Художник так чувствует

Что для человека есть книга? Может, для каждого это особый предмет для полного погружения в вымышленный мир или же просто обычная бумага с картоном и неясными словами. Я давно задумывалась над этим и как все выбрала второй вариант, особо ни о чем не думая. Но когда передо мной предстала картина, как мой предмет восхищения сидит и с интересом листает какую-то философскую книгу, то для меня мое первоначальное мнение перекрылось жирным крестом. Я стала более внимательной к книгам в целом и старалась находить людей, которые интересуются подобной тематикой. Пару человек мне посоветовали детектив, кто-то философию или же психологию, в общем выбор действительно был настолько велик, что я прямо растерялась. Наверное, мне стоило спросить именно того человека, кем я восхищалась и постоянно наблюдала за ним, дабы прочувствовать все его повседневные дни. Особенной привычкой или же наслаждением, стали философские книги, которые он читал на постоянной основе, когда его кто-то не видел. Он садился на третью ступеньку перед чёрным входом в театр, вставлял в зубы какую-то старую и потрёпанную сигарету, подносил зажигалку к лицу, закрывая огонь от ветра, и полностью вдыхал в свои лёгкие никотин, а из-за рта выходил красивый дым, который он сразу превращал в облака. Такие мелочи я всегда закладывала в глубоко подсознание мозга, дабы перед прочтением одной из неизвестных книг, вспоминать его и то как он с сигаретой в зубах читал, а на губах иногда проскакивала еле заметная ухмылка, которой он в повседневной жизни даже не использовал. Эта ухмылка была настолько лёгкой и приятной для меня, что мне казалось, как он поворачивается в мою сторону и, глядя прямо своими интересного цвета глазами на меня, улыбается настолько тепло и нежно, будто он действительно думал обо мне, как и я о нем прямо сейчас. И вот, я снова отвлеклась от очередного бреда в невиданной книги, про которую я знала ровным счётом ничего. Я отложила это сие недоразумение и откинулась на подушки, рукой нащупав кнопку от светильника, дабы потушить свет. Повернувшись набок, я ещё какое-то время добивала себя, чтобы я завтра после первой пары подошла к нему и попробовала спросить, не задохнувшись от одной мысли, что он может рассказать с той же самой улыбкой о книге, которую читает уже вторую неделю подряд. Для меня утром всегда было обычным и я больше предпочитала вечерние ритуалы, чем утренние, так как когда солнце исчезало на горизонте, мне становилось спокойно. А вот ему подходил больше закат, и чтобы он был ярко малиновый и отдавался красивой отпечаткой на коже, как будто интенсивная масляная краска. Он всегда ходил в таких темных оттенков и особо не выделялся, для него рубашки были что-то своего рода своим, особенно его чёрная кожанка, которая настолько была потрёпанная временем, что даже захотелось запечатлеть его в кожанке на холсте. Меня всегда привлекали старые вещи, разглядывая их как только можно. Я высыпала из старого пакетика кофе в кружку и залила это все кипятком, тут же чувствуя прекрасный запах и радостно улыбаясь, что кофе не утратило свой свойство вкусно пахнуть, а я могу это почувствовать. Жить в отдельной, съемной квартире довольно удобно и хорошо, но иногда мне бывает настолько одиноко, что постоянно приходится думать о нем, чтобы ощутить хоть какое-то тепло в груди. Конечно же, я ещё с первого курса без поворотно влюбилась и до сих пор дорожила своими чувствами, как будто это было для меня самым сокровенным сокровищем, хотя почему "будто"? Все в действительности легче и немного куда проще, что даже любой дурак поймёт, если обратит внимание на то, как я его разглядываю, а позже перевожу взгляд на бумагу и что-то вывожу карандашом. Я вздохнула, сделала пару глотков горьковатого кофе, и поспешила к шкафу, чтобы поскорее оказаться в институте. Дорога от дома до учебного заведения, всего располагала в себе десять минут быстрой ходьбы, так что я точно не опаздывала. Выскочив из подъезда, почти как ошпаренная, я направилась спокойным шагом, по пути встретив своего соседа с собакой и пожелав ему хорошего дня, что в ответ получила искреннюю благодарность. Я заскочила в институт, тут же попадая в толпу студентов, в непонимание двинулась вперёд и мне в глаза попался Серёжа, от которого и пошла эта незамысловатая толпа. Кто-то кричал ему пожеланий, кто-то дарил ему глупый подарок в виде банальности, а я всё ещё была в неведении. Соискав как-то свою подругу, которая стояла в сторонке и что-то выводила в блокноте, пока она не бросила на меня взгляд, тут же кидаясь в мои объятия. – Даш, а что происходит? – брюнетка загадочно улыбнулась, закатив глаза к небу. Мне показалось, что мне эта новость точно понравится или по крайней мере удивит. – Серёжа прошел пробы на главную роль в фильме. Я в шоке повернулась в его сторону, тот от чего-то отвлекся и бросил на меня быстрый взгляд, практически впервые за все четыре года учебы здесь. Быстро отвернувшись, я приложила ладони к щекам и поняла по температуре тела, что мои щеки приобрели яркий красный цвет. Наверное, я по любому спалилась, но для него это должно быть обычным