А небо голубое

Брок всегда считал себя наблюдательным человеком. Ведь он знал, что небо голубое, а трава зеленая. Он знал, что на работу нужно приходить в определенное время, а то опять в автомате в холле не останется кофе. Что если задержаться хотя бы на пять минут дольше на тренировке, то в кафетерий успеет набиться столько народу, что можно даже не пытаться пройти к раздаче, затопчут голодные дамы из аналитики, а лучше попробовать заказать пиццу. Знал он так же и о том, что эта самая пицца снова опоздает, и есть ее придется уже вечером и, скорее всего, дома, под пиво и футбол. И чем это все можно назвать, как не наблюдательностью? Да и должность у него обязывала замечать творящийся в зале беспредел даже краем глаза. Даже полностью отвернувшись от бойцов. К примеру, Брок мог по звуку отпускаемых гантелей опознать их вес. По тому, как прислонился к стене Глазго, рассказать, как прошел вчера его вечер, и сколько с утра выпил кофе Роллинз. Даже вопросов бойцам задавать не требовалось, чтобы точно знать все и о каждом. А потому изменение в поведении Барнса он уловил сразу. Кореш Роджерса всегда был странноватым товарищем, замкнутым и нелюдимым, и одновременно в момент словно со щелчком переключался на эдакую душечку, становясь компанейским и контактным. Начинал прямо источать из себя довольство жизнью, виснуть на прекрасных дамах и очень активно за ними ухаживать. Но стоило кончиться этому заводу, как Барнс сразу же возводил вокруг себя щиты из сарказма и не очень доброго чувства юмора, отталкивая подальше всех тех, кто еще вчера млел от его кошачести и почесывал небритый барнсов подбородок. Брок глянул на широкую спину потевшего на гребном тренажере Барнса. А вот сегодня в нем появилось что-то новое. Брок всегда приезжал на базу одним из первых. Если ранние пташки среди бойцов предпочитали начинать свой день с расслабляющего жара финской сауны, то Брока занимали чисто педагогические действия. Первым делом он включал свет в отданной для их отряда секции залов. Проходился по кардиозоне, подключая питание к беговым дорожкам, эллипсам и прочим сложнопроизносимым приблудам. Затем шел в зал с силовыми тренажерами, проверял, все ли вчера было возвращено на свое место, беззлобно ругался на бойцов, снова побросавших диски где попало. Врубал везде кондиционеры и после краткой инспекции в третьем зале для спаррингов и прохождения динамичной полосы препятствий, отделенном от всех остальных толстым бронированным стеклом, шел к себе в кабинет, выпивал купленный в холле кофе и начинал свой рабочий бег. Потом уже начинали подтягиваться остальные бойцы. У каждого из них тоже были свои утренние ритуалы, но ровно в девять все пятнадцать человек выстраивались в шеренгу для постановки задач на день. Тогда Брок и заметил Барнса. Тот вошел в зал, как-то воровато огляделся и юркнул в раздевалку. Пусть у него и был там собственный шкафчик, но обычно Барнс уже приходил переодетый и готовый к разматыванию броковых нервов. А тут что-то новенькое. Был вариант, что Барнс снова пытался протащить в залы Альфа Страйка какой-нибудь новейший и не до конца готовый прототип из старковских лабораторий или мега-пупер эффективное полностью растительное средство, помогающее сжигать лишний жир, преобразуя его сразу в мышечную ткань, стыренное у Беннера. Но это они уже проходили, и Барнс уже получил свое последнее китайское предупреждение, что в следующий раз окажется полностью отлучен от любых тренировок. Брок даже пообещал дойти лично до Роджерса со всеми выкладками и доказательствами, а это грозило однорукому бандиту неслабой мозгоеблей во всех плоскостях. Так что они друг друга поняли. А сейчас происходило опять что-то странное. Вот только Брок не любил всего непонятного. Терпеть не мог. В жопу все, что не поддавалось его контролю! Барнс вышел из раздевалки как ни в чем не бывало. Только вместо коротких шорт и майки-борцовки отчего-то вырядился в плотные штаны и свитшот. И ушел в самый дальний угол кардиозоны, хотя обычно, наоборот, старался держаться поближе к бойцам, слушал их разговоры, сам травил байки и мог поддержать штангу в нужный момент. Приставать к Барнсу