его рассмеяться прямо в поцелуй, а потом пришлось догонять, ловить и долго-долго успокаивать раздосадованного профессора Чу, неверно истолковавшего этот смех и решившего, будто он ужасно целуется. — Это было здесь, — негромко произнес Ваньнин, остановившись возле двух склонившихся друг к другу деревьев. Мо Жань последовал их примеру, наклонившись к учителю для мимолетного касания губами щеки, а затем обратил свое внимание на скамью. Она отличалась необычной формой: сидение было разделено на две ровные половины, расположенные под углом друг к другу, отчего двое человек, решивших уместиться на ней, неминуемо съехались бы вплотную. Кованная спинка изгибалась в изображение сердца, по краю которого, если потрудиться, можно было разобрать надпись: «Скамья поцелуев». Мо Жань хохотнул и откинулся на своей половине скамьи, поманив к себе возлюбленного. В темных глазах прыгали задорные искорки. — Повторим? Чу Ваньнин ничего не ответил — только поджал губы и опустил ресницы, прежде чем опуститься на косой край скамьи и мгновенно оказаться в крепких объятиях бывшего ученика. Ослабевшие пальцы схватились было за ворот кожаной куртки, будто оказывая мнимое сопротивление, но оно было безжалостно смято напористым жарким поцелуем. Не отстраняясь от губ — таких же прохладных, как в тот раз, — Мо Жань бережно обнял узкую талию, поглаживая Ваньнина вдоль спины и млея от легких касаний, перебирающих волосы подобно дуновению ветра. Они целовались долго-долго, сталкиваясь кончиками замерзших носов и прижимаясь друг к другу так тесно, насколько могло позволить препятствие в виде плотного учительского пальто. Мо Жань, напротив, расстегнул куртку — и получил щелчок по лбу: — Не раздевайся здесь, даже если тебе жарко. Ты можешь простыть. Вэйюй недовольно заворчал и вновь потянул Ваньнина ближе к себе, однако сброшенный порывом ветра багряный лист, словно бы насмешка природы, опустился прямо на место учительского щелчка. Первым порывом Мо Жаня было сбросить помеху, но профессор вдруг заинтересованно придвинулся еще ближе, и чувство теплого дыхания на лице заставило Вэйюя замереть на месте. — Какой красивый, — едва слышно шепнул Чу Ваньнин, и его подушечки пальцев прикоснулись к прожилкам листа на чужом лбу. Ощутив смехотворную ревность, Мо Жань не смог устоять от того, чтобы не спросить, лукаво подмигнув: — Это ведь ты обо мне? — Мо Вэйюй! — ожидаемо укорил его учитель, со всей аккуратностью подцепляя и забирая лист себе в ладони. Взгляд глаз феникса стал сосредоточенным, внимательно изучая находку, которая сама спорхнула в руки. — Как тебе? — А? Красивый, да, — Мо Жань пожал плечами. С точки его зрения, багряный оттенок листка смотрелся довольно симпатично на белом рукаве пальто, и все же такой цвет ему куда больше нравился на зацелованных губах Ваньнина. Вэйюй потянулся к ним вновь, недовольный тем, что что-то отвлекло их от более важного занятия, однако профессор Чу поднялся со скамьи. Листок в его руках возлежал с видом победителя, забравшего все внимание учителя. — У него необычная зубчатая форма, я хотел бы поискать другие оттенки и зарисовать дома, — увлеченно пояснял Ваньнин, разглядывая его и потому не замечая, как надулся Мо Жань. — Ты поможешь мне? Вэйюй хотел было фыркнуть в ответ, однако учитель поднял на него сияющий взгляд, полный такой светлой и искренней радости, что слова застряли поперек горла. Глаза Ваньнина лучились нежностью, которая вмиг развеяла хмурое настроение Мо Жаня, как солнечный луч, разогнавший туман. Мысль о том, что это сокровище желает разделить с ним нечто важное и интересное ему, ласкала самолюбие и заставила бодро вскочить со скамьи. — С чего начнем? Последующие несколько минут они с энтузиазмом ныряли в мокрую желтую траву, перебирая усеивающие ее листья. Те, что опали давно, уже пропитались влагой и были непригодны для аккуратного засушивания; обрывать же ветви Ваньнин был категорически против и так глянул на Мо Жаня, предложившего подобное, что тот стушевался и вернулся к рассматриванию листьев под ногами. Когда в глазах начало рябить от круговорота желтых, красных и зеленых пятен, Вэйюй страдальчески вздохнул и поднял взгляд: — Баобэй, может... Начатая было фраза замерла на его языке, когда Мо Жань увидел Чу Ваньнина, белым изящным силуэтом склонившегося над скамьей. Словно лесной дух в окружении туманной дымки, он раскладывал в ряд багряные листья, желуди, мелкие яблоки и ягоды рябины, ветвь которых по рассеянности заправил себе за ухо вместе с прядью волос — и те ярко алели рядом с нежной белизной кожи, будто императорские драгоценности. — Мм? — рассеянно отозвался Ваньнин, не отвлекаясь от своего дела. Ответа не последовало, и