Никаких «но» и никаких «если»

      — Ты что, правда боишься? — Антон улыбается так широко и старательно, что у него, кажется, шевелятся уши и почти трескается лицо. Дина хмурится и скрещивает руки на груди, хотя желание прижаться губами к этой улыбке почти невыносимое, аж кончики пальцев колет.       Вечер вообще слишком славный, чтоб обижаться и бубнить: кожу, не прикрытую одеждой, ласково поглаживает тёплый, практически летний ветерок. Кругом вьётся толпа народу: кто-то с облаками сахарной ваты, другие с одуряюще пахнущей варёной кукурузой, остальные с тающим и текущим липкими каплями мороженым. Дина невольно облизывается, глядя по сторонам, и обещает себе обязательно съесть что-нибудь летнее, раз уж май почти на исходе — осталось всего лишь пережить сессию. Наконец настала пора, когда в парках следует покупать не согревающий глинтвейн, а освежающий лимонад: Дина это время обожает, морозы девушке совсем не по душе.       — Я ничего не боюсь, Шастун! — девушка показывает Антону язык и резко разворачивается на пятках, подходя к шайтан-машине. Электросамокат, по её мнению, это самая настоящая машина для убийств, но она резво вскакивает на него и тут же спрыгивает обратно после того, как конструкция опасно пошатывается. — Не, давай сам, я пешочком, — смущённо бубнит Дина и наблюдает, как ехидно хихикает Шаст. Он не хочет выглядеть задирой; эмоции-то в нём самые тёплые, сплошное умиление, но девушка всё же куксится и дует губы.       — Давай возьмём один самокат на двоих, м? Так будет не страшно? — Антон старается проглотить смех, но он клокочет пузырьками игристого в горле и заставляет уголки губ подрагивать. Девушка поднимает взгляд и сияет, забыв о скверном настроении.       — Давай!       Антон тыкается в приложении, меняет заказ, вносит характеристики самоката и фотографирует повреждения, чтоб не схватить потом штраф. Хотя ему нормально, он может заплатить штраф — недавно пришли деньги за шутки, которые Антон написал для КВН. Светить своими ушами на телевизоре он не хочет категорически, а творческий потенциал реализовывать надо всё равно, поэтому после университета Шаст заделался в авторы и живёт припеваючи.       Дина в этот момент перекатывается с пятки на носок и едва заметно пошатывается из стороны в сторону: девушке, в отличие от Шастуна, достаточно двух бокалов шампанского, чтоб поплыть. Антону эти два бокала, как мёртвому припарка — слишком большая площадь распределения в Шасте, чтоб эти жалкие десять градусов делали хоть какую-то погоду. Антон, не удержавшись от распирающей рёбра нежности, отрывается от приложения и целует девушку в лоб. Потом в нос и щёки, напоследок прикусывает своими кошачьими зубками подбородок. Дина жмурится и недовольно фыркает, но не отстраняется: привыкла к внезапным приступам любви у Шастуна. Он может неделями корчить из себя буку, а потом взять и закричать посреди вечера: «Мне нужен срочный сеанс обнимашек! Сейчас!». И девушка непременно обязана бросить все дела и пойти обниматься, пока Антон не уснёт или не скажет, что ему хватит.       Нынешний приступ заканчивается быстро, потому что Антон слишком сосредоточен на электросамокате. Он и без того уговаривал Дину несколько недель: подгадывал свободный вечер, забрал девушку из университета после пар и ежечасно мониторил прогноз погоды, чтоб было точно тепло, безветренно и сухо. ВДНХ кишит народом, на самокаты выстраивается длинная очередь из желающих прокатиться, а теперь каждый считает своим долгом поворчать на парочку, которая слишком долго вьётся вокруг самокатов и задумчиво чешет макушки.       — Я продумал маршрут, мы проедем километров тринадцать, — сообщает Шастун, закрепляет телефон на держателе, чтоб открыть навигатор, и выжидающе смотрит на Дину. Та спокойно забирается за спину парню и перехватывает рукой поперёк груди. Мягко прикусывает кожу у лопатки и довольно хихикает, пока Антон бухтит: больно вообще-то.       Самокат оказывается зверем совсем нестрашным, спустя пару минут Дина спокойно ослабляет хватку — от этого Антон едва слышно вздыхает, разочарованный — и вертит головой, стараясь ухватить взглядом каждый яркий огонёк. Шаст иногда притормаживает по просьбе девушки и терпеливо ждёт, пока галерея наполнится десятком фотографий, которые они потом никогда не пересмотрят: разве что лет через двадцать, когда ностальгия замучает.       Пока впечатления интереснее создавать, чем вспоминать.       Дина периодически конкретно залипает на Антона: в лучах закатного клубнично-розового солнца он красивый невозможно. Улыбается до лучиков-морщинок, которые разбегаются от глаз, светит гораздо ярче, чем само солнце. Много и глупо шутит, заразительно хохочет над своими же шутками и жмётся тесно при каждой удобной и неудобной возможности. Целует сладко и нежно, оглаживая ладонями лопатки и смотрит глазами-сердечками, не отрываясь.       Самокат утомляет уже минут через сорок, и пара бросает его на набережной, переходя к пешей прогулке. Дина цепляется пальцами за руку Антона так, будто без этого и пары шагов ступить не может; Антон радостно переплетает пальцы.