с вопросами Брок не спешил, мало ли, вдруг у человека вчера, пусть это и было воскресенье, приключился не очень хороший день, и он просто хотел побыть наедине с собой. Только выбрал для чего-то место, где всегда шумно и полно народу. На следующий день история повторилась. Барнс так же, крадучись, пробрался в зал, явно надеясь, что его не заметят, и скрылся в раздевалке. Брок даже грешным делом подумал, что суперчеловек получил ранение и банально не хочет в этом признаваться, чтобы не быть выгнанным из зала. И это стоило проверить, но, связавшись с медчастью, пришлось придумать объяснение получше. На Барнса не было выписано никаких ограничительных требований, а значит, он был здоров и готов к труду и обороне. Но к чему тогда такое поведение? Брок не понимал. И живущий в нем контрол-фрик требовал во всем разобраться. Начать он решил, как и в любом военном деле, с разведки. Правильно наблюдать за противником Брок умел. Тем более на Барнса смотреть было одно удовольствие. Красивый сильный мужик, без модных сейчас хипстерских замашек. Он все делал правильно: ходил, занимался, выглядел и даже пах. От смеси запаха пота и какой-то неизвестной туалетной воды у Брока рвало крышу и напрочь отказывал мозг. Хотелось распушить несуществующий хвост и ринуться в атаку. Но Барнс, если верить бродящим по всему ЩИТу историям, был на все сто процентов гетеросексуален. По крайней мере, Брок сам видел его в бесконечных женских компаниях на всех корпоративах, а вот с мужиками почти не замечал. Мстителей Барнс не переваривал на дух, держался всегда только рядом с Роджерсом, а из остальных мужиков базы более менее-нормально общался только с Альфа Страйком. Да и то только в залах. Сколько бы его ни пытались зазвать на пятничные посиделки с пивом и ребрышками в каком-нибудь приятном баре, Барнс всегда находил причину соскочить в последний момент и не приходил ни разу. Потому и яйца к нему подкатывать Брок считал абсолютно нецелесообразным и предпочитал любоваться издалека, как красивой, но безумно дорогой картиной. А теперь вот сам Барнс подкидывал поводов понаблюдать за собой. — Чего это он умёлся к стенке? — как всегда прямолинейно поинтересовался Таузиг, заметив маневры Барнса. — А я откуда знаю? — немало удивился Брок такому вопросу. — Вот иди и сам спроси у него. — Э нет, пусть себе сидит. Приходит — и уже хорошо, — как-то не очень понятно открестился Джон и вымелся к силовым тренажерам. А Брок остался присматривать. Еще через день Барнс вроде как осмелел, уже не оглядываясь по сторонам входил в зал, мог ненадолго зависнуть, перекидываясь с кем-нибудь парой словечек, а не сразу бежал переодеваться. Перестал сторониться, хотя на спарринги его до сих пор вытащить не получалось. — Барнс, какого хрена? — не выдержав этих непоняток, поинтересовался Брок, зажав это чудовище как раз на входе. — О чем ты? — сделал невинное лицо Барнс, но вот глаза его выдавали с головой. Что бы ни происходило с ним, Барнс этого то ли боялся, то ли отчаянно стеснялся. Ни в первое, ни во второе Броку поверить никак не получалось. То есть, идти врукопашную на какого-то инопланетного урода — запросто! Бегать с голой жопой по базе только потому, что проспорил Таузигу — тоже дело плевое! А тут и щеки предательски вспыхнули, и взгляд как-то очень быстро ушел в сторону. — Блядский боже, Барнс, что за игры? — рявкнул Брок и втолкнул собеседника в раздевалку. Не очень хотелось получать по морде за излишнюю любознательность на глазах у своих же бойцов. Но оставить все как есть Брок просто не мог. Да, Барнса иногда клинило и он выдавал не очень адекватные вещи, но дурковать почти неделю — это что-то новое и непонятное. Если бы с ним что-то действительно было не так, тот же Роджерс ходил бы следом и уговаривал пройти какое-нибудь обследование. Но оттуда, с этажа небожителей, не прилетало никаким особенно навязчивым интересом. — Слушай, отстань, — попробовал вырваться из хватки Барнс, но как-то не особо настойчиво. Хотя он мог даже одной рукой сломать Броку не только пару ребер, но и обе руки, закончив тем самым его карьеру на военном поприще. — Барнс, мать твою, чего ты ломаешься, будто