Eternal happiness

      У Ванды не было проблем. Никаких. Совершенно. Она просыпалась в семь утра и готовила завтрак на двоих. Кофемашина к тому моменту уже неприятно булькала, распространяя аромат свежесваренного кофе.       У Ванды нет помутнений. Она все помнит. Она не бежит от проблем. Реальность налипает толстым слоем, словно карамель на яблоко во время очередной ярмарки. Она не старается оградить себя от другого мира. Просто любит тишину, запах кофе и постельное белье со звёздами.       Горячая вода лишь в первые секунды приносит с собой боль, а после нежным одеялом обвивает тело. Белый шум в состоянии напугать даже самого большого скептика. Но не Ванду. Она не помнит, когда в последний раз ей было страшно.       Наверно в тот день, когда они с братом остались одни. Когда мир разделили на чёткое "до" и "после". Когда часть души надорвали чётко по шву, чтобы не оставить следов на юном теле, но принести максимум боли.       У Ванды нет сновидений, поэтому ей не известны кошмары. Но сон от этого не становится крепче. И утро не становится добрым только потому, что ты открыл глаза и смог подняться с постели без особых проблем. Сновидений нет, а вместе с ними нет и остаточной памяти, чего-то большего, скрытого от простых обывателей в магазине игрушек.       У Ванды нет шрамов. По крайней мере тех, о которых она боялась бы сказать вслух, тем самым подчеркнув свою уязвимость. Она не хрупкая, хотя порой ей кажется, что лёгкого дуновения хватит, чтобы превратить её в пыль.       У Ванды нет чувств. Нет агонии и жажды. Она пуста. И её это вполне устраивает.

***

      Комнату наполнил свет. Задернуть шторы с вечера - непозволительная роскошь, Наташа любит смотреть на звёздное небо, пока пульс приходит в норму. Каждый звук перенасыщен контрастом полутонов и оттенков, но тихое сопение рядом - не входит в перечень раздражающих звуков.       - Сколько времени? - голос звучит сдавлено, но слишком приятно для мира, в котором все ещё есть места, где продают марципан.       - Семь, - тихо отвечает Ванда, поправляя край одеяла. - У нас ещё есть время.       - Как думаешь, каковы наши шансы? - Наташа потягивается, одеяло гармошкой лежит у её ног, обнажая спину.       - Близки к нулю, - отвечает Ванда, касаясь нежной кожи своими холодными пальцами; она знает, что Наташа не любит тактильный контакт, но ей можно многое.       В их квартире было минимум мебели. Наташа считала это лишней тратой денег и времени, а Ванда очередной проблемой во время ночных похождений на кухню за стаканом воды. Она уже падала в спальне, гостиной и прямо у дверцы шкафа на кухне - с неё хватит. Хорошо, когда ты можешь починить то, что обычный человек выставит за дверь в надежде, что найдётся кто-то, кому эта вещь будет необходима, или уборочная машина соизволит сделать крюк и подобрать это. Обычные люди выставляли вещи, гадая. Ванда же реанимировала их и возвращала к жизни.       В их квартире никогда не было правил, кроме одного: утром всегда должно быть кофе. Поэтому этот запах был им столь дорог даже тогда, когда они исчезали на неопределенный срок из жизни друг друга: Наташа на задании, а Ванда в «гостях» у Старка. Подобного рода жизнь уже не вызывала так много вопросов, но вынуждала девушек искать обходные пути. Ванда научилась показывать Наташе то, что хотела, на расстоянии. И эти образы были утешением для них обеих.       Тони сам предложил им подобный вариант, убедив остальных в его разумности. Ванда была на их стороне и уже ни раз спасала им жизнь, поэтому настало их время довериться. Тони сам купил им этот дом, сказал лишь, что не станет вмешиваться и предоставит безлимитный счет на имя Романофф.       - Мне стоит сказать лишь о том, что я не прочь завалиться к вам на новоселье и подключить Пятницу, если ты не против, - кто ещё мог говорить о контроле так прямо и глупо: лишь он. — Это было единственным условием, Наташа. Мы слишком многое ставим на кон.       - Я не хочу, чтобы она жила, словно в зоопарке, Тони, тебе ли не знать, каково это, - рыжие волосы впервые за долгое время собраны в тугой хвост. - Она старается.       - Я знаю, - мужчина мнется, словно мальчишка во время первого свидания. - Обещаю, что камер будет три, я размещу их по периметру дома, чтобы вы были в безопасности. А Пятница, ты же знаешь, с ней не возникнет проблем, - проблем и не возникло, просто Наташа нашла способ обойти код Старка, и теперь Пятница не беспокоила их.       Наташа ничего не имела против камер, имея полный доступ к их записям. Ванда возражала, но быстро поняла, как это важно, особенно в том случае, если уже успел нажить себе врагов.       - Какие планы на сегодня? – Ванда готова раствориться без остатка, лишь бы растянуть этот момент.       - Для начала найти причину встать с кровати, а потом не повалить тебя на нее, - Наташа любит говорить прямо: она не любит ложь.

