Лекарство от смерти

             Даже сквозь сон я чувствую, как раскалывается моя голова. В висках нещадно стучит, и я вроде как сам виноват, потому что вчера, вместо того, чтобы после работы ехать на ужин к Хосоку, я согласился пропустить по стаканчику со своим напарником. И вот последствия: головная боль и Хосок, который обычно будит меня своими звонками, не делает это сегодня.       Я распахиваю глаза, и меня тут же ослепляет яркими солнечными лучами, что падают ровно на мое лицо сквозь не зашторенное окно. В виски тут же отдаёт мощной порцией новой боли. Я жмурюсь и пытаюсь сесть, но это даётся мне с большим трудом.       - Я и правда вернулся.       «Конечно, ты вернулся, мы же не шарлатаны какие-то» - от голоса в своей голове меня тут же подкидывает на диване. Какого черта?       Воспоминания врываются, словно перед ними распахнули двери: доктор, капсула, смена времени. Осознание произошедшего наполняет меня, и я содрогаюсь.       - О, господи. Я пропустил ужин, и сейчас Хосок дико злится, - шарю руками по одеялу в поисках телефона, а когда я встряхиваю его, то слышу глухой стук: телефон приземлился на ковёр.       Руки дрожат, а я улыбаюсь, как идиот. Я вернулся. И теперь могу делать то, чего не делал прежде, а именно быть парнем, которого достоин Хосок.       Гудки в трубке только мешают, я трясу ногой и ерошу волосы, а когда слышу сдержанное и практически ледяное «Алло», то едва ли не вою от счастья. Хосок. Живой. Все ещё мой. Хосок. Боже. Это невозможно.       «Возможно» - голос в моей голове.       - Хобс? - мой голос хриплый, сонный ещё и полностью пропитанный вчерашним виски.       - Проспался? - а его, пусть и недовольный, но такой сладкий, господи, я готов разрыдаться только от этого. Но мне нужно держать себя в руках, а то он решит, что я совсем с катушек съехал.       - Прости меня.       И эта пауза. Он удивлён, ведь я не извинялся раньше. Никогда практически. Я был мудаком, на самом деле, отменным и вообще странно, что он продержался со мной так долго.       - Ты ведь просто напился, да?       - Да, почему ты спрашиваешь?       - Потому, что ты не извиняешься никогда. Если ты с кем-то переспал, то я придушу к херам тебя и того мудака, я клянусь… - он буквально кричит мне в трубку, от чего мне приходится убрать ее от уха, иначе голова расколется на две части точно.       - Хобс, - нежно, так, как умею только для него.       - Что? - он дышит часто, шуршит чем-то в трубке, а я снова улыбаюсь.       - Я люблю тебя, ты же знаешь?       - Иди к черту, Мин! - он снова кричит. - Скоро буду, - и отключается. А я сейчас отключусь тоже, потому что из груди наружу рвётся дикий восторг. Я живой, я давно не чувствовал себя настолько живым.       «Контроль эмоций, Юнги. Не забывай об этом» - голос доктора, словно голос разума пришпоривает меня, и я дышу, только теперь не для того, чтобы унять свою панику и слёзы, а для того, чтобы сдержать свою радость и счастье, что до самых краев.       От дома Хосока до моего 5 кварталов, а это значит, что у меня есть минут пятнадцать, чтобы привести себя в порядок, а учитывая то, что сегодня выходной, то и того меньше, ведь дороги будут пустые. Игнорируя головную боль и покалывание в пустом желудке, я вскакиваю с дивана, но ноги запутываются в одеяле, и я валюсь на пол, попутно сметая все с кофейного столика.       - Черт!       Еле выпутавшись из тёплого плена, несусь в душ. Прохладная вода должна вернуть меня в более-менее пригодное для жизни состояние; я подставляю лицо под струи и ощущаю сейчас каждую клетку своего тела так ярко, как ещё никогда прежде. Как же это все-таки удивительно: наука нашла способ дать людям второй шанс для исправления своих ошибок, и я бесконечно счастлив, что воспользовался им.       Почему я не сделал этого раньше? Я был убит горем. А потом боялся. Боялся не справиться со своими эмоциями, в том числе. Ну и по закону люди не могут пользоваться данной программой первые пять лет после смерти того, ради кого захотят вернуться. За эти пять лет многое меняется: кто-то начинает жизнь заново, а кто-то теряет себя, как я, например. Винить тех, кто не пользуется шансом вернуть близких нельзя, ведь это сложно, больно, а не каждый готов пережить трагедию снова в случае неудачи. Я свой выбор сделал и осознаю все риски, но я не мог не попробовать.       Уже выйдя из душа и натянув шорты на ещё влажное тело, я слышу, как замок на входной двери пищит и щёлкает, а это означает одно - Хосок здесь. Дыши, Мин Юнги, просто дыши.

