Кажется, я схожу с ума.

Я сидела на уроке и смотрела на неё. Боже, она действительно прекрасна. Как же хочется дотронуться до этих розовых губ своими, как же хочется ощутить на своём теле её прикосновения, услышать произнесеннное этим до смерти красивым и гармоничным голосом «Я люблю тебя»… К сожалению, это невозможно. Ну и пусть. Зато я могу смотреть на неё. Смотреть на неё и представлять, как я касаюсь своими губами её губ, шеи, оголённых сосков, как её язык скользит по моему клитору… Это вызывает тёплую дрожь по телу. Я готова исписать целую тетрадь одним лишь словом — её именем, нежным-нежным, изумительно красивым, с каким-то привкусом морского бриза, потому что другие — чужие, они мне не нужны. Мне вообще никто не нужен, кроме неё. Я могу уроками напролёт любоваться ей, как картиной, представляя, что было бы, если бы я ей призналась. Каждое её прикосновение, даже случайное, разливается в груди тёплым, сладким и трепетным чувством, каждое слово, произнесённое её голосом, действует как бальзам для ушей, а этот ванильно-морской запах её коротких русых волос… Кажется, я схожу с ума. Но, даже если так, то что с того? Пусть. Главное, что она сейчас сидит здесь, совсем близко ко мне, и, если я чуть наклонюсь, я могу почувствовать её сладкий тёплый запах, запавший мне в душу непомерно глубоко. Иногда кажется, что это и есть смысл жизни. Я возвращаюсь с небес на землю, понимая, что если меня сейчас заставят читать этот параграф, то сказать я смогу только «А… э…». Так я могу все звуки перебрать, но только не сообразить, где остановился предыдущий читающий. Я быстро пробежалась глазами по развороту учебника и пришла к выводу, что весь класс уже читает следующую страницу, а я, как идиотка, сижу и пялюсь на свою соседку. Впрочем, ничего нового. Я первернула страницу и, прочитав несколько строк, снова посмотрела на неё. Она до безумия восхитительна. Я не могу оторвать от неё взгляда. Сегодня она завязала свои волосы в короткий хвостик, и от этого она была ещё красивее. Её розовые, наверняка чувствительные губы сексуально приоткрылись… Я понимала: ещё немного, и я в самом деле сойду с ума. Она была прекраснее всех самых прекрасных принцесс вместе взятых. Сейчас я готова была ради неё на всё, что ей только угодно. Я готова была буквально положить весь мир к ее ногам. Я была готова сама опуститься перед ней на колени, и мне было бы плевать, что она со мной бы делала. Ведь это делала бы она. Незаметно для меня урок закончился и учительница объявила перемену. Все, как обычно, тут же начали беситься, точно больные бешенством собаки. Я проводила её слегка печальным взглядом и посмотрела на свой пенал. Там лежали не только ручка и простой и цветные карандаши, но и кое-какая бумажка. Я взяла эту «бумажку» и тихонько, надеясь, что никто не увидит, раскрыла её. Глазу сразу представилось написанное моим слегка корявым почерком «Ты мне нравишься». Я написала эту записку для неё, ещё недели две назад. На случай, если мне хватит смелости ей, наконец, признаться. Тогда она мне действительно просто нравилась. Сейчас эта записка уже не очень подходит под ситуацию — я от неё без ума. Но лучше всё-таки перестраховаться и сказать «Ты мне нравишься», а то потом эта стадия «без ума» пройдёт, и я снова буду плакать в подушку из-за того что «а что, а почему так получилось» и думать, что это всё-таки была просто симпатия. Да, бешеная и весьма сомнительная, но симпатия, которой суждено было рано или поздно пройти. Она вышла в коридор, за ней пошли и две её подруги, и я подумала, что это мой последний шанс. Эта перемена пройдёт, после неё наступит очередной урок, который на этот раз будет последним в этой четверти. Затем начнутся каникулы. Длинные, в две, а то и в три, недели. Либо сейчас, либо через эти самые недели. Давай же, нужно просто подложить ей в пенал эту бумажку, необязательно даже подписывать, кто её автор, и дело с концом… Я дрожащими руками потянулась к её заветному пеналу. Дрожащими руками дотронулась до молнии. Дрожащими руками расстегнула его. Сердце колотилось как-то по-сумасшедшему, я старалась не забывать дышать. Посмотрев на пару карандашей и ручку, которые в этом пенале лежали, я, подумав, положила туда, наконец, эту несчастную записку. Я мысленно перекрестилась. Нет, теоритически можно, конечно, просто сказать это всё словами, но… когда? На перемене? В присутсвии десятков двух свидетелей? Нет, простите, конечно, но это не для меня. …И вот, перемена стала подходить к концу. В класс возвращались толпы людей подросткового возраста, и среди них показалась она. Внезапно моя решимость куда-то пропала. Просто испарилась. Улетучилась в атмосферу. Внутри меня поселилось сомнение, мысли, что я зря это затеяла и что ни во что хорошее это не выльется. Становилось страшно при мысли о том, что она может обо мне подумать, если узнает мой почерк. Неизвестность пробирала до костей. Поразмыслив ещё пару секунд, я резкими, ломаными движениями снова расстегнула её пенал и такими же дрожащими руками выудила оттуда эту злосчастную бумажку. Нет, я пока не готова. Надо подождать и набраться мужественности. Надеюсь, этот момент когда-нибудь наступит.