***

      От Антона привычно пахнет сигаретным дымом и арбузной жвачкой, и Дина бессовестно утыкается носом в солнечное сплетение, шумно вдыхая воздух. Вокруг сгущаются сумерки плотные-плотные, как бархат, но Шастун, как обычно, светит своей улыбкой, а изумрудные крошки во взгляде Антона поблёскивают неизменной нежностью.       Дождь начинается неожиданно и сильно, расшибая макушки тяжёлыми каплями, Антон матерится в голос и ищет хоть какой-нибудь навес, но из доступных вокруг одно раскидистое дерево, под которым уже собралась плотная толпа зевак. Дина даже не спешит укрываться от шумного косого дождя, осматривается озорно и дёргает Шаста за ворот рубашки, из-за чего тот почти утыкается ей лбом в нос, не ожидая резкого движения.       — Сдурела? — возмущённо вопрошает Шастун, но не распрямляется, смотрит в медовые глаза и мягко улыбается.       — Ты не находишь, что целоваться под дождём очень романтично? — Дине приходится немного перекрикивать шум обрушивающейся с небес воды, но Антон, конечно, всё слышит, и не сдерживает смешок. — Ну, кто бы сомневался, — делано строго бурчит девушка, и Шастун приближается к губам, чтоб отобрать возможность возмущаться.       Не по канону пара сталкивается зубами, Антон хихикает в поцелуй и спустя несколько секунд отстраняется, чтоб звучно чихнуть. Дина отфыркивается от дождевой воды, плывущей в нос и рот, и смотрит на согнувшегося в приступе чихания Антона со смесью нежности и снисходительности.       — У нас никогда не будет красиво, как в кино, — немного недовольно заявляет девушка, закусив нижнюю губу.       — Оно тебе надо? — Антон выглядит серьёзным, но это впечатление разрушается после громкого шмыганья носом.       — Расти большой, — с улыбкой отвечает Дина и жмётся плечом к вымокшей насквозь ткани, замечая, как сила дождя идёт на нет. Шаст бурчит что-то себе под нос, наверняка говорит «Куда уж больше», но Дина не вслушивается.       По лужам гулять становится интереснее, но холоднее, Антона заметно потряхивает: приходится прыгать в подошедший автобус и ехать домой, чтоб Шастун совсем не разболелся. У него и без этого вечно сопливый нос и немного гнусавый голос, поэтому эксперименты ни к чему. Дина заботливо заваривает чай и ищет на полках варенье, которое мама Антона присылает из Воронежа исправно раз в полгода; наконец-то пригодилось. Шаст утверждает, что совсем не собирается болеть, но бледнеет стремительно. Девушка вручает ему градусник и отправляет в постель после тёплого душа. Антон засыпает с градусником подмышкой, и столбик термометра показывает дурацкие 37,5. Приходится будить парня настойчиво и вручать чай с вареньем, Антон бодрится и делает вид, что совсем не спал, но то и дело жмурится от головной боли.       — Зато, как ты хотела, мы как в кино. Я помираю, ты заботишься обо мне, и на смертном одре я вижу тебя, — драматично гундосит Шастун, прихлёбывая горячим чаем, Дина хихикает.       — От соплей ещё никто не умирал, — и тянется целовать, но Антон отворачивается. — В смысле, — даже без вопросительной интонации произносит удивлённая девушка.       — Мы заболеем оба, тебя отчислят, и мы умрём в нищете и глупости.       — Да что ты заладил: умрём и умрём! — фыркает Дина и всё-таки целует Шаста в раскалённо-горячие от температуры губы. Тот огромным котом сворачивается на постели и уже через несколько минут начинает сопеть.       На пары на следующей неделе Дина и правда едет с насморком, но всё равно неизбежно счастливая и глупо улыбающаяся. И будет ложью, если она скажет, если не готова простужаться каждую неделю ради этих ленивых сонных выходных в одной кровати.