я тебе отсосать предлагаю? — воскликнул Брок. И едва не отпрыгнул в сторону из-за того, насколько мгновенно изменилось лицо этого чудовища. От растерянности и легкой паники не осталось и следа, глаза вспыхнули, налились ртутным ядом. Губы покраснели, юркий острый кончик ярко-алого языка пробежался по кругу, увлажняя их, делая еще более привлекательными. — А ты предлагаешь? — поинтересовался Барнс, растягивая «р» утробным урчанием. И вот этот вот человек только что вжимался спиной в стену и настойчиво избегал смотреть Броку в глаза? Откуда что взялось? — Да хоть прямо здесь! — решил ковать железо, пока горячо, Брок, плюхнулся на колени, провел ладонью по плотной джинсе, обтягивающей сильные длинные ноги, потянулся уже было к призывно вздыбившейся ширинке, как был отстранён. Вот теперь Брок уже сам отказывался хоть что-то понимать. Он же не требовал выйти за него замуж, не начинал планировать быт и совместных детей. Не просил повышения или чего-то такого. Чистый альтруизм и желание хоть мимолетно коснуться этого охуительного тела, для чего-то в последнее время скрытого от глаз под длинными штанинами и рукавами. — Нет, пожалуйста, — чуть ли не плача взмолился Барнс, погладил Брока по голове живой ладонью, зарылся на пару мгновений в волосы на макушке и застонал так, что у Брока яйца свело, но потом все-таки отстранил от себя. — Не сегодня! Не сейчас! — Блядь, Барнс! — взревел Брок, схватил Барнса за бедра, вжал в стену, сам удивляясь собственной силе и тому, что готов фактически насильно отсосать самому охренительному мужику на этой планете, а тот явно хочет, но почему-то сопротивляется. — Назови мне хоть одну вескую причину, и я отступлюсь, — потребовал он, глядя на Барнса снизу вверх. — Я… я не хочу, — выдохнул тот и снова облизал свои блядские губы. — Пиздишь, — усмехнулся Брок и потерся щекой о напряженный и пока что скрытый под одеждой член. Долгий гортанный стон стал ему ответом. Сильные руки обхватили голову Брока, вжали ее сильнее, не давая отстраниться. Что бы ни происходило с Барнсом, но Брок впервые видел, чтобы его так ломало. Даже когда его удалось отбить у Гидры, он вел себя абсолютно по-другому, был растерян, дезориентирован, но вот такое концентрированное желание, густо замешанное на каком-то паническом ужасе, Броку видеть приходилось впервые. Барнс всхлипнул, с явным нежеланием отпихнул от себя Брока, но почему-то не сбежал, так и остался у стены, заполошно дыша и облизывая яркие, быстро высыхающие губы. — Не понимаю, — покачал головой Брок, коснулся ладонью бедра этого недоразумения, погладил. — Мы оба хотим одного и того же. Что тебе мешает, сладкий? Последнее слово заставило Барнса крупно вздрогнуть, зажмуриться что было сил, а Брок продолжил, надеясь, что сможет хотя бы так достучаться до странного сознания этого человека: — Если ты из приличных… ну, черт с ним, я уже и так на коленях! Барнс, давай встречаться? Хочешь я веники тебе таскать буду? Булки сладкие? Давай обнесем кабинет Роджерса на предмет трофейного шоколада? Черт, я замуж готов тебя хоть сейчас взять! Губы Барнса дрогнули, он улыбнулся явно против воли, но все равно покачал головой. — Не сейчас, не сегодня, Брок, ну пожалуйста! — взмолился он, глянул отчаянно, заставляя Брока осесть на задницу. — Извини, — скрипнув зубами прошептал Брок, яростно растер лицо ладонями. — Прости идиота. Ты это… иди, наверное… Или давай я свалю? Брок неловко поднялся, развернулся на пятках, стараясь не смотреть на главную причину своих эротических кошмаров и хотел было уже выйти из раздевалки, а потом и из зала, чтобы дать Барнсу нормально, без его пристального внимания привести себя в порядок, но на правом запястье сомкнулись железные пальцы. — Нет, — тихо шепнул Барнс, вжался в Брока всем собой, обхватил живой ладонью поперек груди, не давая сдвинуться с места. — Не уходи, пожалуйста. Я… я все расскажу. Ты только… не считай меня извращенцем. Это Наташа. Это все она… Развернув Брока к себе, Барнс ласково коснулся его губ своими, но всего на мгновение и тут же отстранился. — Пойдем только к тебе в кабинет. Не хочу, чтобы кто-то чужой увидел, — попросил он. Брок был