профессор поднял лицо, почувствовав на себе пристальный жадный взгляд. В следующее мгновение Вэйюй выпустил из охапки цветной ворох листьев, сбросив его на скамью, чтобы высвободить руки и резким рывком притянуть к себе Чу Ваньнина. Тот успел только изумленно выдохнуть в губы, тут же сбитый с толку и почти обожженный горячими поцелуями, от которых подгибались ноги. Пытаясь возразить что-то, учитель уперся руками в грудь бывшего ученика, но тем сильнее раззадорил его и вздрогнул всем телом от ощутимого укуса. Сильное тело Мо Жаня двинулось на него подобно неумолимой стене, желая притереться ближе, однако Чу Ваньнин под этим напором отступил вслепую — и древесный ствол оказался чуть левее, чем они оба рассчитывали. Целый ураган листьев поднялся в воздух от неуклюжего падения двух тел в шелестящее покрывало. Мо Жань повалился на спину, хохоча в голос и все так же прижимая к себе гневно барахтающегося профессора Чу. Беспомощный и оттого рассерженный, тот беспорядочно молотил ладонями по скользкой коже куртки и примятой листве, пока Вэйюй не увлек его в новый поцелуй, преисполненный успокаивающей нежности. Ваньнин затих, как кот, пригладивший вздыбленную шерсть, и отозвался мягким касанием губ, прежде чем приподняться на вытянутых руках. — Ну и долго ты собираешься так лежать? — отчитывать того, из-за кого полностью сбилось дыхание, было невероятно сложно. Мо Жань бессовестно и весело рассмеялся в ответ: — Но ты сам лежишь на мне и не даешь мне встать. Ваньнин не придумал, что возразить этому глупому счастливому лицу, на котором светилось безграничное обожание. Мо Жань напоминал расшалившегося пса, во время прогулки извалявшегося в траве и собравшего на шерсть каждый лист, а теперь виляющего хвостом при виде хозяина. Поцеловав его в нос, профессор Чу собирался было отползти в сторону и подняться на ноги, однако Вэйюй внезапно поймал его за плечи, изменившись в лице. — Что такое? — учитель вопросительно приподнял брови, немного нервничая. И в этот момент что-то маленькое и холодное кольнуло его собственный кончик носа, заставив фыркнуть. А затем еще раз и еще. Опустив глаза, Ваньнин ничего не заметил на своем белоснежном пальто; но черная куртка Мо Жаня украсилась мелкими жемчужными кристаллами. Первые снежинки. — В этом году так рано, — негромко произнес Вэйюй, словно боясь потревожить нечто эфемерное, волшебное, дрожавшее в воздухе; оно мерцало серебром на волосах Ваньнина, и Мо Жань забыл, как делать вдох, когда подумал, что это сверкающее богатство напоминает ему россыпь созвездий. Медленно подняв руку, он бережно погладил возлюбленного по щеке, тут же обеспокоенно нахмурясь от ощущения холодной кожи. Горячие ладони накрыли чужие уши, согревая, а губы запечатлели мягкий поцелуй, дыханием обжигая смущенное лицо. Ваньнин зажмурился, отвечая на этот жест, чувствуя, как сладко замирает сердце. Сколько же в Мо Жане тепла, которым тот щедро одаривает его каждый день их совместной жизни. — Баобэй, нам пора, иначе ты совсем промерзнешь, — бывший ученик нехотя отстранился и помог учителю подняться, заботливо отряхнув пальто от прилипшей листвы. — Мне, конечно, нравится лечить тебя, но я предпочел бы, чтобы ты не болел. Чу Ваньнин не стал возражать, памятуя о том, как весной его продуло на сквозняке в кабинете. Мо Жань был воплощением настойчивой заботы, кутая возлюбленного в теплый плед, пичкая лекарствами и балуя сладостями. Воспоминание об этом согревали душу благодарностью, и вынуждать Вэйюя беспокоиться вновь совершенно не хотелось. — Когда вернемся домой, я заварю нам чай, — пообещал профессор Чу. Забрав со скамьи и аккуратно раскладывая по карманам ценные находки в виде листьев и желудей, он не увидел, как Мо Жань после этих слов будто застыл на месте; зато не мог не заметить, что спустя мгновение большая теплая ладонь бережно обхватила его руку. Вэйюй улыбался ярче, чем солнце, выглянувшее сквозь туман и озарившее сверкающее серебро снега на их одежде. Чу Ваньнин, всегда говоривший «у меня дома» и «мой дом»... только что этого не сделал. Не осознавая этого, он впервые в разговоре обозначил свою квартиру как их общую, выдав то, что у него самого было на душе. Дом — настоящий, теплый и уютный, дом Чу Ваньнина, который тот разделил с ним, связав свою жизнь с его... Возвращение туда для Мо Жаня было подобно обретению наивысшего счастья. Сейчас Вэйюй чувствовал себя бродячим псом, перед которым приветливо распахнулась дверь в самое прекрасное место во всем мире. Впрочем, оно и было таковым для него, ведь там жил его Ваньнин. — Тогда я хочу как можно скорее оказаться дома, баобэй. Их пальцы переплелись, в морозном воздухе согревая друг друга.