Рокировка по...

      Гермиона смотрела на Салли. Его глаза были такими же, как у Гарри Поттера, и так же завораживали. В данный момент они вдвоём писали Устав Хогвартса, вкладывая всё новые чары в замок. «О чём-то я забыла», — подумала Гермиона, ещё раз посмотрев на Салазара.       — Салли, а что мы будем делать с сиротами? Давай в отношении них сделаем единую политику?       — То есть ты хочешь сделать общежитие для малышей? — сразу же понял Слизерин.       — Да, вот смотри. Там нужны, скорее, мамы, чем строгие профессора. Вот здесь, где башенка для гостей, делаем много-много комнат, в которых будут жить дети, о еде и прочем позаботятся эльфы, а мамами будут специально обученные воспитатели.       — И зваться они будут так же?       — Ну… Понимаешь, у каждого ребёнка должна быть мама. — Перед глазами встал худой мальчик Гарри, ищущий ласки.       — Ты права, Ровена. Давай позовём остальных и наложим чары.       В тот миг, когда Основатели наложили чары на замок, изменилось очень многое. Рождённый Томми Риддл никогда не был одинок, а мама из красивого замка научила мальчика улыбаться и любить. Британия никогда не узнала Тёмного Лорда Волдеморта. Обязанный заботиться о детях директор Диппет делал всё возможное, чтобы защитить и помочь. Альбус Дамблдор не стал директором Хогвартса, так же, как и его преподавателем, потому что не смог дать искреннюю клятву.       Не случилось Первой Магической Войны, и Поттеры остались живы, воспитав троих детей. И самый старший из них собирался повторить историю папы и мамы, впрочем, ещё не зная этого. В его жизни не было ненависти, голода и «выбивания», он был любимым ребёнком. Не было культа чистокровок против «грязнокровок». Не было враждебных факультетов, а в той башенке, которая никогда не стала директорской, расположилась гостиная малышей. Сирот было совсем немного, но они обожали гонять по замку. Лестницы слушались учеников и учителей.       Дети из «большого мира» прилежно учили традиции, наказание от магии замка ни к кому не применялось, хотя все знали о том, каким оно бывает. Формально не запрещённые физические наказания давно уже никому не были нужны, потому что все деканы заботились о детях, а шалости… шалости будут всегда. Дети, выходящие из магической школы, были лишены ненависти, заставляя мир становиться чуточку добрее.       Со счастливой улыбкой засыпала в своих покоях Гермиона. Она сделала очень многое для того, чтобы в будущем все дети были счастливы. Назавтра было намечено многое, но… Гермиона исполнила то, ради чего неизвестные силы поменяли её с Ровеной. И потому, открыв глаза, она увидела вовсе не покои Ровены Райвенкло.

***

      Ровена уснула как-то очень быстро. Пока она спала, волна изменившейся истории догнала двадцатый век… Проснувшись, женщина увидела потолок своих покоев в Хогвартсе. Привычно быстро поднявшись и умывшись, женщина хихикнула и пошла искать «своего» зеленоглазика, встретив Салазара, который напомнил ей того мальчика, оставшегося в будущем. Ровена радостно засмеялась и обняла Слизерина, введя того в состояние ступора.       Впрочем, предстояло ещё очень многое сделать, написать, зачаровать. Вызвав к себе Елену, Ровена, многое зная о будущем, долго объясняла той всю пагубность воровства. В результате этого объяснения Елена стала намного спокойнее и уселась за учёбу, как только смогла сидеть. А Ровена с сотворённым блокнотиком устремилась к вершинам науки, считая необходимым также воспитание школяров, отчего её боялись даже боевые маги.       Прошло всего два года, и женщина приняла предложение Салазара Слизерина, став леди Слизерин, отчего род шипящих змеек стал очень многочисленным. Учтя все слухи, которые в будущем бродили по школе, женщина сделала абсолютно невозможным любое принуждение в стенах школы — от заклинаний до зелий. Мстительной оказалась Ровена Райвенкло, хотя в X веке об этом не особенно задумывались.