****

      «Вы знали, что все дыхательные практики - это чушь собачья?» - проносится в моей голове.       «Он невероятно красивый» - голос доктора. Порой я все ещё забываю, что не один здесь.       О да. Мой Чон Хосок - чертов бог. Аполлон и тот бы позавидовал его телосложению. А сейчас, когда он ещё и такой злой - становится в разы сексуальнее и крышесноснее.       - Ты пропустил долбанный ужин, - этот голос, что б его. У меня от него мурашки по всему телу. Я слежу за его взглядом, а он тем временем шарит по мне, как сумасшедший. И тут я понимаю: я же без футболки… И в одних шортах… Кажется, я вытянул все козыри из колоды и обыграл самого Бога.       «Я думаю, вам стоит обрубить трансляцию, потому что мне уже неловко» - обращаться к кому-то вот так, мысленно, дико странно, и ещё страннее получать ответ: «Я слежу не за каждым твоим шагом, а лишь за сильными выбросами твоих эмоций, а сейчас они зашкаливают»       - Давай, сегодня ужин с меня? - ну вот, я уже хотя бы звучу, не как пьяница, а как очень возбужденный парень при виде своего невероятно красивого бойфренда.       - С тебя не только ужин, - он подходит ко мне вплотную и свою ладонь кладёт на мою шею, а ладонь такая горячая, что я сам весь вспыхиваю моментально. Он так близко, и я грохнусь в обморок, честное слово, от одного его запаха только. И как я мог прожить без него столько лет? Я будто изголодавшийся зверь вцепляюсь, практически вгрызаюсь в его губы, Хосок даже слегка отшатывается от моего напора, но руками прижимает меня к себе ещё крепче.       Знал бы он, чего мне стоит себя сейчас сдерживать, а я действительно сдерживаюсь, чтобы не завыть от его прикосновений, чтобы не разрыдаться от его поцелуев и объятий. Хосок меня так крепко держит, будто это он меня когда-то потерял и теперь нашёл, а не я.       Уже находясь в кровати, я стараюсь успокоить собственное сердцебиение, снова дышу, но мое дыхание прерывается, когда Хосок целует мой живот, а я ногами его тело обхватываю и выгибаюсь, потому что сил терпеть его пытки нет абсолютно, и справиться с самим собой я сейчас не в силах.       Мой разум моментально туманится и уносится далеко отсюда, ведь все, что касается этого парня, такое драгоценное. Я, оказывается, совсем забыл, какие на ощупь его плечи: они такие широкие и крепкие, словно у хоккеиста, а вот его дыхание я забыть не смог. Оно в точности, как в моей памяти: горячее, обжигающее практически, от него всегда пахнет мятной жвачкой и сигаретами. Я бы продал душу самому дьяволу за это сочетание, но без самого Хосока оно все равно не будет таким потрясающим.       В нем все, начиная от привычки спать с открытыми окнами и заканчивая неизменными чёрными кожаными куртками, поистине прекрасно. Каждая мелочь в нем и в его образе жизни создают его, такого уникального, настоящего, такого моего. Того, кого я потерял в итоге.       Память - наш самый верный друг и самый страшный враг. Ведь она без спроса подкидывает картинки теперь уже нашего с Хосоком будущего, и на этот раз они до ужасающего красочные.       Коридоры больницы сияют чистотой, они кристально-белые, а свет от бесчисленных ламп делает их еще ярче, от чего глаза хочется зажмурить. Я сижу на полу, около дверей с огромной надписью «РЕАНИМАЦИЯ» и жду, когда же мое сердце остановится к чертовой матери, но оно упрямо бьется и предаёт меня с каждым ударом. Это несправедливо и больно - остаться одному. Несправедливо и больно слышать, как тебе сообщают о смерти близкого человека.       «Юнги,» - голос в моей голове зовёт меня или это голос Хосока, я не понимаю, потому что, откинув непрошеные воспоминания, обнаруживаю на своих щеках слёзы, а перед своим лицом испуганного Хосока.       - Я сделал больно тебе? - его голос и правда испуганный, он вытирает мои слёзы, перекатывается на бок и поворачивает меня лицом к себе.       - Нет, н-нет, в-все в порядке, - делать вид, что все хорошо, оказывается, намного тяжелее, чем я предполагал. При виде живого Хосока я будто и забыл о том, какое будущее подстерегает его. Отдаваясь в его объятия, вообще очень легко обо всем забыть, и, видимо, об этом меня предупреждали. Сложно не забыться в счастье, оно действует, как анестезия, и ты не думаешь, что может произойти что-то плохое, а оно обязательно произойдёт, и я знаю об этом наверняка. Поэтому я собственно и вернулся, чтобы исправить то, что уготовано нам обоим.       Я его притягиваю к себе за шею и крепко обнимаю. Нужно держать свои эмоции под контролем, я и так его уже порядком напугал. «Своими эмоциями ты можешь сильно навредить ему, Юнги» - доктор предупреждает меня, но я и сам теперь это понимаю. Рано обрадовался, что все хорошо, ведь ещё ничего не решено. Смерть все ещё висит над ним чёрной грозовой тучей, а мне нужно найти способ ее обмануть.       - Прости меня, я чувствую себя ужасным бойфрендом, - я шмыгаю носом и стараюсь выровнять свой голос, но выходит до ужасного плохо.       - Ты лучший бойфренд, Юни, это я виноват, что так отреагировал. Мне не стоит слишком давить на тебя.       - Что? - я выпускаю его из рук и вытираю влажные щеки ладонями. - О чем ты говоришь?       - Ты же избегаешь меня последние несколько дней из-за того нашего разговора? - он смотрит на меня как-то виновато, а я никак не могу понять, о каком разговоре идёт речь. И тут мне на помощь приходит мой персональный поисковик воспоминаний: в голове снова будто что-то щёлкает, и я замираю.       Это кафе напротив полицейского участка, в котором я служу уже второй год, является как местом для наших ланчей с напарником, так и редких свиданий с Хосоком. И обычно мы болтаем о всяком, смеёмся или прожигаем друг друга хищными взглядами, ведь позволить большее на глазах у всех мы не можем, но сегодня воздух между нами заряжен электричеством, зажги спичку - и все моментально вспыхнет.       - Ты разве не любишь меня? - Хосок сложил руки на груди и выглядит таким грозным, что у любого мурашки от страха побегут.       - Люблю, не в этом же дело.       Он наклоняется через стол ко мне ближе.       - Ведь это логично, разве нет? Все люди через это проходят, и мы сможем.       - Многим именно это и рушит отношения. Вдруг, начав жить вместе, мы настолько притремся друг к другу, что просто перестанем замечать элементарные вещи. Все станет таким привычным и само собой разумеющимся, что мы просто потухнем? Секс перестанет быть таким страстным, а наши встречи и вовсе перестанут иметь значение, ведь видеться мы будем каждый день? Ты устанешь от моей физиономии, а потом и вовсе разочаруешься во мне! - я дергаю волосы на макушке, которые и так торчат в разные стороны, ведь я снова проспал и примчался сюда, даже не удосужившись в зеркало посмотреть.       - Это все страхи и я понимаю, почему ты боишься. Но это же все мелочи, неужели ты думаешь, что мы не сможем их преодолеть?       Я только успеваю открыть рот, как голос доктора в моей голове звучит предупредительным сигналом: «Не торопись менять каждую мелочь, Юнги».       «Но ведь это не мелочь, он должен знать, что я не хочу его терять и готов переехать к нему, ведь мои страхи совершенно не оправданы»       «Ты здесь для того, чтобы исправить одну вещь, не стоит соваться во все подряд. Каким-то событиям стоит идти своим чередом.»       Но что, если эти события и стали тем самым спусковым крючком, который и потянул за собой все остальное? Как понять, где начало, что есть середина, ведь конец уже известен?       - Юни, не стоит боятся того, что ещё не произошло. Мы со всем справимся, - он проводит своими длинными пальцами по моей щеке, а меня накрывает уже знакомой волной боли, только теперь ещё и с примесью отвращения к самому себе. Я помню, что сказал ему в этот момент, и помню, что произошло потом. И самое ужасное, что я снова должен это сделать, ведь, как сказал доктор: «Каким-то событиям стоит идти своим чередом».       - Я не могу, Хобс. Я ещё не готов.       