В Питере снова дождь

В Питере дождь. Уже две недели как, но раньше был мелкий какой-то, моросящий, а сейчас — на улице бушует гроза. Молнии, гром, шквалистый ветер… Наслаждайтесь летом, жители Петербурга. Сергей смотрит на буйство природы из башни «Vmeste». Да ты порядком пьян, подсказывает ему Птица, но сам Сергей не замечает этого. Вот уже вторая неделя, как уехал Игорь. Игорь… Тот, кто вместе с Олегом смог вытащить его — и Птицу тоже, их обоих — из этой ужасной лечебницы. Игорь… Который стал кем-то большим, чем просто друг, влез под кожу, не подозревая этого, заполнил собой всё его пространство, вдохнул жизнь в то, чем стал Сергей после инновационных методов лечения Рубинштейна. Даже Птица притих. Ему тоже понравился Игорь, и он, в отличие от Сергея, в долгий ящик дела не откладывал — взял и признался за них обоих. Разумовский улыбается, вспоминая ошарашенное выражение лица Грома, когда тот осознал масштабы события. Птица даже не требовал — он ставил перед фактом: «Мы вместе. Отказов я не принимаю». Игорь согласился. Посидел, подержался за голову, выпил — и согласился. И всё было хорошо, пока однажды Игорь не пришёл и не сказал, что уезжает в служебную командировку. И нет, не будет отказываться или отсиживаться в отделе. В этом был весь Игорь — упрямый, не желающий прятаться за чужими спинами. А ведь мог. Мог. И Разумовский мог купить, наверное, Министерство Внутренних Дел, чтобы Игорь никуда не ехал. Так ведь его не простили бы. Игорь, уезжая, говорил, что там безопасно, что даже уже не стреляют, что он непременно привезёт ему сувениры, а Птица, отодвинув Сергея, хрипло смеялся и отвечал, что если эти сувениры не подразумевают под собой сувениролога или алименты, так и быть — он не против. Хотя… Случатся алименты — он отсудит всё, что можно отсудить, и заберёт причину себе. Игорь тогда покраснел и пробурчал, что это дурные шутки, и ещё: «Серёж, пусть прекратит». И что он не такой и вообще звонить будет каждый день. Соврал. В первый раз соврал — звонил раз в неделю, остальное было отдано службе. И это выводило из себя Птицу. Его прямо бесило, что в жизни Игоря есть что-то важнее, чем они. Птица злился, уговаривал устроить очередную гадость, только чтобы их Игорь к ним вернулся. Но Сергей держался — в первую очередь ради Игоря. Ведь нельзя подвести того, кого любишь. И они держались. Молния в очередной раз разделяет небо на части. Сергей отхлёбывает из бутылки — не перед кем церемониться — и вздыхает. Игорь… Игорь… Игорь… Ну что же ты, Игорь… Я же люблю тебя, упрямый ты человек… Он сам не замечает, как последнюю фразу произносит вслух. — Серёж? Ты чего? — голос за спиной звучит неожиданно, неправильно. — Серёж? — Игорь?! – Разумовский разворачивается и видит его. Его Игоря. — Игорь! Как я рад! Он бросается к стоящему в проходе Грому, подумав, что тот, видимо, сразу с поезда. Конечно, как иначе — небритый, в форме, с сумкой. И не предупредил даже! И пахнет от него железной дорогой, грозой и ещё чем-то. Разумовский обнимает его, мельком отмечая, что руки у Игоря ужасно холодные, но это ничего, это ерунда. Сергей поможет им согреться. — Игорь! Хороший мой! Вернулся! Вернулся! — он целует в небритые щёки, в губы — везде, куда дотягивается. — Родной мой, что же ты не сообщил? И руки у тебя холодные, замёрз? — Да замёрз — вон какой ливень на улице. Да и сюрприз хотел сделать. Как же я мог не вернуться-то, если обещал. Сразу к тебе. Скучал? — Скучал. Очень скучал, любимый мой. Сергею плевать, что у Игоря холодные руки и холодные губы. Ему плевать, что Грома тут быть вообще не должно, что диким криком заходится внутри Птица — пусть, всё это вторично, неважно. Важно лишь то, что вот он — Игорь Гром. С колючими щеками, с холодными руками, в форме этой своей дурацкой, обнимает в ответ, целует в губы. Он стискивает Игоря ещё крепче, прижимая, кажется, к самому сердцу, и не думает, не думает, не думает. Запрещает себе думать о маленьком белом прямоугольнике с казённой печатью, который ему принесли сегодня утром вместе с прочей корреспонденцией. О прямоугольнике за номером 215/41, в котором бездушным машинным шрифтом отбито: «Сообщаем Вам, что майор Гром Игорь Константинович геройски погиб, выполняя свой служебный долг» — и который сейчас лежит на столе, издевательски выделяясь конвертом. Всё неважно. Важно лишь то, что его Игорь вернулся. Навсегда. Молнии продолжают расчерчивать небосвод неровными штрихами.