***

      — Слыхали, Творец Изначального Мира жаловаться приходила?       — Нет… А что было-то?       — А её мелкая эта… во-о-о-он та, которая за попу держится, носиком в мир тыкала.       — Как так тыкала?       — Как-то так: «смотри, как должна сказка выглядеть, а ты что написала? Вот кто это сделал?»       — И что было?       — Ну мелкая за попу держится, а жалобщицу обидели.       — Как обидели?       — Ну мелкая же права…       Утро было волшебным, Гермиона это сразу почувствовала. Проснувшись, она увидела тёмно-бордовый балдахин и поняла, что вернулась. Перед глазами девочки мелькали события и люди, замещая память. То, что было до её перемещения, так же, как и жизнь в X веке, казалось теперь только сном. Надо было торопиться — одеваться, приводить себя в порядок и бежать на завтрак. Вставая, она почувствовала тёплую волну, идущую, казалось, от самого замка.       Благодаря патронажу над детьми неодарённых, она сдала все тесты и экзамены по традициям ещё в семь лет и теперь отлично в них ориентировалась, поэтому давно заметила внимание зеленоглазого Поттера. В этом мире Гермиона не была заучкой, потому что в этом Хогвартсе учить наизусть было абсолютно бесполезно и за такое зазубривание учитель мог и жалящим наградить, а это больно и попу жалко. Поэтому девочка тщательно готовилась, разбираясь в нюансах.       Гермиона умылась, расчесалась заклинанием, создав красивую косу, и спокойно спустилась в гостиную, где сразу же наткнулась на колдовские зелёные глаза ожидающего её мальчика. Гарри, привычно и не спрашивая, отнял тяжёлую сумку девочки и сказал, заставив её покраснеть:       — Ты сегодня необыкновенно прекрасна, просто светишься вся.       — И тебе тоже доброе утро, — смущённо улыбнулась девочка.       Кавалер предложил ей руку, и они отправились на завтрак. Гермиона видела и чувствовала, что она небезразлична мальчику. То, как он обхаживал её, ухаживал за столом, помогал и защищал, хотя никто не покушался на девочку из обычного мира в этом Хогвартсе, было явной декларацией о намерениях. Поэтому для Гермионы не стало сюрпризом приглашение её с родителями к Поттерам на Рождество.       — Сын, ты уверен? — спросил Джеймс своего первенца.       — Да, папа, она волшебная, как мама, — твёрдо ответил Гарри Поттер.       — Так уж как мама?       — Ну не такая строгая, как Сириус рассказывал, но я ведь учёл ошибки родителей, — улыбнулся мальчик.       — Вырастили мушкетёра на свою голову, — громко рассмеялся Джеймс.       — О чём вы, мальчики? — вышла услышавшая смех любимого мужа Лили Поттер.       — Наш сын нашёл себе невесту. Говорит, она как ты, любимая, — даже спустя много лет, Джеймс Поттер обожал Лили до потери сознания.       А потом наступило Рождество. Гермиона очень волновалась, просто места себе не находила, но к ней пришёл Гарри, который за эти несколько месяцев сумел стать ей дорогим человеком.       — Ну что ты, солнышко? Мои родители не кусаются, — поцеловал мальчик ладошку девочки.       — Ну я же не дура… — прошептала Гермиона.       То, за что ещё месяц назад Джеймс имел шанс получить в сокровенное, сейчас почему-то воспринималось правильным и нормальным, поэтому девочка, припомнив Ровену, решила расслабиться и пустить события на самотёк.       — А если я твоей маме не понравлюсь?       — Ты не можешь не нравиться.       — А если папе?       — Всё хорошо будет, солнышко, поверь мне.       Тихий, спокойный голос мальчишки, который наслушался инструкций от всех «мушкетёров», как называлась их компания в школе, успокаивал девочку, поэтому она растаяла, позволив обнять себя за плечи.       Лили Поттер с умилением смотрела на эту пару, вспоминая своё детство, в котором наглый Джеймс вот так же смотрел на неё. И в котором она так же боялась перед встречей с его родителями.       — Хорошая девочка, солнечная, — прошептал Джеймс жене на ушко, неслышно подкравшись сзади. — Сын прав, она как ты.       Лили кивнула, соглашаясь, и пошла навстречу гостям, отмечая идеальное владение этикетом девочкой. Миссис Поттер улыбнулась Гермионе, приобняла её, хотя хотелось просто затискать такую серьёзную девочку и, встретив её полный надежды взгляд, прошептала:       — Всё хорошо, теперь всё будет хорошо. — И девочка вся засияла от этих слов.       Лили видела гораздо больше, чем Джеймс, мальчишки часто толстокожи, поэтому первой заговорила о предварительной помолвке, видя, как зажигаются счастьем глаза старшего сына.       Дети стали ближе друг к другу в это Рождество. А потом… куда-то исчезли споры и ссоры, влюблявшаяся с каждым днём всё сильнее Гермиона и беззаветно любящий её Гарри. И когда начались капризы, он сидел с ней, терпя все придирки, перепады настроения. А потом сдерживал взрывную натуру любимой, когда началось половое созревание, не позволяя себе ничего, кроме поцелуев и объятий. И в четырнадцать у них была уже серьёзная помолвка, где подростки искренне клялись друг другу быть рядом, поддерживать друг друга и отпустить, если… А потом прошло всего три года, и пышная, яркая, весёлая свадьба гремела на два мира. Они наконец-то были вместе, и в их жизни не было пыток, смертей и войны. Зато был мальчик и две девочки, в которых души не чаяли не только родители, но и бабушки с дедушками, и дяди с тетями.       Прошло девятнадцать лет, а сказка всё не заканчивалась…       Творец Изначального Мира утирала слёзы обиды, в ушах её до сих пор звенел голос маленькой девочки: «Вот так должна выглядеть сказка! Вот так выглядит любовь!»