И я помню его глаза в этот момент так четко, слишком четко даже, что сейчас просто не могу смотреть. Я закрываю глаза и слышу только его прерывистый вздох и тихое «Ладно», а потом шуршание простыни и холод на своей коже от его отсутствия.       Он ушёл тогда, ушёл и сейчас. А я остался в обоих случаях полнейшим дураком.       «Зачем я должен снова делать ему больно?» - я зарываюсь лицом в подушку и сжимаю ее, что есть силы.       «Затем, что ты вернулся спасти его. Ты говорил, что готов к боли. Или я ошибаюсь?»       «Я был готов к своей боли, но не к его. Видеть его страдания невыносимо».       Мне нужно понять, что делать дальше и как все исправить. Времени осталось слишком мало, после этой нашей ссоры Хосок был подавлен, тогда он решил расстаться со мной, потому что я оказался трусом и упрямцем. У него было лишь одно желание - жить вместе, а у меня в то время был целый арсенал страхов и опасений, и именно они помешали мне дать ему ответ, которого он ждал.       «Что мне теперь делать? До аварии остаётся всего лишь пару часов, я не могу просто сидеть и ждать» - паника накрывает меня и теперь мне уже кажется, что я не справлюсь, что не найду способ обезопасить его, что это все зря. Мне в очередной раз придётся потерять его, в очередной раз придётся пережить его смерть и всю ту боль. Только теперь будет все хуже во сто раз, ведь я буду осознавать, что у меня больше не будет шанса вернуться и все исправить.       «Этот момент уже близко. Тебе предстоит сделать выбор. И этот выбор не будет простым, если ты справишься, то ваши жизни изменятся, но если нет, тебе придётся снова потерять его» - слова доктора нисколько не помогают, а только лишь сильнее меня запутывают.       «Но я не могу ждать. Я должен что-то сделать, ведь я для этого здесь, верно?» - я соскакиваю с кровати и натягиваю на себя шорты, которые Хосок стянул с меня ещё несколько минут назад.       «Толстовка, толстовка, где же ты?» - я бегаю по комнате в поисках своих вещей, но они будто сговорились и попрятались по углам. Обнаружив в шкафу чёрное худи Хосока, я лишь тяжело вздохнул и уткнулся в него лицом; его запах повсюду - мята и сигареты. Я люблю его, и не могу снова его потерять.       Натягиваю ее на ходу, хватаю ключи от машины и выскакиваю за дверь. Я должен успеть, должен остановить его, тогда он просто не сядет за руль, и все обойдётся. Он останется в живых, и мы снова будем ругаться и мириться и снова ругаться. И пусть вся наша жизнь будет такой, но он будет жить, дышать, злиться на меня. Это все будет не важно, если Хосок останется в этом мире.       Дорога слишком оживлённая для выходного дня, машины снуют туда-сюда, перестраиваясь из ряда в ряд. Я вцепляюсь в руль вспотевшими от волнения руками и пытаюсь выровнять свое дыхание.       «Ты хорошо справляешься, Юнги» - голос доктора звучит намного мягче, чем прежде, и мне кажется, или она меня хвалит?       «Правда?» - я улыбаюсь и поглядываю в зеркало заднего вида.        «Правда. Ты стараешься и действительно слушаешь мои наставления, а это редко кто делает. Обычно люди поддаются нахлынувшим эмоциям и забывают о том, зачем они вернули свою жизнь. Ты молодец, и я горжусь тобой»       Телефон начинает звонить, и лицо Хосока высвечивается на весь экран, такой любимый и вечно хмурый, но все равно безумно красивый, даже с вечно сведёнными на переносице бровями. Я тянусь к трубке на пассажирском сиденье и ощущаю себя в этот момент героем какой-то мелодрамы: сейчас мы начнём лить слезы и сыпать извинениями друг перед другом, потом встретимся где-то в парке и не сможем сдержать нахлынувших эмоций, мы будем целоваться у всех на глазах и нам ни капли не будет за это стыдно.       «Юнги, нам пришло время прощаться. А тебе пришло время принять решение, которое повлияет на две жизни. Забудь о том, что я говорила: слушай свое сердце, оно не обманет»       - Юнги-я, детка, прости меня. Я веду себя как идиот, постоянно давлю на тебя. К черту этот переезд, пожалуйста, скажи, что ты прощаешь меня. Юни?       