***

      Ванда знает, что многие ненавидят ее, но еще больше испытывают по отношению к ней животный страх. На то есть причины, и она не вправе судить их. Да, она была слабой тогда, когда должна была принять неизбежное. Она была той, кем Наташа запретила ей быть, кем Наташа не хотела ее видеть. Она предала ее, но готова была принять это.       - Это было единственным, верным решением, Нат, - шепчет она.       - Ты уверена? – она знает, что ее здесь нет, но ОНА здесь.

***

      Они пьют кофе не заботясь о том, что обе обнажены, Ванда намазывает толстый слой арахисовой пасты на тост и тут же впивается в кусок зубами. Они завтракают вместе, всегда, Ванда помнит, что такое семейные ужины – Наташа тоже.       Этот день обещает им дождь, но Наташе нет дела до грубых и холодных капель, когда она, накинув халат и схватив первое, попавшееся на глаза полотенце, выходит во внутренний дворик. Махнув по привычке камере, она подходит к бассейну и улыбается. Ванда посылает ей образ неуклюжего пингвина, намекая на нее. Она скидывает халат и прыгает.       Влажные волосы обвили шею, холодные капли бьют по поверхности, и та расходится кругами. Это похоже на мерцание звезд, это похоже на глаза Ванды. Целая вселенная, которую умудрились уместить в столь крошечном мирке. Но ей достаточно, чтобы утонуть.

***

      «Нужно учиться жить, когда хочется совершенно другого, милая. Нужно учиться отпускать, когда кажется, словно весь мир почернел, а ты захлебываешься, но не отпускаешь. Мы все, давно искалеченные не по своей воле, вынуждены были выживать. Доверие – то немногое, чего другие заслуживают годами.       Никто ведь не спросил нас, когда мир полыхал в агонии. Никто ведь не простил себя, когда не стало другого. Верно?       Так нужно было, Ванда, нужно было по ряду причин, и ты знаешь их наверно даже лучше, чем я сама. Надеюсь, Старк поможет тебе, когда другие вновь начнут эти пустые разговоры. Они ведь не знаю, кто есть ты – лучшее, что было в моей жизни, любовь, ради которой не страшно умереть.       Когда-нибудь мы будем счастливы вновь, а сейчас просто дай мне слово, что попытаешься простить меня. Попытаешься принять простую истину: меня нет. Но моя любовь все еще с тобой. Навечно.       Ванда, я люблю тебя. Твоя Нат».       Ванда чувствует привкус соли во рту. Здесь вновь так же пусто, как и всегда: в их доме, в котором они провели так много, но так мало времени. В шкафу все еще весят ее вещи, на кухне все так же стоит ее зеленая кружка со сколом у ручки. Она знает, что ее здесь нет. Но ОНА здесь есть.

***

      Ванда торопится, боится упустить момент, боится ошибиться, поэтому ее поцелуи такие рванные, такие быстрые и смазанные. Она целуется так, словно больше никогда не прикоснется к этим губам. Она целует так, как обычно целуют любовники в последнюю их ночь. Наташа медлит.       - Ты думала над моим предложением? – Наташа смотрит на Ванду и видит, как та вновь краснеет.       - Я не могу, - шепчет она.       - Это лишь возможность обезопасить твою жизнь, - Наташа касается ее лица и притягивает девушку к себе, позволяя той положить голову на свою грудь. – Маленький пистолет не сделает твою жизнь хуже, поскольку в ней уже есть я, - Ванда кусает больно, но в ту же секунду на место укуса ложатся мягкие губы.       - Ты порой хуже ребенка, - смеется она, пока Наташа зарывает пальцы в ее волосы.       - А мне казалось всегда, - она тянет ее к себе и целует так, как нужно: мягко, медленно и уверенно – ничто не помешает им быть счастливыми, ничто и никогда.

***

      В кухне вновь пахнет кофе: разве она будет нарушать традиции. Две кружки, два тоста и тишина, к которой так сложно привыкнуть.       - Прости, это варево вряд ли сравнится с твоим, - смеется Ванда. – Но я обещаю, что буду стараться.       Кружка со сколом все так же стоит, наполненная до краев. Ничего, она выпьет кофе чуть позже. А потом они посмотрят вместе «Альфа», не стоит бросать сериал на середине. Они смогут быть счастливы вновь. Непременно.       Но ЕЕ здесь нет. И уже не будет.