Фата-моргана.

После выгоревшей желтизны пустыни и глубокой черноты космоса Роза оказалась не готова к белоснежности города и синеве моря. В Храме она, конечно, читала о других планетах и культурах, но видеть своими глазами, как шаттл опускается на залитую морской водой посадочную платформу, взметая миллиарды брызг, стало для нее потрясением. Закрыв ладонями лицо, она тихо шептала молитву Храму, пока один из пассажиров не тронул ее за плечо. Роза смущенно дернулась, боясь показаться ему настоящей дикаркой из дикого мира. Заливаясь краской, она вместе со всеми покинула шаттл, вжав голову в плечи и пряча лицо за жёлтой накидкой. Покачиваясь со всеми на трапе, она спрыгнула на влажную платформу и тут же ощутила как ее сандалии наполняются морской водой. Она вдохнула и закашлялась. После долгих недель фильтрованного воздуха и привычных уже запахов людей в тесной космокаюте, Роза впустила в свою грудь океан. Посадочная площадка качалась на волнах рядом с небольшим островом, на котором располагался космопорт. Брызги окатывали моргающих, как рыбы, пассажиров, оседали в волосах, на одежде, на языке вкусом океана. Их как овечек погнали к пункту контроля, и Роза обернулась напоследок, чтобы шепнуть шаттлу, принесшему их с орбиты сюда, слова благодарности и прощания. С собой у нее была лишь небольшая сумка со сменной одеждой и священный шарф с вышитым Храмом, Пустыней, Чудовищем и Звездой, которая пронзала чудовище лучом, будто копьем. Документы были в порядке, только один из проверяющих, читая карту айди, хмыкнул, указывая на ее бритую голову, скрытую под накидкой, думая, что она не понимает: — И чего этим фанатикам не сидится дома? Смотри, какая она высоченная, как башня, посбивает нам все люстры своей лысой башкой… — Спасибо, — на чистом языке Союза ответила Роза, принимая айди карту, когда загорелся прямоугольник пропуска над выходом. Попасть в Белый город можно было только одним способом: монорельсом, который монотонно курсировал между островом и материком. Роза заняла место в середине, на третьем этаже монорельса, закрыла лицо накидкой и открыла окно. Легкий бриз, разбираясь о силовое поле, нес запах нагретого металла и соли. Она сидела в каком-то нервном напряжении, боясь пошевелиться, боясь, что кто-то решит с ней заговорить. Белый город возник словно видение, словно мираж и заполнил собой все пространство своей изломанной, какой-то тоскливой красотой, какой человек наделяет вещи из прошлого. Сентиментальная привязанность к детским игрушкам и крошечным платьицам. Роза складывала картину города глазами, словно паззл. Вот пять исполинских ступеней в небеса — Шаги гиганта, волнорез, вот линия колонн, раскрытых, словно грудная клетка, вот климатические генераторы, замаскированные под башни, разрезающие бушующие ураганы, идущие с моря, на легкую морось. — Простите, здесь свободно? — Роза дернулась и уставилась прямо в черные норообразные глаза молодого пассажира, который разбудил ее в шаттле. Она неохотно кивнула, стараясь занять как можно меньше места, что было практически невозможно с ее ростом более двух метров. Таков уж был генотип ее планеты: высокие, смуглые, сильные, люди Храма, люди пустыни. — Вы из Храма, верно? — офицера явно не смущало ее молчание. — Не с Ти-хо, хотя и молчите. Я не видел татуировки на вашем горле. Должно быть, вам непривычно видеть столько воды. Роза едва не фыркнула. Невежа. — Вы, наверное, думаете, что я несносный глупый болтун? Она отвела на мгновение взгляд от Белого города и встретилась с дырами глаз. — Космические полеты сказываются тяжело на психике: после них всегда хочется болтать, пить и петь. Пою я неплохо, кстати. Меня зовут Пак. А вас? Впрочем, не говорите, так интереснее. Я буду угадывать. Мириам? Джилл? Эну? Кассандра? Персефона? Титания? Роза почти задремала, убаюканная ритмичной болтовней и встрепенулась только тогда, когда