Я уже вернул свой взгляд на дорогу и уже понял, что момент, тот самый, что называют поворотным, настал. Среди всего потока машин я вижу лишь одну, и она несётся на меня на бешеной скорости. И есть лишь пара секунд на то, чтобы принять решение, и всего лишь пара секунд, чтобы заметить страх, сменяющийся на понимание в глазах Хосока, который не может сейчас справиться с управлением и летит прямо в меня.       Я знаю, как должен поступить сейчас и в какую сторону вывернуть руль, но ещё я знаю, что свои эмоции нужно унять и слушать сердце. А сердце мне твердит лишь одно: Хосок, Хосок, Хосок. Оно уже много лет бьется лишь в его ритме и менять его на какой-либо другой не собирается, поэтому я крепче сжимаю руль и поворачиваю его именно туда, где вижу его блестящий, влюбленный взгляд каждый день, где не мерзну без его прикосновений, где засыпаю, убаюканный его сердцебиением под своей щекой, и где делаю его счастливым ровно так же, как он делает счастливым меня. Машину заносит, шины свистят по асфальту, она кренится влево, и весь мир переворачивается кверху ногами. Голову пронзает острая боль, и я не сразу понимаю, откуда она.       «Спасибо» - проносится в моей голове, и свет гаснет.

****

      Будильник трезвонит уже раз третий, но голова гудит от бессонной ночи и двухчасового сна. Работа полицейского предполагает ненормированный рабочий день, ночные выезды на места преступлений и возвращение домой в четыре утра.       А уже в шесть твой будильник считает, что прогуливать работу никак нельзя, даже если ты являешься первым претендентом на место босса участка. Я потягиваюсь, и все тело противно ноет. Каждая клеточка молит меня пощадить ее и дать ещё поспать, но чувство ответственности во мне сильнее желания забыться в подушку, поэтому я свешиваю ноги с кровати и касаюсь ступнями холодного пола.       - Черт возьми, почему так холодно?       Сейчас февраль и на улице самая настоящая зима со снегом и пронизывающим ветром, а это большая редкость для этих широт. Возвращаясь домой под утро, я даже попал под снегопад, который нещадно засыпал лобовое стекло моей служебной машины, но как ни странно, даже после тяжёлого рабочего дня, я был счастлив, увидев снег, словно ребёнок, ей-богу.       Жить в таком графике я уже привык и не жалуюсь особо, ведь сам выбрал эту профессию. Мои лучшие друзья - это американо, что послушно приготовила любимая кофеварка и теперь льет в огромную кружку с «Капитаном Америка» и пара энергетиков после обеда, чтобы продержаться до конца дня.       За окном все ещё сыплет снег и даже домов напротив не видно. Я будто попал в фильм про Рождество, но уже февраль, а праздники давно позади. Я отпиваю дымящийся напиток и давлюсь им же, обжигая язык, когда входная дверь с шумом распахивается и «тот, кого я не ожидал увидеть» стряхивает гору снега со своих плеч, с волос, что почти его уши скрывают, даже на его длиннющих ресницах блестят снежинки, которые тут же тают от тёплого воздуха квартиры.       Его улыбка от уха до уха меркнет, едва он замечает мое растерянное выражение лица. Он держит в руках два стаканчика из местной кофейни и пакет с выпечкой, я знаю, потому что уже отсюда чувствую ее аромат.       - Что-то случилось? - голос Хосока от волнения становится чуть выше, я разглядываю его с ног до головы и пытаюсь понять: я вернулся? Или застрял в том времени? Я сделал что-то не так? Поймал не тот момент? - Юни…- снова зовёт меня, подходит ближе и касается своими ледяными пальцами моих разгоряченных щёк.       - Ты жив… - голос кажется таким чужим, словно это вообще не я говорю.       Он тяжело вздыхает и притягивает меня к себе за плечи. Такой холодный и одновременно тёплый, от него пахнет мятой и сигаретами, только они, кажется, другие, может крепче немного.       - Тебе снова кошмары снились? - гладит меня по спине, как ребёнка, пальцы в мои волосы запускает и меня всего передёргивает. Он это, без сомнения, чувствует, поэтому прижимает ещё крепче. - Я здесь, видишь? Рядом с тобой, Юнги-я. И никуда не денусь.