согласен на что угодно, когда угодно и где угодно, лишь бы рядом с этим человеком. Лишь бы он смотрел вот так — пристально, вынимая душу, лишь бы улыбался и тянулся за лаской, желая продлить прикосновение. Едва щелкнул замок, закрывая дверь кабинета, Барнс снова густо покраснел и потянул вверх поднадоевший Броку свитшот. Точно в таком же он в последние дни и приходил заниматься в зале, чем очень расстраивал. Ведь Брок мог позволить себе только глазеть на красивые рельефные мышцы, ронять слюну и потом вечерами спускать пар с помощью руки и хорошей фантазии. А теперь это чудовище издевательски медленно раздевалось, смущаясь так, словно все это было для него чем-то новым. Брок подался вперед, готовый снова упасть на колени, моля коснуться губами накаченного пресса Барнса, но так и застыл с открытым ртом. Под свитшотом неожиданно оказался вполне симпатичный кружевной топ. — Не понял, — тряхнул головой Брок, но взгляда от черного кружева, словно вторая кожа облепившего мощный торс, оторвать не смог. — Красиво… — прошептал он, сам удивляясь подобным откровениям. Не понимал он мужиков, цепляющих на себя бабские тряпки, ярко и вызывающе красящихся, но Барнс… Барнсу шло это пошлое ажурное нечто, очень удачно оттенявшее его молочно-белую кожу. Брок протянул руку и коснулся черного тонкого кружева на его груди, чуть сжал, боясь повредить это великолепие, провел ладонью вниз до пупка и щелкнул пальцем по железной пуговице. — Там тоже кружево? — Д-да, — прошептал Барнс. При этом дышал он так, что Броку на миг показалось, что он грохнется сейчас в обморок, заработав себе гипервентиляцию легких. С таким паническим настроением пора было заканчивать. Барнс был великолепен во всем, что ему приходилось хоть раз надевать на себя, а вот эта вот странная затея Романовой и вовсе сводила Брока с ума. Он снова, но на этот раз уже медленно опустился перед Барнсом на колени, погладил ладонью и не думавший опадать член и в одно движение расстегнул злосчастную пуговицу. Кружевные, совсем крохотные трусики, нисколько не прикрывавшие рвущийся к бою крупный член, такой же ажурный пояс и тонкие ленты подвязок, спускающиеся до ровной линии черных чулок. Брок онемел, потерял голос и слух, лишился всего, он мог только скользить взглядом по телу, закованному в легкую кружевную броню, гладить невероятно длинные, обтянутые шелковыми чулками ноги и умирать от восхищения. Мыслей в голове не было, только блаженная звенящая пустота и одно единственное желание — склониться перед этим божеством, упасть к его ногам, коснуться губами стоп, неожиданно тонких щиколоток. И молиться о разрешении жить. — Брок, — позвал Барнс, вырывая Брока из сладкой нирваны, возвращая на грешную землю в полутемный кабинет, пропахший сигаретами и кофе. Не говоря ни слова, Брок подался вперед, вжался губами в тонкое кружево, едва-едва удерживающее мощный член Барнса, не способное скрыть его желание. Потянул вниз миниатюрные трусики и сразу обхватил губами головку, не давая тому опомниться и хоть что-то возразить. Брок чувствовал, что просто больше не выдержит, не переживет ни единой секунды промедления. Гортанный захлебывающийся стон стал ему ответом. На голову легла живая ладонь, зарылась в волосы и чуть надавила на затылок, заставляя взять глубже, насадиться на крупный член почти до основания. Это стало последней каплей. Брок потерялся, распался на то, что было до, и то, что будет уже после. А сейчас, в данную минуту, он не существовал, вылизывая бархатистую кожу перевитого крупными венами ствола, посасывая вкусную головку, обводя ее языком по кругу, собирая прозрачные капли смазки. Едва не захлебывался от переполняющих чувств, когда скользил губами по всей длине, забирая насколько мог глубоко, пропуская в горло, в гортань, позволяя все, лишь бы это длилось бесконечно. Какая разница, что будет потом? Главное, чтобы оно вообще было. Потому что не верил больше Брок в собственную наблюдательность. Но и на это было наплевать. Единственное, что он знал, что трава зеленая, небо голубое, а Барнс, его Барнс — божество, внимания которого он будет добиваться всю оставшуюся жизнь. И обязательно добьется.