делом, так как тут каждая третья была без ума от него. Меня передёрнуло и я скривилась от одной мысли, что он возможно считает меня наивной дурочкой, которая влюблена в него ещё с первого совместного экзамена. И почему, блин, "возможно"...? – Я думаю, что тебе надо признаться Серёже... – не знаю почему, но я услышала просто интенсивный подтекст этого незамысловатого сказанного предложения. – Ты его лучшая подруга, конечно ты будешь так говорить. – Я не только его подруга, но ещё и твоя. И меня до сих пор удивляет, что мы пять лет дружим, а находимся в разной компании. – Если ты мое одиночество называешь компанией, то у тебя точно с головой проблемы. – Даша лишь рассмеялась на мою реплику и, с задорной ухмылкой, обняла меня за плечи. – Признайся и станет легче, обещаю. – и тут в мою голову пришла настолько гениальная идея, что у меня даже все внутри запархало. – Знаешь...а я передам ему рисунок и там же на другой стороне признаюсь и пожелаю удачи в его начинаниях. Даша радостно захлопала в ладоши и подпрыгнула, тут же третий раз обнимая меня настолько крепко, что мне стало сразу плохо. Мне действительно показалось это хорошей идеей и она настолько была действенной с моей стороны, чем просто промямлить перед ним "я люблю тебя" и со страхом груди сразу же убежать, как в старых добрых романах. Коварная девушка схватила меня за запястье и потянула в самый дальний кабинет в нашом институте, по-любому пряча естественные улики. Не будем же при нем и всей толпой это делать. Мы заскочили в старый музыкальный кабинет и закрыли дверь на ключ, который торчал в другой стороне двери, так как этот кабинет скорее подходил для отдыха студентов, чем для занятий. Я достала из рюкзака свой блокнот и чёрную чернильную ручку. Даша стояла на шухере, ибо перед занятием здесь всегда много людей и стоит следить, чтобы вовремя открыть дверь, дабы не спалиться и не понести за собой слухи. Пролистав половину блокнота, а все страницы были завалены Сережей, я наконец-то нашла достойный портрет, где он сидел и курил в местной курилке с ребятами из младших курсов, рассказывая им, как он однажды удачно сыграл в театре. Я настолько хорошо запомнила этот момент, что решила им воспользоваться. – Ты всё? – шикнула на меня Даша, но когда я показала ей рисунок на плотном листе с одной стороны, а с другой признание, написанное настолько открыто, что мне показалось, что я идеальная дочь Шекспира, то она моментально успокоилась. – Отлично! Ты меня радуешь своей смелостью! Немного мотивации от подруги и самовнушение, все готово к тому, чтобы отдать ей в руки рисунок и вдвоём разбежаться на пары. Я точно не знаю, как она ему это передаст, но походу засунит ему куда-то в куртку или сумку, так как этот рисунок был довольно маленьким и размытым, где по середине была фигура с черными очками, в кожанке, в зубах была горящая сигарета, а на губах была та самая ухмылка, с которой он читал философские книжки. Наверное, это была самая долгая пара в моей жизни и то, что нас разделили на подгруппы и я не вижу реакции Серёжи и возможно никогда не увижу, полностью угнетало меня. Учитель снова бубнил о каком-то стихотворение Пушкина, совсем не зная, что я предпочитаю Шекспира. Может быть, это ещё продолжалось час, пока кто-то постучал в дверь и я удивилась, когда в проеме появилась голова Серёжи. Тот уведомил Ивана Васильевича, что некая Александра Данченко должна спуститься на второй этаж ко второй подгруппе, так как она единственная, кто разбирается в Шекспире и перечитала все его пьесы. Иван Васильевич нашёл меня взглядом и пальцем указал на моего одногруппника, молча давая согласие. Я быстро собрала свои вещи и выскочила вслед за Горошко, оглушительно захлопнув дверь. – Вам действительно нужна помощь? Ирина Олеговна хорошо преподает. – мы завернули за угол и Серёжа настолько резко остановился, что я даже врезалась в его спину. Он сразу развернулся и схватился за мои плечи, заглядывая в глаза. Я застыла словно статуя и боялась ответить ему тем же взглядом. – Это правда? – Что? – я удивлённо посмотрела на него, замечая у него почему-то слёзы в уголках глаз. – Ты чего? – Я ничего, а ты точно с ума сошла. – он резко поддался вперёд и крепко обнял меня. Я всё ещё перебывая в шоке, осторожно обняла его за спину и уткнулась носом в его плечо, слыша, как гулко бьётся сердце у него в груди. – Я просто хочу сказать спасибо. Ты не представляешь, как мне приятно было читать именно от тебя пожелания в моих начинаниях. А когда... – не знаю, как он, но я уже молча глотала слёзы только от одной мысли, что ему приятно и что он благодарен. Серёжа отстранился и мы одновременно улыбнулись друг другу. Он большими пальцами смахнул с моих щёк новые скатившиеся две слезинки. – ...я прочитал последнюю строчку, то чуть не умер на месте и ещё эта двусмысленная улыбка Даши меня окончательно добила. И я хотел сказать, что...люблю тебя, люблю наблюдать за тобой, люблю разглядывать тебя на скучных парах или же когда мы проходим практику, особенно люблю смотреть на то, как ты аккуратно и чуть ли не с любовью рисуешь в своем старом блокноте, люблю такой какая ты есть.