монорельс начал карабкаться к вокзалу мимо изящной береговой линии, состоящей из мощной стены, крабовых нор и белоснежных каменных рук, выглядывающих из-под песка, словно лес. Она смотрела на эти ладони: то совсем крошечные, то гигантские, способные уместить на себе торговый фургончик, то переплетенные, то сломанные, то манящие, то отталкивающие… Неприятный ток прошелся вдоль ее позвоночника и исчез на кончиках пальцев. Монорельс немного запоздал, и Роза вместе с остальными спешно покинула вагончик, теряя своего болтливого попутчика в толпе. Но вскоре она забыла про него и по белому перрону прошла вдоль белой набережной, слушая как волны плещутся о силовое поле. Солнце перевалило за полдень, и высокие пальмы с лиловыми плодами бросали на белый камень длинные тени. Пальмовые воры шныряли между одетыми в белые и синие пеплосы горожанами, сверкая темными с прожилками спинками и пугая туристов. Жара здесь ощущалась иначе: влажная, душная, сдобренная морским воздухом и жгучими лучами молодого солнца. Роза всматривалась в лица прохожих и размышляла над тем, что они привыкли видеть океан каждый день, они не замечает его также как она не замечала пустыню. Но Храм — это часть пустыни и пустыня — часть Храма. Они не отгораживаются от песчаных бурь, они не смахивают песок с пола келий. Песок в их одежде, еде, на зубах. Археологический Институт был крошечным: четыре белоснежных этажа рядом с порцией ребер-колонн, увитых трепещущей на ветру синей тканью. Роза вспомнила: Ловцы ветра, традиционный способ ловли воздушного планктона, а сейчас — символ Белого города и его украшение. Белые ребра и синие легкие. У входа ее встретил запыхавшийся доктор Мэй Лонг: невысокий черноволосый мужчина за пятьдесят, моргающий слезящимися от ветра глазами. — Ох, простите, что не смог встретить вас, Роза! — он махнул рукой в сторону приоткрытой двери, приглашая ее внутрь. — Чертов ученый совет с его чертовыми заседаниями! — Ничего страшного, доктор, — мягко сказала Роза. — Я посмотрела город. — И как вам? — в здании было прохладно, работали кондиционеры. Роза замерла в вестибюле, любуясь разноцветной мозаикой и светом из витражного окна, выходящего прямо на закатное солнце. — По-моему, этот город в плену, — ответила она, нагибаясь, чтобы не удариться головой о низкий лестничный пролет. — Так долго в плену, что почти исчез. — Знаете, — Лонг обернулся, раздувая щеки в широкой улыбке, — это очень точное определение. — Роза поняла, что доктор ей нравится. Он напомнил ей Настоятеля, ее пустынного учителя. В кабинете доктора было тесно, влажно, сонно, а на подоконнике сидел любопытный пальмовый вор, явно нацелившийся на раскрытую коробку печенья на столике рядом. — А ну кыш! — доктор схватил какой-то журнал и возмущенно замахал на рака. — Спасения от них нет! Рак сердито зашевелил усами и нехотя уполз куда-то наверх. Доктор захлопнул окно и утер лоб. Поспешно расчищая диванчик от книг, карт и выключая интерактивную доску со сложными, многоуровневыми вычислениями, наконец, остановился. — Присаживайтесь, Роза. Хотите чаю? Кофе? Хотя, нет, кофе закончился. Она изящно села на краешек, поджимая могучие ноги и расправляя свои легкие многослойные юбки. Крошечный матбот, загруженный уравнениями, тихонько пищал на краешке стола. — Не буду лукавить, я пришла с плохими новостями, — когда доктор разлил им по чашке чаю, начала Роза. — То, что вы покинули Храм, мне это уже сказало, — доктор выглядел спокойным, хотя чашка и слегка подрагивала в его узловатых пальцах. Роза невольно вспомнила каменные ладони у береговой линии. — У меня для вас послание, — она отставила чашку и оттянула нижнюю губу, показывая свежую, еще болящую татуировку. — Вы, вы позволите? — она кивнула, и доктор, придерживая ее голову, просканировал код ручным передатчиком с внутренней части нижней губы, за ухом, на мизинце левой стопы. Матбот тут же