Кровь на пальцах

       Он смотрел на нее холодно — безразлично, — когда лезвие столового ножа скользило по тонкой, ранимой коже. Страшно не было в тот момент, потому что он не думал. Не думал и не чувствовал. Ничего: темная пустота, необъяснимый вакуум, простая бездна — блуждали в сознании и сердце. Опустошение настигло врасплох; рука даже не дрогнула. Он стал монстром; беспощадным, зависимым от денег, гнусным монстром. Чо Сан Ву — ублюдок. Безнравственный подонок. Когда человечность утратила свою силу — никто так и не заметил. Они все находились взаперти в какой-то клетке, убивали друг друга, при этом не пачкая руки чужой кровью; они убивали друг друга морально, предвкушая все больше собственную победу. А затем осталось трое — и каждый жаждал остаться в живых. Сан Ву не проявлял милосердие ни к кому. Ни к кому, кроме Ки Хуна. Он до последнего думал, что они вдвоем — именно вдвоем — останутся, разделят приз и заживут новой, совершенно новой жизнью. Сан Ву убил Сэ Бек быстро. Спустя лишь мгновение она лежала перед ним вся в крови, беспомощная, невинная, уставшая и истощенная. Она все равно бы не выжила. Верно? Верно же?.. Кончики пальцев онемели так быстро, а пелена перед глазами появилась так внезапно, что голова невольно закружилась. Он стоял, не шевелясь, и смотрел на Ки Хуна, позволяя чувству вины разливаться по венам, точно кровь. Кровь Сэ Бек. Он не хотел убивать ее. Наверное. Он не хотел смотреть на лояльность Ки Хуна. Не хотел смотреть на жертвенность Сэ Бек. Ему это казалось чем-то недопустимым в их положении: на кону стояла страшная сумма денег, ради которой погибли сотни таких же, как они; не Ки Хуну нужно кричать о милосердии и человечности. Не ему нужно проявлять искреннюю доброту. Сан Ву смотрел на нее безжалостно, — ведь выживает сильнейший: совесть не на их стороне. Он не колебался, не сомневался — только бездумно взмахнул рукой, в которой был нож, и зажмурил глаза. Сэ Бек даже не шелохнулась: ждала его, ждала смерть, ждала конца. А взгляд Ки Хуна пугал. И этот пугающий взгляд осуждал его.