взвился, принимая головоломную математику и начиная подбирать ключ-шифр. — Вы знаете, какое наше священное число? — спросила Роза, когда он закончил. — Должно быть… — он задумался и чуть улыбнулся. — Четыре. Пустыня, Храм, Звезда, Чудовище. — Чудовище, Звезда, — поправила Роза. — Звезда убивает Чудовище, поэтому она замыкает квадрат. — Но это не значит разве, что Чудовища больше нет? — О, нет, — Роза склонила голову на бок и подтянула накидку, упавшую на плечи. — Чудовища всегда внутри нас. — Примите это, доктор, — Роза протянула на вытянутых ладонях сложенней вчетверо шарф с вышитыми священными символами. — Нет, нет, я не могу, — поспешно замахал руками доктор. — Можете. Это дар Храма вам. Берите и вспоминайте о нас. Обо... мне. Доктор растеряно принял шарф и встал, не зная, что должен с ним делать. — Где вы остановитесь? — О, не волнуйтесь, доктор. — Роза встала с диванчика. — Мне есть, куда пойти. Закат встретил Розу на смотровой площадке. Океан обступал город со всех сторон, и Роза ощущала себя дрейфующей лодочкой. Низкие облака-асперитас придавали картине большей зловещности: казалось, что океан еще и сверху, и повсюду, и спасения от него нет. Ветер рвал накидку с голову Розы, и она, занятая тем, чтобы ее сохранить, не сразу заметила, что рядом выросла человеческая тень. — О, ирис, ветви сирени и розы Иерихона! Я угадал ваше имя? — весело спросил Пак, держа руки в карманах брюк. Роза не ответила. — Все еще не хотите со мной говорить? — Вы же пришли убить меня? Зачем хотите, чтобы я с вами разговаривала? — Роза склонилась над низким парапетом, ощущая голыми локтями быстро остывающий камень. — Проявляю обычную вежливость и уважение. В моей культуре растят воинов, а не убийц. Увы, воевать сейчас не с кем. Приходится выкручиваться. — А вы действительно болтун, — Роза улыбнулась, наблюдая как его глаза-колодцы наполняются грозовыми тучами. — У «Компании» ничего против нее нет. Я ни слова не сказала. — Это уже предоставьте юристам «Компании». Мы с вами тут всего лишь пешки в большой игре корпораций. — Нет, — Роза снова взглянула на океан. — Вы пешка, а я монахиня. — И засмеялась. Пак взял ее за руку и крошечный бот скользнул по ее ладони, вводя такое количество яда, что убило Розу почти мгновенно. Глаза ее расширились, по телу прошла судорога, улыбка застыла, как маска, и она прислонилась к Паку, словно хотела объятий. Он бережно прислонил ее к парапету, разорвал накидку, выбросил сумку, чтобы все выглядело как нападение на незадачливую наивную туристку. «Компании» выгоден скандал, им выгодно усилить свое влияние в Храме. И незадачливая ученая вместе с храброй, но глупой монахиней этому способствовали. Спустя неделю доктор Лонг все еще не мог оправиться от неожиданной и такой внезапной смерти Розы, которая вызвала невероятное общественное потрясение и возмущение. Бота, который занимался расшифровкой, конфисковали. Отчаявшись, он даже попытался связаться через старые коды с космопортом Храма, но ответа, конечно, не получил. Кружа, как зверь, по своему крошечному кабинету, доктор Лонг взглянул в окно и увидел как пальмовый вор тянет свои клешни к его полудохлому суккуленту. — Брысь, мерзавец! — доктор схватил какую-то тряпку и хлестнул рака прямо по чувствительным глазам. Зашипев, он отшатнулся и сорвался вниз, раскалываясь со звуком спелого арбуза. Раздосадованный доктор захлопнул окно и уставился на тряпку в своей руке. Это был священный вышитый шарф Храма, который оставила ему Роза. Он бережно расправил его на столе, провел пальцами по изящной вышивке и тихо засмеялся. — Чудовища, значит, внутри, да? — он перевернул шарф и среди изнаночных ниток нашел то, что передала ему жена. Координаты места их встречи здесь, в Белом городе, и время. И крошечная подсказка к тому, что его ждет. Десять лет ее поисков доказательств того, что Храму нужно присвоить статус Дикого мира.